Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковое взаимодействие автора и читателя в эссеистическом дискурсе. Монография
.pdf
121
названия для того или иного объекта и формирования и передачи необходимого
смысла, наиболее типичное средство языковой передачи знания о том или ином
объекте в самом общем виде». Н.Н. Болдырев классифицирует прототипы языковой репрезентации знания следующим образом: 1) названия категорий базового уровня; 2) частные системы языковой категоризации; 3) имена абстрактной семантики; 4) слова конкретной семантики в номинативной функции [Болдырев 2009б, с. 38-42].
Прототипы форматы языковых знаний в рамках концепции соотносятся с
пониманием картины мира: статической и динамической. В первом случае искомый объект выступает как «эталонная единица», а во втором – как «система
координат», определяющая характер познания. Противоречивость метаязыковой семантики описания объекта является амбивалентность прототипической
природы языковых форматов.
3. Представление о природе форматов знания. Формат знания в рамках
концепции трактуется как «определенная форма представления знания на мыслительном (концептуальном) или языковом уровнях». Н.Н. Болдырев выделяет
два типа форматов знания: 1) концептуально-простой (конкретночувственные образы, схемы, представления, понятия, прототипы и т.п.) и 2)
концептуально-сложный (пропозиции, фреймы, сценарий, категория, матрица
и т.п.). Первые обладают элементарной структурой, а вторые охватывают сразу
несколько видов форматов и называются концептуальными структурами
(структуры стереотипного знания (фреймы, сценарии и пропозиции),
структуры знания категориального формата (категории) и структуры мно-
гоаспектного знания (матрицы)).
Категория, в свою очередь, трактуется как формат знания, интегрирующий в себе различные структуры знания: 1) общего концептуального основания
«для объединения тех или иных объектов»; 2) знания «самих объединяемых
объектов»; 3) знание «принципов и механизмов их объединения». Иными словами, категория как интегративный концептуализированный объект включает в
себя такие позиции, как знания-основания, знания-феномены и знания-
инструменты [Болдырев 2009в, с. 27-29].
122
Концептуальная структура, будучи по своей природе неоднородной, распадается на два объекта в пределах сущности – «структуры стереотипного знания» и «структуры категориального формата». В зависимости от того, какой
тип структуры мы выбираем в качестве средства квантования информации, такое методологическое направление мы и определяем. В первом случае, - это ко-
гнитивная лингвистика, а во втором – лингвокультурология.
Категория, как было сказано выше, это формат знания, способный интегрировать в себе различные структуры знания. К сожалению, вне науковедческого понимания остается вопрос о характере взаимоотношений структур знания в пределах системы (включение, противопоставленность, неполная синонимия, полисемия, комплементарность и т.п.). Можно предположить, что «знания-основания», «знания-феномены» и «знания-инструменты» могут взаимодействовать по принципу взаимодополнительности (комплементарности), отражая при этом этапы познания: 1) познание объекта как часть бытия; 2) познание объекта как вещи в себе; 3) познание объекта как прагматической цели/планируемого результата.
4. Представление о концептуальной системе как о совокупном когни-
тивном опыте индивидов. Концептуальная система в рамках концепции –
это система, включающая «весь ментальный опыт взаимодействия человека с
внешним миром, включая опыт многократной переработки полученных знаний,
а также различные впечатления, переживания, образы, связанные с восприятием реальности и внутренних психических процессов» [Болдырев 2009г, с. 44].
Ментальный опыт взаимодействия человека с внешним миром определяется, в первую очередь, отношениями «целое-часть», «сознание-бытие» и «знание-опыт». Концептуальная система представляет собой интегральный объект,
но не указаны координаты, в рамках которых он существует. Можно предположить, что концептуальная система – это самоорганизующаяся система представляющая собой единство ментального опыта, взятого в рамках заявленных
корреляций («целое-часть», «сознание-бытие» и «знание-опыт»).
Оценивая в целом эпистемологическую концепцию дискурса Н.Н. Болдырева, можно выделить ряд методологических противоречий: 1) амбивалент-
123
ный характер языкового сознания как концептуализированного объекта –
отсутствие критериев его метаязыкового описания; 2) логическое и терминологическое смешение статической и динамической природы прототипических форматов языкового знания; 3) амбивалентность характера
взаимодействия структур знания в пределах системы; 4) метаязыковая
противоречивость в определении концептуальной системы: методологиче-
ская неясность в описании интегративности.
Таким образом, опираясь на вышесказанное можно сделать следующие выводы:
1. Когнитивная лингвистика как парадигма научного мышления на совре-
менном этапе нуждается в постоянном развитии собственной методологии.
Междисциплинарный характер когнитивных наук в целом заставляет исследователей прибегнуть к процедуре методологической экспертизы, позволяющей
проанализировать методологические противоречия и снизить исследовательские риски.
2. Эпистемология дискурса как методологический конструкт, позволяющий объяснить появление новых знаний в структуре дискурса, реализуется в
определенных концепциях. Данные концепции не лишены методологических
противоречий, а заявленные проблемы требуют дальнейшей исследовательской
проработки и поиска альтернативных решений.
3. Проанализированные концепции Е.С. Кубряковой, В.З. Демьянкова, Н.Н.
Болдырева позволили выделить целый пучок методологических противоречий,
которые можно классифицировать по следующим основаниям: 1) методологические противоречия, связанные с определением базовых понятий; 2) методологические противоречия, связанные с отсутствием критериев, достаточных для
описания объектов; 3) методологические противоречия, связанные с определением статуса (роли) объектов; 4) методологические противоречия, требующие
расширения метаязыковой семантики описания объектов.
124
ГЛАВА 2. АВТОР И ЧИТАТЕЛЬ В ЭССЕИСТИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ
2.1. ФЕНОМЕН ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ
В ЭССЕИСТИКЕ О.Э. МАНДЕЛЬШТАМА
Феномен творчества издавна привлекал ученых-исследователей социаль-
но-гуманитарного направления – философов, культурологов, искусствоведов,
филологов, социологов и др. По мнению Ю.Б. Борева, творчество представляет
собой процесс «воплощения замысла в знаковую систему и вырастающую на ее
основе систему образов, процесс объективизации мысли в тексте, процесс отчуждения замысла от художника и передачи его через произведение читателю,
зрителю, слушателю» [Борев 2002, с. 108]. Продуктом этой деятельности являются «общественно значимые материальные или духовные ценности» [Ким
2004, с. 39].
Создавая свои произведения в процессе эстетической деятельности, художнику «приходится занимать эстетическую позицию по отношению к неэстетической действительности познания и поступка» (Бахтин 2003, С. 292). В качестве эстетического завершения мы наблюдаем «образ законченного события»
в системе текста [Тюпа 2004, с. 71].
Тюпа В.И. выделяет следующие творческие компетенции индивида: это
«знания», «убеждения», «мнения» и «понимания». По его мнению, наличие
данных компетенций обеспечивает коммуникативный статус произведениятекста [Там же, с. 87].
Лосев А.Ф. полагает, что если действительность «создает принципы своего
конструирования», то и мышление, будучи «отражением действительности, тоже само строит для себя принципы своего конструирования». Но если действительность «всегда есть творчество нового», то и мышление, «есть всегда творчество нового». Творить новое, по А.Ф. Лосеву, - значит «создавать принципы
его конструирования», а, следовательно, «быть руководством к действию» в
стремлении «переделывать действительность». Переделывает же действитель-
125
ность, по утверждению А.Ф. Лосева, сам человек, обозначаемый как «вечная
проблема, которая вечно решается» [Лосев 1989, с. 40, 53, 54-55].
Произведения создают творческие индивидуальности. По мнению Ю.Н.
Тынянова, литературная личность – это динамическая система, соотносимая с
той или иной литературной эпохой. Она подобна «замкнутому пространству, в
котором налицо то-то, она, скорее, ломаная линия, которую изламывает и
направляет литературная эпоха» [Тынянов, Литературный факт, Интернетресурс]. Это понятие в тексте «является речевой установкой литературы» [Тынянов, О литературной эволюции, Интернет-ресурс]. Ю.Н. Караулов говорит о
понимании языковой личности как о системе языковых компетенций личности,
тем самым развивая антропологическое направление в филологии [Караулов
2002, с. 24]. Термины «литературная личность» и «языковая личность», на наш
взгляд методологически не конфликтны: они оба в равной мере отражают интенциональность текста. Но, в то же время, первый термин выражает риторическую компетентность личности, а во втором – собственно языковую. Недостаточная разработанность темы публицистического творчества, противоречивость
используемых авторами базовых понятий и терминов, а также необходимости
развития антропологического направления в журналистике как науке определили актуальность данного исследования.
Наше исследование – попытка проанализировать феномен публицистической личности в жанровом тексте. Данная цель может быть конкретизирована в
следующих задачах:
1. Описать феномен публицистической личности.
2. Выделить критерии оценки публицистической личности.
3.Охарактеризовать публицистическую личность и ее корреляты.
4. На примере эссеистических текстов О.Э. Мандельштама показать осо-
бенности его публицистической личности.
Объектом исследования выступили феноменологические особенности
публицистической личности, предметом – критерии её понимания и интерпретации.
126
Материалом исследования послужили эссеистические тексты О.Э. Мандельштама, написанные им в период 1910-1920-х годов. Основная тема тика
этих публицистических произведений – размышления энциклопедического характера о культуре, искусстве и литературе.
Концептуализация творчества в эссеистике О.Э. Мандельштама.
Творчество публициста, в отличие от творчества художественного, имеет свои
особенности. Суть публицистики, по мнению Г.В. Лазутиной, заключается в
том, что она позволяет любому члену общества «осуществлять свою гражданскую миссию посредством публичного выражения собственного мнения по поводу происходящего на основании собственных знаний и ценностей, собственного опыта – гражданского и профессионального» [Лазутина 2004, с. 42]. Публицисты, ориентируясь на целостное постижение человеческого бытия, используют в своем творчестве «не только художественные, но и научные методы исследования социальной реальности». По мнению, М.Н. Кима, публицистическое творчество как процесс имеет свою последовательность: 1) накопление и
бессознательное распределение образов и абстракций в системе памяти; 2) неосознанное комбинирование и переработка накопленных абстракций, образов и
правил в целях решения определенной задачи; 3) четкое осознание задачи;
4) неожиданное для данного человека нахождение решения [Ким 2004, с. 8, 29].
Говоря об интенциональности публицистического творчества, можно
утверждать, что в его основе лежит феномен публицистической личности, понимаемый нами как система риторических и языковых компетенций личности в
акте творческого познания действительности. Л.Г Свитич. говорит о модели
личности публициста в контексте «Человек-Художественный образ». Она
определяет основной набор творческих компетенций публициста:
а) профессиональные (эрудиция, ярко выраженные литературные способ-
ности, образная метафорическая речь, творческая индивидуальность, способность влиять на аудиторию, аналитические способности, независимость суждений);
б) гражданские (чувство социальной ответственности и справедливости);
127
в) моральные (гуманизм, скромность, порядочность, неподкупность, этичность).
Среди психологических особенностей публициста Л.Г. Свитич особо выделяет наличие у него образно-критического мышления [Свитич 2003, с. 81-
83].
Фрейм «Творчество»
(1) При огромном эмоциональном волнении, связанном с произведениями
искусства, желательно, чтобы разговоры об искусстве отличались величайшей
сдержанностью. Для огромного большинства произведение искусства соблазнительно, лишь, поскольку в нем просвечивается мироощущение художника.
Между тем мироощущение для художника орудие и средство, как молоток в
руках каменщика, и единственно реальное – это само произведение [Мандельштам 2008, с. 563].
Уникальность произведения искусства, по Мандельштаму, заключается в
том, что в нем «просвечивается мироощущение художника», которое выступает посредником между самим художником и действительностью. Инструментальный характер мироощущения подчеркивается сравнением «как молоток в
руках каменщика». Это, безусловно, олицетворение акмеистского мировоззрения, ориентированного на точное выражение образа в системе поэтического
языка.
Контекстуальная антонимия «произведения искусства – разговоры об искусстве» практически сводится к оппозиции «естественный язык - метаязык»,
где последний элемент должен быть выверен и отрефлексирован критикой по
максимуму. Можно утверждать, что само произведение является продуктом такого естественного языка, а критика – метаязыковой субстанцией, регулирующей его развитие.
(2) Зрелище математика, не задумываясь возводящего в квадрат какоенибудь десятизначное число, наполняет нас некоторым удивлением. Но слиш-
128
ком часто мы упускаем из виду, что поэт возводит явление в десятизначную
степень, и скромная внешность произведения искусства нередко обманыва-
ет нас относительно чудовищно уплотненной реальности, которой оно обладает [Мандельштам 2008, с. 563].
Говоря о роли поэта в построении эстетической реальности, Мандельштам
использует метод аналогии. Математическая операция сравнивается с познанием автором действительности, в ходе которого само явление действительности
превращается в образ. Метафора «зрелище математика» в результате такой аналогии получает скрытое выражение в конструкции «зрелище поэта». Пресуппозиционный смысл подкрепляется модальной рамкой «слишком часто мы упускаем из виду», сокращающей дистанцию между Автором и Читателем текста.
Олицетворение «скромная внешность искусства» делает его живым организмом, бесконечно познаваемым, обладающим сложным и противоречивым
подтекстом – «чудовищно уплотненной реальностью». Таким образом, «обман»
произведения искусства по отношению к Адресату, его игровая природа, реализуется в диалектике содержания и формы.
(3) Любите существование вещи больше самой вещи и свое бытие
больше самих себя – вот высшая заповедь акмеизма [Мандельштам 2008, с.
567].
В процессе эстетической деятельности заметно противопоставлены такие
философские концепты, как «сущность» и «явление», «бытие» и «сознание».
Акмеисты в лице Мандельштама призывают художников к тому, чтобы те
стремились в процессе создания своих произведений больше уделять вниманию
разработке собственной методологии творчества, но с опорой на литературных
предшественников.
(4) Логика есть царство неожиданности. Мыслить логически значит
непрерывно удивляться. Мы полюбили музыку доказательства. Логическая
связь – для нас не песенка о чижике, а симфония с органом и пением, такая
трудная и вдохновенная, что дирижеру приходится напрягать все свои способности, чтобы сдержать исполнителей в повиновении.
129
Как убедительна музыка Баха! Какая мощь доказательства! Доказывать и
доказывать без конца: принимать в искусстве что-нибудь на веру недостойно художника, легко и скучно… [Мандельштам 2008, с. 568].
О природе искусства с позиций акмеизма Мандельштам говорит языком
парадокса. Два высказывания «Логика есть царство неожиданности» и
«Мыслить логически значит непрерывно удивляться» парадоксальны, поскольку иррациональны. Рациональность у Мандельштама приобретает мистическую окраску. Метафора «музыка доказательства» многослойна, поскольку в
сознании Читателя приобретает коннотации «искусство и ответственность»,
«искусство и творческие способности» и «искусство и мистика рациональности». Основная цель творчества, по Мандельштаму, - «доказывать и доказывать без конца». Природа логики соотносима с логикой творца, подобного «дирижёру».
(5) Пиши безобразные стихи, если сможешь, если сумеешь. Слепой узнает
милое лицо, едва прикоснувшись к нему зрячими перстами, и слезы радости,
настоящей радости узнавания, брызнут из глаз после долгой разлуки. Стихотворение живо внутренним образом, тем звучащим слепком формы, который
предваряет написанное стихотворение. Ни одного слова еще нет, а стихотворение уже звучит. Это звучит внутренний образ, это его осязает слух поэта [Мандельштам 2008, с. 609].
Это, в представлении Мандельштама, модель художественной коммуникации, где идет расчет на умного и компетентного читателя, способного адекватно воспринимать представленные образы, едва прикоснувшись к ним «зрячими
перстами». Эти «зрячие персты» в картине мира Мандельштама и есть система
фоновых знаний Адресата.
Писать «безобразные стихи» - не значит отказываться от эстетической реальности. Это призыв к «писателям и пишущим» (термин Р. Барта) [Барт 2008,
с. 118-119] создавать образы утонченные и едва уловимые. При этом здесь важна не только специфика создаваемого образа, но и его генеалогия – «внутрен-
130
ний образ, предваряющий написанное стихотворение». И лишь тогда возможен
катарсис – «слезы радости, настоящей радости узнавания».
Фрейм «Смысл»
(1) Эта реальность в поэзии – слово как таковое. Сейчас, например, излагая
свою мысль по возможности в точной, но отнюдь не поэтической форме, я го-
ворю, в сущности, знаками, а не словом [Мандельштам 2008, с. 563].
Слово, по мнению Мандельштама, - это граница двух миров - поэтического
(художественного) и семиотического. Первый способен выступать в качестве
объекта для художника, а второй – вторичной моделирующей системы для литературоведов и критиков.
Стремление к точному, «вычерченному» образу – это особенности семиотического метода акмеистов. Феноменологическая природа слова, интегративное представление о нем как о «звучащей плоти» составляет основу методологического действия акмеизма.
(2) Таким образом, если смысл считать содержанием, все остальное, что
есть в слове, приходится считать механическим привеском, только затрудняющим быструю передачу мысли. Медленно рождалось «слово как таковое».
Постепенно, один за другим, все элементы слова, втягивались в понятие формы, только сознательный смысл, Логос, до сих пор ошибочно считается со-
держанием. От этого ненужного почета Логос только проигрывает. Логос требует равноправия с другими элементами слова [Мандельштам 2008, с. 564].
Концепция знака у Мандельштама и монолатеральна, и билатеральна одновременно. Собственные взгляды он стремится доказать от противного. Термины «смысл» и «содержание», по его мнению, - это неполные синонимы. Если
первое выражать посредством второго, мы столкнемся с противоречием и спекуляцией, поскольку и форма в искусстве и литературе также имеет смысл.
Такой же спекуляцией является и отождествление «содержательного
смысла-Логоса» и «содержания». Отсюда элементами слова (знака) у Ман-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]