Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковое взаимодействие автора и читателя в эссеистическом дискурсе. Монография
.pdf
211
падаю с тем, каким я представляю себя. Наверное, у каждого из нас есть не-
кий внутренний фотоэталон, что ли [Гранин 2009, с. 255].
Продолжая тему глубинных человеческих эмоций, Даниил Гранин рассуждает на тему лица и психологического портрета обычного человека и актера. Проводимая аналогия с фотографической съемкой показывает, что профессиональное амплуа актера, его роль и соответствующее ему состоянии в чем-то
сродни с фотографией, поскольку представляет собой некий слепок реального
лица без указания на денотат образа. В связи с этим можно понять радость публициста о том, что на реальных фотоснимках не фотогеничен, а следовательно,
у него не будет внутренних споров, подобно актеру, по поводу психологической идентичности.
С опорой на вышесказанное, мы можем прийти к следующим выводам:
1. Эссеизация как процесс представляет собой проникновение в смысло-
вую структуру разнородных текстов и дискурсов черт эссе, как языковых, стилистических, так и эстетических, что говорит в данном случае об эссе как о самостоятельном жанре, а не подразделе очерковой журналистики. Более того,
эссеизация становится методом литературы и публицистики, повышая аналитический потенциал обеих.
2. Писательская публицистика представляет собой эссеизированный дискурс, богатый аналитичностью и ассоциативностью. Вместе с тем можно говорить о некоторой очерковости этой прозы, поскольку в повествовании нередко
применяется детализация. Соотношение в писательской публицистики семантической и эстетической информации, их вероятное несовпадение, ставит современного читателя в позицию деавтоматизацию восприятия текста. В отличие от понимания деавтоматизации у формалистов, в данном случае эта деавтоматизация носит пространственно-нелинейный и полисемантический характер.
3. Специфика публицистического творчества Даниила Гранина такова,
что его тексты богаты ассоциативностью и аналитичностью. Эссеизированность публицистической прозы Д. Гранина заключается в том, что он раскры-
212
вает сущность и понятие жизненных явлений последовательно и системно, что
говорит о нелинейности авторского мышления. Можно смело утверждать, что
публицистическое творчество автора богато эссеизмами – квинтэссенциями писательской мысли.
3.2. ЭССЕИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ
Современная литературная критика стремится сочетать в себе «сплав худо-
жественной интуиции и логико-понятийной выверенности суждений», а сама
интуиция как высшее напряжение человеческого духа «чаще всего первична в
литературно-критическом сознании» [История русской литературной критики
2009, с.7]. Сочетание документальности и художественности, острой публицистичности и аналитичности характеризует социальный институт литературной
критики на современном этапе. Специфика критического мышления заключается в выявлении и оценки противоречий, направленных на создание/воссоздание
целостной картины художественного произведения. В этом случае литературная критика, как в онтологическом, так и в гносеологическом отношениях
сближается с риторикой и герменевтикой.
Литературная критика конца XX века непосредственно связана с «литера-
турной повседневностью»: сам критик в первую очередь «информирует читателя о литературных новинках, выступает в роли компетентного читателя, аналитика», а поэтому «его собственная рефлексия, оценки и рекомендации не только предполагаются, но и ожидаются от него» [Современная русская литература
2005, с. 339]. Безусловно, этот факт способствует либо продвижению, либо
провалу художественного произведения, а сама литературно-критическая деятельность приобретает практически маркетинговую ценность в художественной
коммуникации.
По мнению Ю.А. Говорухиной, современная литературная критика - это де-
ятельность, направленная на «интерпретацию и оценку литературной действи-
213
тельности в ее актуальных в данное время проявлениях, где интерпретация –
это неразрывный процесс понимания и самопонимания, который осуществляется путем «набрасывания вопроса» <…>на текст, а сама деятельность обладает
сложной структурой, обращенной к читателю [Говорухина 2010, С.8].
Как отмечает М.В. Ерохина, еще в конце 80-х годов двадцатого века отмеча-
ется как «сосуществование новых литературно-критических жанров», «всплеск
старых литературных приемов», так и обновленный полемический характер литературно-критических выступлений в журнальной периодике того времени.
Вместе с тем можно говорить о появлении литературного критика нового типа,
«творческая индивидуальность которого начала определяться, в первую очередь, его стилем ведения полемики». Отсюда, по ее словам и происходит современное смешение или сочетание коммуникативного поведения собственно
литературного критика, писателя, эссеиста, историка, экономиста, философа,
общественного деятеля и так далее [Ерохина 2010, с.4].
По мнению Л.Г. Кайды, текст эссеистического типа «находится во власти
свободного духа автора и развивается в свободной композиционно-речевой манере, как теперь принято считать, «сугубо личного жанра» [Кайда 2011, с. 255].
При этом не стоит говорить о какой-то «жанровой анархии», поскольку каждое
эссеистическое размышление органично вписывается практически в любой
жанр, делая тексты аналитически объемными.
Примером эссеизированного литературно-критического дискурса стали публикации доктора педагогических наук Юлии Щербининой в литературнохудожественных журналах «Знамя» и «Звезда».
Фрейм «Постмодерн»
(1) Постмодерн явил новые культурные цели и ценности. Прежде писатель
искал свое место в искусстве и решал художественные задачи, теперь он
ищет место в коммуникации и решает задачи прежде всего медийные. Нынче
опыты над языком, вербальные упражнения, словесный жонгляж и эквилибр
214
предъявляются не просто как экспериментальная эстетика, но как эффек-
тивный способ встраивания в информационное пространство, в коммуника-
ционные процессы. Сейчас важнее не чтобы книгу читали, а чтобы о ней го-
ворили. В эту тенденцию органично вписываются названия, основанные на
транслитерации, графической эклектике, играх с орфографией и внутрен-
ней формой слова [Щербинина Ю. Nовые названия knick, Интернет-ресурс].
Эпоха постмодерна, по мнению Юлии, внесла новый аксиологический компонент в развитие эстетической деятельности. Как филолог, она прежде всего
отмечает разнообразные формы языковой игры с читателем, поясняя, что «книгу не читают, а о ней говорят»: это транслитерация, и графические / орфографические аномалии, и собственно окказиональное словотворчество, которым
славилась любая языковая эпоха. Лингвистические размышления причудливо
вплетаются в литературно-критическую статью, делая ее гораздо более доказательной.
(2) Показательны тонкость и неочевидность грани между словесной иг-
рой и насилием над языком, речевыми опытами и пытками, лексическим
обогащением и обезображиванием, созданием новых смыслов и обессмысливанием. Все реже названия книг становятся посланиями читателю — все ча-
ще формальными призывами вроде кэрролловских «Съешь меня!», «Выпей
меня!». Заголовок текста все чаще и последовательнее соотносится с по-
нятием бренд. Уже не только само произведение, но и его название (а так-
же имена отдельных персонажей, названия вымышленных предметов) стано-
вится особой разновидностью товара [Щербинина Ю. Nовые названия knick,
Интернет-ресурс].
Практически введя в литературно-критический обиход понятия «литературный брендинг» и «литературный нейминг», Юлия Щербинина стремится подробно раскрыть судьбу современных названий книг. По ее мнению, авторы
шагнули резко от языкового новаторства к языковому насилию, превращая
естественный язык в орудие пытки современного Читателя, не успевающего
переваривать гигабайты языковых «экзерсисов». Таким образом, книга и ее
215
название становятся товаром: ее потенциальная эстетическая ценность падает, а
маркетинговая – растет.
(3) В условиях тотальной десакрализации Имени не удивляют также
предложения (а иногда даже настоятельные просьбы) издателей по измене-
нию названий книг, причем не только сборников произведений, но и отдельных
романов. Из этических соображений обойдемся без конкретных примеров, от-
метим лишь общность мотивации: измененное название позволяет выдать
ранее написанное за новое и становится способом дополнительно заработка, инструментом вторичной капитализации текста. Из того же разряда —
изменение финалов произведений при переиздании, создание римейков и
сиквелов — словом, все, выявляющее серийность как один из признаков лите-
ратурного мейнстрима и массового книгоиздания [Щербинина Ю. Nовые
названия knick, Интернет-ресурс].
Не вдаваясь подробно в историю проблемы имяславия как такового, автор
говорит об этической проблеме создания названий современных литературных
произведений, которые явно не блещут оригинальностью. Так, по ее мнению,
это все происходит в угоду издателю и читателю, желавшим оказаться в самой
гуще литературного мейнстрима, хотя здесь более уместным было бы употребление кальки «основное течение». Текст, подобно денежной массе, становится
объектом капитализации, а все смысловые приращения становятся многочисленными постмодернистскими перифразами, отражая, как в кривом зеркале,
всю предыдущую культуру и литературу.
(4) Растянутые во времени ролевые игры «живого действия» (РИЖД)
примыкают к квест-туризму — путешествиям по местам действия книг. Од-
нако если раньше такие поездки ограничивались посещением литературных
музеев и упоминавшихся в произведениях конкретных объектов, то сейчас
практикуется «вживание» читателя в роль персонажа и воспроизведение
сюжетных коллизий в личном опыте. По сути, литературный квесттурист — это современная реинкарнация Дон Кихота. Как герой Сервантеса
воображает себя странствующим рыцарем и следует путем рыцарского
216
повествования — так современный читатель воспроизводит рассказанную
писателем историю, отождествляя себя с персонажем [Щербинина Ю.
Чтение в эпоху Web 2.0, Интернет-ресурс].
Современный читатель давным-давно утратил свойство сопереживать авто-
ру и художественному произведению в целом. Активность чтения возросла до
такой степени, что сюжет (или псевдосюжет) литературного произведения приходится переживать самому читателю, включенному в беспорядочную постмодернистскую игру.
Читателю приходится для себя решать лишь одну эстетическую задачу: в
квесте он наконец или нет и куда ему двигаться дальше как «квест-туристу».
Безусловно, и раньше себя сравнивали с литературными героями и играли в
них, но никто не стремился подтверждать «сюжетные коллизии» личным опытом.
Фрейм «Автор-Читатель»
(1) Раньше писатель писал — читатель читал. А сейчас писатель пи-
шет — читатель самовыражается. Стандарт Web 2.0 поддерживает ак-
туальную тенденцию: произведение оценивается прежде всего как содержа-
щее потенциал для читательского самовыражения; талант писателя все ин-
тенсивнее конвертируется в самовыражение читателя. И чем больше людей
осваивает текст, чем выше интенсивность его обсуждения, чем разнообразнее формы его присутствия в информационном пространстве — тем прочнее
и основательнее позиции произведения в литературе и культуре вообще.
Публичные интернет-площадки для читательского самовыражения можно
разделить на несколько функциональных групп:
• общелитературные и специализированные тематические сайты, пор-
талы, форумы, блоги, сетевые проекты, виртуальные литературные клубы
(«Книголюб», «Литературная галактика», «Лаборатория фантастики»,
217
«Книгозавр», «Пергам», «Рецензент», «Что читать?», Bibla, Bfeed, BookRiver,
Bookriot, Librissimo);
• социальные сети книголюбов (LiveLib, Bookmate, BookMix, X-libris,
Readrate, «Моя библиотека»);
• сообщества поклонников конкретных писателей и почитателей от-
дельных произведений в соцсетях «В Контакте», «Фейсбук» и пр. (например,
«Андрей Рубанов — лучший современный российский писатель», «Гришковец
рулит!», «Группа имени Татьяны Толстой», «Книгам Акунина — респект»,
«Метро 2033: выхода нет» и пр. под.);
• сайты писателей (имеются, например, у Л. Улицкой, В. Пелевина, З. При-
лепина, В. Козлова, О. Павлова, А. Слаповского, А. Иванова);
• авторские блоги (есть у писателей А. Иличевского, М. Галиной, И. Абузя-
рова, В. Березина, Ю. Буйды, С. Шаргунова, О. Зоберна, Д. Горчева; у поэтов А.
Цветкова, А. Кабанова, Г. Власова, Б. Херсонского, В. Емелина и мн. др.);
• интернет-библиотеки, содержащие рубрику «Отзывы», «Рецензии»,
«Мнения» («Флибуста», «Либрусек», «Буквавед») или рейтинговую систему
оценивания изданий («Альдебаран»);
• виртуальные книжные магазины с аналогичными же рубриками
(ОЗОН, «Лабиринт»);
• рекомендательные сервисы (Imhonet, Two-books) [Щербинина Ю. Чтение
в эпоху Web 2.0, Интернет-ресурс].
Интернет – это особое коммуникативное пространство, наиболее активная
часть современной публичной сферы. В отношении взаимодействия Автора и
Читателя здесь существует ряд особенностей. Автор становится инструментом
само менеджмента, самопродвижения, о чем свидетельствуют многочисленные
электронные ресурсы. Читатель всеми силами, стремится претендовать на роль
критика, литературного эксперта, постоянно самовыражаясь в комментариях к
постам и записям в блогах. Иными словами, диалога между Автором и Читателем в культурно-историческом плане стало меньше, а имитаций данного коммуникативного поведения – гораздо больше, чем в предыдущие годы.
218
(2) Виртуальная коммуникация генерирует особые формы высказываний
о литературном творчестве, демонстрирующие два вектора и два способа
публичного выражения читательских мнений. Один очень напоминает по-
сты в «Твиттере» — предельно лаконичный по форме и содержательно выхолощенный; другой близок «падонканфским креатиффам» — намеренно вычурный, содержащий элементы словесной игры. Первый завоевывает все больше
сегментов виртуального пространства формата Web 2.0; второй утвердился
как маргинальный и популярный в узких кругах, но легко узнаваемый и уже достаточно типичный.
«Прочитала «Священный мусор» Улицкой, первая ее книжка, где волочила
себя читать, было скучно, длинно, много морали».
«Дочитала «Математик» Александра Иличевского, очень не понравилась,
от нее жить не хочется и голова болит, и все делается противно. Написано
хорошо, это от сюжета».
«Как знал, что не нужно доверять автору, который на своих обложках
пиарится как не пацан. Всё» (о «Саньке» З. Прилепина).
«Для антиутопии — слишком пусто, для фантастики — слишком реалистично, для сатиры — слишком не смешно, для увлекательной книги — слишком предсказуемый финал. Многого слишком, и многого недостаточно» (о
«Хлорофилии» А. Рубанова).
В twitter-отзывах отчетливо просматривается экспрессивная декларатив-
ность при полном отсутствии аргументации. Содержание произведения уподобляется контенту, смыслы сводятся к набору пикселей, текст свертывается до размеровдиалогового окна на мониторе — и мы слышим ликующий клич
интернет-метафоры, окончательно восторжествовавшей в эпоху Web 2.0.
Читатель тяготеет к типу «коллекционер», для которого фрагментарные
суждения о книгах — такие же элементы для собирательства, только в дан-
ном случае коллекция составляется из «помечаемых» постами виртуальных
площадок. В офлайне такому формату соответствует граффити. Это при-
мерно то же самое, что нацарапать на столе в публичной библиотеке: «Вася
219
прочитал Пушкина». Одни и те же отзывы нередко перепечатываются на нескольких сетевых ресурсах — как оказываются изрезанными все скамейки в
сквере, попавшие в поле зрения вандала.
При этом, как показывает сопоставительный анализ, некоторые twit-
читатели не гнушаются плагиата и/или мистификаций. Немало якобы чита-
тельских формулировок и суждений на самом деле принадлежат профессио-
нальным критикам либо представляют собой незакавыченные выдержки из
издательских аннотаций. Некоторые и вовсе не гнушаются «передрать» чу-
жую рецензию целиком, в результате по просторам Интернета кочуют высказывания, подписанные десятками разных авторов…
Другой формат интернет-отзыва — «креатифф» — отсылает к субкуль-
туре «падонкаф», родившейся в среде программистов и менеджеров, сконцен-
трированной на известном сайте www.udaff.com. Изобретенный падонками
«олбанский йазыг», основанный на отрицании языковых норм и циничной раз-
вязности в отношении адресата, используется для создания «креатиффов»,
которые представляют собой как упражнения самих падонкаф на ниве сочи-
нительства, так и их отзывы о чужих книгах [Щербинина Ю. Чтение в эпоху
Web 2.0, Интернет-ресурс].
Литература в электронном формате на современном этапе диктует новые
техники чтения и литературно-критической оценки. И здесь не обошлось без
экспериментов над русским языком: был создан албанский язык как форма перверсивной языковой субкультуры. Искажение языкового смысла слов общего
употребления посредством вестернализации характеризует падение уровня речевой культуры Интернет сообщества. Читатель в виртуальном литературном
процессе – это коллекционер собственных фраз в комментариях. На медленное
филологическое чтение он даже не претендует.
(3) В этой субкультуре сформировался особый жаргон и специфические речевые обороты для выражения мнений и оценок прочитанного: аффтар
жжот, аффтар выпей йаду, аццки сотона, пиши исчо, убейся апстену,
ржунимагу, пацталом, многа букаф ниасилил, ф топку, УГ, кг/ам... Отношение
220
к пишущему и написанному основывается на амикошонстве — бесцеремонном
фамильярном обращении. Любого писателя несложно задеть, уколоть, высме-
ять; его можно оскорблять, над ним можно глумиться, с ним можно зло пошутить.
При этом падонок исходит из восторжествовавшей в Web 2.0. установки
ниспровержения и дискредитации любых статусов и иерархий. На одной сту-
пени оказываются произведение классика и примитивное самовыражение
школьника-двоечника. Как автор деградирует в «аффтара» — так же нивели-
руется, уничтожается и однокоренное «авторитет». Добавить к этому при-
страстие падонкаф к словесному терроризму и коммуникативному вредительству — и мы получим завершенный портрет литературного вандала, античитателя информационной эпохи. Но не только! Креатиффщик —
это одновременно и выразительная пародия на современного писателя, экспе-
риментирующего с формами и приемами постмодернизма [Щербинина Ю.
Чтение в эпоху Web 2.0, Интернет-ресурс].
Интернет-пространство – это активная коммуникативная сфера для формирования языковых перверсий. В семантическом плане большинство подобных
языковых новообразований носят симулятивный и игровой характер, подчеркивая фатический аспект коммуникации. Идея «карнавализации», предложенная и
описанная М.М. Бахтиным приобрела здесь самые уродливые очертания: 1) нивелирование социального статуса коммуникантов; 2) традиционность форм речевой агрессии (стеб, троллинг); 3) замена Писателя-как-Творца на Писателякак-Креативщика, играющего языковой формой и потоком культурных ассоциаций.
Таким образом, с опорой на вышесказанное, мы можем придти к следующим выводам:
1. Современная литературная критика как социально-культурный институт
представляет собой систему знаний и умений, позволяющих компетентно оценивать литературное произведение. В связи с развитием системы литературнокритических жанров и появлением на страницах литературно-художественных
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]