Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковое взаимодействие автора и читателя в эссеистическом дискурсе. Монография
.pdf
41
Постструктурализм, во многом опираясь на идеи структурализма и психоанализа, выстроил несколько иную методологическую программу. Стратегическая задача философского постструктурализма заключается в следующем:
1) освобождение от власти абсолюта (Автора, интенции как таковой); 2)
картина мира представляется в чисто феноменальный, умозрительный
мир; 3) сама структура («поверхность») не обладает ни единством, ни однородностью [Косиков, 2000, с. 32].
Для постструктуралистов, в отличие от предшественников, структура –
это агрессивное моносознание, «воплощение логоцентризма», а автор как таковой инструмент для реализации «террора монологической истины» [Там же, с.
48].
По мнению М. Фуко структура представляет собой некую «пустую валентность». Это некое «обозначение видимого», которое «благодаря своего рода долингвистическому выбору позволяет ему выразиться в языке» [Фуко,
1994, с. 167]. Кроме того, в постструктурализме противопоставлены такие методологические конструкты, как метод и система по признаку внешнее/внутреннее: «Система является произвольной во всем своем развертывании,
но раз система переменных — признак — была уже определена, то ее нельзя
больше изменять, прибавляя или отнимая хотя бы один элемент. Метод определяется извне, посредством всеохватывающих сходств, сближающих вещи
<…>» [Там же, с. 172].
М. Фуко говорит о том, что воля к знанию как главный эпистемологический концепт постструктурализма способна выражаться в следующих формах:
1) знаки и комплексы знаков, кодифицирующие информацию («через клиническую кодификацию способов "заставлять говорить"»); 2) причинно-
следственные отношения («через постулат всеобщей и диффузной причинности»); 3) имплицитные смыслы («через принцип латентности, присущей сексуальности»); 4) интерпретация («через метод интерпретации»); 5)
критический анализ, включающий анамнез, диагноз и прогноз («через медикализацию последствий признания») [Фуко, 1996, с. 164-165].
42
Общей методологической проблемой структурализма и постструктурализма является проблема дефинирования статуса интенциональности субъекта.
Данный тезис созвучен мысли Г.П. Щедровицкого, который утверждал, что методология учитывает «не только устройство объектов и протекающие в них
процессы, но и сами потенции действования». При этом методологическая
цель вырастает в стремление «построить такую действительность, чтобы в ней
могли быть объяснены, ассимилированы и закономерно описаны все другие явления, описанные со всех других точек зрения», а методологическое требова-
ние направлено на то, чтобы «задать такую действительность, в которой получило бы существование все, что описано с других точек зрения» [Щедровицкий
2005, С. 42,54]. Среди множества метафор-определений, обозначающих данную
ситуацию, выделяют такие, как «смерть субъекта», «смерть автора», характеризующие примат процесса познания над самим субъектом познания. В свою очередь, и структурализм, и постструктурализм противопоставлены феноменологическому мышлению за счет своей методологической близости деятельностному подходу, определяющему примат деятельности над знанием.
Структуралистская концепция «смерти Автора» Ролана Барта. Методологическим основанием для постановки проблемы «смерти автора» послужили такие публикации Р. Барта, как «Смерть автора» [Барт, 1994в], «От произведения к тексту» [Барт, 1994], «Удовольствие от текста» [Барт, 1994б], «Эффект реальности» [Барт, 1994д], «Нулевая степень письма» [Барт, 2008а], «Писатели и пишущие» [Барт, 1994е].
Концепция «смерти автора» (по Р. Барту) выражается комплексом следующих тезисов:
1. Фигура автора представляет собой продукт общественного сознания,
определенную традицию в системе культуры («Фигура автора принадлежит
новому времени; по-видимому, она формировалась нашим обществом по мере
того, как с окончанием средних веков это общество стало открывать для себя
<…> достоинство индивида, или, выражаясь более высоким слогом, "человеческой личности"») [Барт, 1994в, с. 384-391].
43
2. Автор как способ объяснения содержания произведения (текста)
(«объяснение произведения всякий раз ищут в создавшем его человеке, как буд-
то в конечном счете сквозь более или менее прозрачную аллегоричность вымысла нам всякий раз "исповедуется" голос одного и того же человека – авто-
ра») [Там же, с. 384-391].
3. Автор выступает как семантический конверсив по отношению к Тек-
сту-произведению и соотносим исключительно с ним. Это стилистический эффект, стиль Текста, который назван по доброй традиции письмом («книга и автор сами собой располагаются на общей оси, ориентированной между до и по-
сле; считается, что Автор вынашивает книгу, то есть предшествует ей, мыслит,
страдает, живет для нее, он так же предшествует своему произведению, как
отец сыну») [Там же, с. 384-391].
4. Автор олицетворяет собой систему эстетических правил Текста («не-
значимые элементы текста <…> сродни описаниям, даже если предмет, казалось бы, наименован одним-единственным словом <…>) [Барт, 1994д, с. 392400]. Иными словами, автор в системе текста – это не только система, но и
множество внесистемных элементов.
5. Автор представляет собой амбивалентную структуру: это субъектартефакт и субъект-процесс (Писатель исполняет функцию, а пишущий занимается деятельностью) [Барт, 1994е, с. 133-141].
6. Текст как структура является способом «расщепления» другой структуры – Автора («Слово - не орудие, не носитель чего-то другого, нам становится все яснее, что это структура; но только лишь писатель (по определению) в
структуре слова теряет свою собственную структуру и структуру мира»). Это
нас волей-неволей отсылает к тезису об амбивалентности автора как структуры,
но, в отличие от пункта 5, мы стремимся показать власть Текста над его Создателем [Там же, с. 133-141].
7. Текст как амбивалентная структура является Текстом-Удовольствием
для Автора и Текстом-Наслаждением для Читателя. При этом Автор как структура является совокупностью интенций Текста [Барт 1994б, с. 462-464].
44
8. Текст как авторская проекция представляет собой совокупность множественных смыслов и интерпретаций («множественность Текста вызвана не
двусмысленностью элементов его содержания, а, если можно так выразиться,
пространственной многолинейностью означающих» [Барт, 1994, с. 419].
9. Автор способен присутствовать в тексте лишь в виде определенной
нарративной технике (тип повествователя, модельная рамка, модели восприятия) «призрак Автора может, конечно, «явиться» в Тексте, в своем тексте, но
уже только на правах гостя») [Там же, с. 419].
10. Автор как олицетворение символического нейтрализуется стилем самого Текста [Барт, 2008а, с. 62-63].
Таким образом, концепция «смерти автора» Ролана Барта затрагивает це-
лый круг проблем:
1. Проблема устранения Автора из пространства Текста.
2. Проблема присутствия Автора в системе Текста.
3. Проблема статуса Автора как структуры (часть или целое).
4. Проблема Автора как способа объяснения Текста.
В целом характер методологического поиска, предлагаемого Р. Бартом,
можно обозначить как структуралистский, но с постструктуралистской мотивацией отдельных положений. Текст как семиотическое образование выступает
отражением деятельности, которая субстанциональна. В этом случае и Автор, и
Текст, и Читатель как условные единицы выступают как рефлексирующие объекты, аккумуляторы знаний о деятельности по созданию текста, которая бессубъектна. Включение субъекта в дискурс письма делает его прагматически
направленным адресным, социально активным. Сам процесс включения субъекта в структуру дискурсивной формации представляет собой одновременно и
иллюзию, и метафизическую спекуляцию. В этом случае следует отличать дискурс как метафизическую данность (плоская схема дискурса) и от дискурса как
поля изменений значений реципиента (расчетная схема дискурса).
Постструктуралистская концепция «смерти Автора» Мишеля Фуко.
Мишель Фуко, отталкиваясь в своих исследованиях от основных положений
45
теорий Ф. де Соссюра, К. Леви-Стросса и Р. Барта, предложил постструктуралисткую методологическую программу исследования проблемы «смерти автора», широко представленную в работах «Интеллектуалы и власть» [Фуко,
2002], «История безумия в классическую эпоху» [Фуко, 1997], «Слова и вещи»
[Фуко, 1994], «Что такое автор?» [Фуко, 1996а], «Использования удовольствий»
[Фуко, 1996б], в которых были пересмотрены основные положения структурализма.
По мнению Н.С. Автономовой, тезис Фуко об «исчезновении» человека
из современной культуры подразумевает «вовсе не натуралистическую «смерть
человека», как представляется некоторым критикам преимущественно субъективистской, экзистенциалистской ориентации». Она считает, что речь идет о
том, «как, когда и в силу каких обстоятельств в истории западноевропейской
культуры нового времени происходили решительные переломы в понимании
человека», когда и в силу каких обстоятельств «возник тот образ человека, который мы привыкли считать самоподразумеваемым» [Автономова, 1994, с. 21-
22].
Программа М.Фуко явила собой переосмысление предыдущих программ:
1. Автор представляет собой лишь некое следствие эстетической комму-
никации («А если просто понять, что связь субъекта и истины была всегонавсего неким следствием познания?») [Фуко, 2002, с. 65-66].
2. Автор не просто противопоставлен своему Герою, «вненаходим» ему,
он отчужден от него («такое отчуждение указывает на процесс, вследствие которого субъект лишается свободы»; это познание, «целиком отдающее его во
власть Другого — другого вообще, представляемого в данном случае опекуном») [Фуко, 1997, с. 144-145].
3. Автор является олицетворением эстетической игры Текста («Но имя
собственное в этой игре не более чем уловка: оно позволяет показать пальцем,
то есть незаметно перейти от пространства говорения к пространству смотрения, то есть удобным образом сомкнуть их, как если бы они были адекватны»)
[Фуко, 1994, с. 45-46].
46
4. Автор становится совокупностью манипулятивных техник, эстетических операций, способных подавить Читателя и поставить под сомнение истинность Текста как такового (М. Фуко выделяет четыре типа эстетического подобия: 1) «пригнанность» («пригнанными являются те вещи, которые, сближаясь, находятся в соседстве друг с другом»); 2) «соперничество» («вид соответствия, свободного от ограничений, налагаемых местом, неподвижного и действующего на расстоянии»); 3) «аналогия» («в аналогии, о которой мы говорим, совмещаются пригнанность и соперничество); 4) «симпатия» («симпатия
— начало подвижности: она притягивает тяжелые тела к тяжести земли, а легкие тела увлекает в невесомый эфир; она направляет корни растений к воде, заставляет поворачиваться вслед за солнцем большой желтый цветок подсолнуха») [Там же, с. 54-59].
5. Автор не является структурой Текста, это валентность в системе Текста
(«То, что действительно следовало бы сделать, так это определить пространство, которое вследствие исчезновения автора оказывается пустым») [Фуко,
1996а, с. 17]
6. Автор как познающий субъект и реален, и фиктивен одновременно
(«Было бы равным образом неверно искать автора как в направлении реального писателя, так и в направлении этого фиктивного говорящего; функцияавтор осуществляется в самом расщеплении – в этом разделении и в этой дистанции») [Там же, с. 28].
7. Автор является в большей степени функцией, чем субъектом Текста
(«Автор, или то, что я попытался описать как функцию-автор, является, конечно, только одной из возможных спецификаций функции-субъекта»)
[Там же, 39].
8. Автор представляет собой совокупность модальностей и эстетических
рамок, позволяющих ему считать себя субъектом («надлежало выяснить, каковы формы и модальности отношения к себе, посредством которых индивид конституирует и признает себя в качестве субъекта») [Фуко, 1996б, с. 273-
274].
47
Таким образом, методологическая программа М. Фуко занимается поста-
новкой круга следующих проблем:
1. Проблема объяснения природы Автора (субъ-
ект/функция/структура/валентность).
2. Проблема объяснения Игры Автора (мнимые подобия, эстетические
техники, модальные рамки, модели восприятия).
3. Проблема отчуждения Автора, Текста и Героя.
4. Проблема соотношения реального и условного в фигуре Автора.
Поле деятельности субъекта, по Фуко, - это бессознательное как дискурс,
куда включен субъект как амбивалентный носитель информации. Расщепляя
субъект на «функцию» и «совокупность признаков», мы тем самым отделяем
деятельность от объекта. Автор, Текст и Герой как рефлексирующие объекты,
отчуждаясь друг от друга, показывают вненаходимость деятельности каждого.
Постструктуралистская концепция «смерти Автора» Жака Деррида.
Жак Деррида, во многом развивая идеи Ф. де Соссюра, К. Леви-Строса (представление о структуре и структурности), опираясь на феноменологическое
наследие Э. Гуссерля (представление о феноменах) и З. Фрейда (представления
о сознании и структуре бессознательного) предложил концепцию «смерти автора» на несколько иных методологических основаниях, чем М. Фуко. Язык и
метаязык Деррида сложен и метафоричен, требует тщательной дешифровки и
соответствующей философской и науковедческой подготовки. Среди работ,
раскрывающих методологическую сущность научного поиска Ж. Деррида, следует выделить такие работы, как монографию «Тексты деконструкции» Е. Гурко [Гурко, 1999] и обширную аналитико-методологическую статью Н.С. Автономовой «Деррида и грамматология» [Автономова, 2000].
Свою исследовательскую реальность Ж. Деррида рассматривает как
текст, хотя это лишь терминологическое обозначение реальности как феномена.
Базовыми методологическими понятиями, концептуализирующими объект познания у Деррида, являются «след», «письмо» и «различАние».
48
Первое понятие определяется самим автором как «фактически абсолютное (перво)начало смысла вообще» [Деррида, 2000, с. 192]. Данное понятие
комментируется Н.С. Автономовой как «общая форма неналичия, находящее
свое выражение в такого рода множественной соотнесенности всего со всем,
при котором задача определения того, что именно с чем соотнесено, становится
неразрешимой» [Автономова, 2000, с. 20]. Пробираясь сквозь «толщу исследовательских метафор», приходим к выводу о том, что след, в противоположность
и структуре, и знаку, это смысловая валентность, определяющая как наличие,
так и «неналичие» определенных структуры или знака. Таким образом, можно
утверждать вектор методологического поиска в обозначении семиозиса как такового в рамках постструктурализма: (1) след => (2) структура => (3) знак.
Второе понятие возникает в результате деконструкции понятия письма,
взятое у Ф. де Соссюра, но во многом «исправленное» и «дополненное». В отличие от понятия «логоса», определяемого как «осмысленность формы и содержания» в аспекте определенной интенциональности познания, письмо у
Деррида трактуется как «живое письмо», равнозначное «(перво)началу всех
ценностей, голосу сознания как божественному закону» [Деррида, 2000. –
С. 132]. Е. Гурко, проводя смысловой анализ этого понятия, говорит о полисемантичности его использования в текстах самого Деррида: 1) как результат =
письмо (текст); 2) как процесс = написание (писание); 3) как средство, используемое в процессе, т.е. как средство/процесс = письменность [Гурко, 1999,
с. 27-28]. Иными словами, это индивидуально-авторская концепция дискурса,
включающая следующие аспекты: 1) Дискурс-1 (тексты как материальная данность дискурса); 2) Дискурс-2 (континуальная сущность дискурса); 2) Дискурс3 (графическое выражение дискурса).
Третье понятие характеризует процесс смыслообразования (знакообразования) в дискурсе. Жак Деррида определяет его как «процесс формирования
формы» [Деррида, 2000, с. 189], «движение, посредством которого язык или
любой код, равно как и любая референциальная система в целом становится исторически конституированной как система, как ткань различий» [Деррида,
49
1999, с. 137]. Это понятие во многом развивает и идею «неструктурности следа» и многоаспектности/многофакторности дискурса. Оно характеризует конституирование дискурса как материальной данности в единстве с представлением о его континуальности. Отсюда, моментом раличАния, или дифферанса
можно считать появление новых элементов дискурса посредством проникновения в коммуникативные структуры других дискурсов. Отсюда полагаем, что
дифферанс дискурса – это понятие одновременно и структуралистское, и постструктуралистское, которое характеризует динамическую природу смыслообразования. Во-первых, дискурс противопоставлен другим дискурсам по своей
идеологии и набору элементов (структуралистское обоснование). Во-вторых,
будучи незамкнутым, открытым по своей природе, дискурс способен своей
собственной идеологией влиять на другие дискурсы, совершая тем самым символическое насилие над ними (постструктуралистское обоснование).
По мнению Деррида, единого метаязыка при описании исследовательской
реальности не существует: «одни данные должны описываться в терминах
структуры, а другие – в терминах генезиса» [Деррида, 2000в, с. 250-251]. Это
связано в первую очередь с тем, что одни элементы дискурса носят поверхностный характер и «ждут» обозначения в виде структур, а другие «хотят» более глубокого генетического обоснования. Кроме того, данный тезис носит во
многом «проструктуралистский характер», поскольку созвучно рассуждениям
Клода Леви-Стросса о природе научного поиска в структурализме: « Проверкой
всякого анализа является синтез. Если синтез оказывается невозможным, значит, анализ страдает неполнотой» [Леви-Строс, 2000, с. 147]. Иными словами,
неоднородность дискурса эксплицируется элементами ,обусловленными как
структурно, так и генетически. Таким образом, процедурой верификации дискурса как такового будет синтез идеологии его элементов, конституирующей
дискурс как диалектическое единство.
Все вышеназванные предпосылки представляют собой так называемые
«группы влияния» в методологическом обосновании проблемы «смерть Автора» как возможности критики интенциональности как таковой в процессе по-
50
знания. Наиболее ярко и последовательно Деррида раскрыл эту проблему в таких работах, как «Структура, знак и игра в дискурсе гуманитарных наук» [Деррида, 2000г], «Фрейд и сцена письма» [Деррида, 2000а; Деррида 2000б], «Театр
жестокости и закрытие представления» [Дерида, 2000д], «Подпись – событие –
контекст» [Деррида, Интернет-ресурс], «Эссе об имени» [Деррида, 1998] и др.
Сущность его методологической программы реализуется в следующих положениях:
1. Автор как интенция находится одновременно в феноменологической и
фенотипической структуре текста, и вне ее, осуществляя свое влияние на развитие всех элементов системы в целом («Центр находится как в структуре, так
и вне структуры. Он является центром некоей целостности, и в то же время эта
целостность») [Деррида, 2000г, с. 446-447].
2. Автор как функция представляет собой механизм отлаженной игры со
своим читателем («понятие обоснованной игры, построенной на некоей основополагающей неподвижности и успокоительной достоверности, которая сама
по себе выведена из игры») [Там же, с. 446-447]. При этом сам механизм игры
выведен за пространство «игрового поля» текста/дискурса.
3. Автор как структура определяется как система смысловых валентностей текста, предсказывающих появление тех или иных элементов дискурса
(«После системы следов, функционирующей согласно модели, <…> мы
направляемся к конфигурации следов, которую отныне можно представить
только через структуру и функционирование некоторого письма») [Деррида,
2000б, с. 324]. Существование смысловой валентности как прото-интенции
субъекта познания генерирует множество интерпретаций. поскольку валентность предложена, а контекст не обозначен. Сама идея субъекта-следа вводит
Читателя в замешательство, а Автор-трикстер превращает Текст в пространство
театрализованного зрелища.
4. Автор постепенно превращается в маргинальный элемент существования Текста-Дискурса, подавленный изначально собственной интенциональностью («Нет письма, которое бы не выстраивало защиту, защиту от самого себя,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]