Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетика и телесные практики. Монография
.pdf
21
сущность для себя есть движение бытия-в-мире от осязаемого к види-
мому. Оно показывает переход от ситуации посредством интенции к
смыслу. Сознание есть бытие в отношении вещи при посредстве тела40.
Кроме того, чувства отличны одно от другого в том смысле, что
каждое из них несет определенную уникальную структуру бытия. Так-
тильная близость, вплетение в объект, отлична от дистантности зри-
тельного субъект-объектного восприятия. Слепой очень хорошо знает,
что такое ветви и листья, рука и пальцы кисти, но после операции удив-
лен открытию большой степени различия между деревом и человече-
ским телом. Для зрения существует глубина и «спина» (позади), в кото-
рой обитают вещи, так как есть точка, из которой я вижу41, для осязания
глубина отсутствует, так как тело и плоть мира сосуществуют.
Тело является способом обладания миром, ибо как движение вы-
ражения оно придает значения, позволяя объектам быть в качестве ве-
щей у нас под руками. Тело как сигнификативное ядро проявляет себя
как общая функциональность и жизнь, которая может быть поражена
болью и болезнью: «Привыкнуть к шляпе, автомобилю или трости —
значит обустроиться в них или, наоборот, привлечь их к участию в объ-
емности собственного тела»42. Осязание — основа навыка, когда знание
есть лишь в руках и оно тождественно телесному усилию, а не объек-
тивному обозначению. В этом развертывании пластического горизонта
смысла тело выступает в качестве феноменологического тела, ауры те-
ла, «среды» динамической притертости миру43.
Изначально восприятие — не восприятие вещей, но восприятие
элементов (вода, воздух…), лучей мира (отрезка мира между мной и го-
ризонтом), измерений бытия, по которым субъективность тела скользит
39
Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. М., 1999. С. 156.
40
Там же. С. 186.
41
Мерло-Понти М. Видимое и невидимое. Минск, 2006. С. 297.
42
Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. М., 1999. С. 192.
43
Там же. С. 219.
22
к миру44. Тело находится в постоянном касании мира, руки — ощупы-
вания, схватывания, присвоения, использование вещей. Вещь является
коррелятом моего тела, моего существования, она населена смыслом
«во плоти», который акцентирован как хрупкость, твердость, прозрач-
ность, хруст, гладкость, влажность и пр. Но само по себе тело выступает
аморфной массой, оно становится идентичным и определенным суще-
ствованием только тогда, когда движется к вещи, в той мере, в какой
оно интенционально проецируется вовне. Поэтому, чтобы восприни-
мать вещи нам необходимо их проживать, осязать, а не только видеть:
невозможно описать цвет ковра, не сказав, что этот ковер шерстяной,
без того, чтобы не включить в этот цвет определенное тактильное каче-
ство, вес и звуконепроницаемость. Не отпечаток, не сама вещь, но со-
бытие восприятия рождается в касании тела и мира. Смысл является тем
невидимым, что становится подоплекой, каркасом видимого.
Таким образом, haptics является предметом всестороннего изуче-
ния, интерес к ней все больше перемещается из сферы психологии в об-
ласть практической эстетики и философской антропологии. В зависимо-
сти от методологических установок и стратегий исследования склады-
вается постановка проблем восприятия или моделирования восприятия
в процессе деятельности.
1.2. ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ
В ситуации постмодерна культура понимается как многослойный
текст, а субъективность тела мыслиться погруженной в толщу текстов,
со своими желаниями, страданиями, плотскими вожделениями. Дея-
тельность субъекта в своей телесной практике обусловлена символиче-
ски в виде дискурсивных практик и втянута в символический обмен.
Эффект субъективности производится структурой текста (Ж. Деррида).
44
Мерло-Понти М. Видимое и невидимое. Минск, 2006. С. 296.
23
Человек, рассматриваемый как субъект, выступает уже не повелителем,
а производным от желаний и дискурсов45.
Понимание текста носит не лингвистический, а философский ха-
рактер, текст культуры трактуется расширительно — как безбрежное
поле знаков, архетипов, образов, смыслов, вещей, высказываний и по-
вествований, фрагментов и швов, жестов, сигналов и пр. Все — текст,
«нет ничего кроме текста» (Ж. Деррида). Текст культуры является гете-
рономным сплетением знаков, языковых практик и экстралингвистиче-
ских факторов, культурных кодов и нарративов, различных намеков,
следов, прививок и законов. В такой культуре утрачивается иерархия
ценностей и смешано все: «Эклектизм — нулевой градус современной
культуры: по радио слушают регги, в кино смотрят вестерн, на ленч
идут в закусочную Макдональд, на обед — в ресторан с местной кух-
ней, употребляют парижские духи в Токио и носят одежды в стиле ре-
тро в Гонконге, знание используется для телевизионных игр»46. Текст
культуры организован в виде ризомы, спутанного и подвижного лаби-
ринта — это сетевой лабиринт (У. Эко), совокупность неразрешимостей
(Ж. Деррида). Собственно, текст и лабиринт, как наглядно показывает
Х.Л. Борхес, одно и то же: «Однажды Цюй Пэн сказал: «Я ухожу, чтобы
написать книгу», а в другой раз: «Я ухожу, чтобы построить лабиринт».
Всем представлялись две разные вещи; никому не пришло в голову, что
книга и лабиринт — одно и то же». Символами текстуально понятой
культуры являются библиотека и лабиринт.
Текстуальность — это письмо и процесс символического обмена, а
дискурс — связный текст, рассматриваемый в событийном плане47. По-
нятие «дискурс» выходит за пределы его лингвистического значения
как поля высказываний, ибо дискурс есть речь, погруженная в жизнь.
Дискурс — это единство лингвистических и внеязыковых феноменов, а
45
Харт К. Постмодернизм. М.: Гранд-Фаир, 2006. С. 32.
46
Лиотар Ж.Ф. Ответ на вопрос: что такое постмодерн? // Ступени. 1994. № 2. С. 63.
47
Шарков Ф.И. Теория коммуникаций. М.: РИП-Холдинг, 2004. С. 45.
24
слова, жесты, образы и пр. — операторы деятельности, отсюда — «дис-
курсивные практики». В отличие от дискурса нарратив — не просто по-
вествование, но концентрация ряда правил, образцов, сценариев, ми-
фопоэтических и психолингвистических структур, через которые осу-
ществляются дискурсивные практики в виде политики, искусства, мо-
рали и культуры в целом. В этом аспекте нарративы являются и моде-
лями личности, и образами мира. Именно поэтому нарративы обосно-
вывают и определяют реальность.
Желания человека — следствие телесного существования, они
осуществляются в знаках и вещах — предметах потребления. Но жела-
ния, а соответственно, знаки и вещи не являются символами или сино-
нимами удовлетворения потребностей. Желания — символы отноше-
ний. Значит, вещи и знаки символизируют отношение человека к миру,
а потребление являет собой некую виртуальную целостность, где про-
исходит манипулирование знаками. Желания, следовательно, должны
сделаться знаками, войти в систему символических отношений. Иначе,
вне зависимости от базовой потребности, они теряют смысл. Собствен-
но говоря, желание, выраженное символически, замещает базис. Вне
символа потребности нет, или она невыразима, что одно и то же.
Характеристиками телесности являются сексуальность, аффект,
перверсии, боль, кинестетические движения, жесты, смерть и др. Телес-
ность — это мое тело с его модальностями присутствия-в-мире, спо-
собности-к-обладанию, внутренним чувством, а также как аффект, вы-
ходящая вовне экстатичность, жест или процесс письма, чтения или ар-
тикуляции48. Среди телесных практик выделяются желание наслажде-
ния (З. Фрейд) и желание сказать (Ж. Деррида). В подтексте желание —
страсть, которая допредикативна, сокрыта, не сводима ни к удоволь-
48
Подорога В. Выражение и смысл. М.: Ад Маргинем, 1995. С. 182–189.
25
ствию, ни к потребности. Страсть покрыта тайной: «Не существует
страсти без тайны, без именно этой тайны»49.
Телесность и текстуальность сопряжены желанием. Артикуляция
желания рождает речь, пластическое выражение желания — жест, язык
тела, оформление желания — образ или речь и пр. Чтобы удовлетворить
желание, ему надо придать смысл, наши восприятия должны стать зна-
ками удовлетворения. А это возможно тогда, когда желание направлено
вовне, опосредовано текстом культуры. Вопрос состоит не в том, зачем
говорить, но в том, что мы вынуждены говорить. Желание оказывается
заключенным в символическом, в языке (Ж. Лакан)50. Страсти появля-
ются в дискурсе как своеобразные носители смысла.
Желание существует до оппозиции между субъектом и объектом,
до всякой репрезентации и производства. Понимание желания — отго-
лосок понятий «либидо» и «интенциональность». В нем есть пульсиру-
ющий ритм энергии эроса, который порождает семиотическое (Ж. Ла-
кан), является источником дискурсивных практик, создает гетерогенные
комбинации означающих и означаемых. Желание исходит не от субъек-
та, оно укоренено в теле и формирует субъективность. Также как ин-
тенциональность, желание есть первичное намерение, но не направлен-
ность на объект, а производство нехватки значения, жажда смысла. Же-
лание экстатично, трансгрессивно, оно драматизирует существование
как «опыт-предел» (Ж. Батай), оно производит отсрочку значения, пу-
стоту, чреватую смыслом, который образуется в разрывах структур,
значений, в деструкции схем или подрыве нарративов. Смыслы марги-
нальны, а потому они — след.
Желание может реализовать себя опосредованно, символически и
непосредственно, физически. В последнем случае возможность реали-
зации желания открывает габитус, который включает в себя опыт кине-
49
Деррида Ж. Страсти // Деррида Ж. Эссе об имени. М.: СПб.: Алетейя, 1998. С. 49.
50
Мирская Л.А., Пигулевский В.О. Сказать желание // Рациональное и внерациональное. Грани проблемы.
Ростов-на-Дону: 2002; Пигулевский В.О. Постмодерн. Текст и арт-практика // Симпозиум. Вып. 2. Ч. 1. Материалы
международного междисциплинарного симпозиума памяти Жака Деррида «Ситуация Пост: что после?». Ростов-на-
Дону, 2005. С. 96–102.
26
стетических движений — бессознательно структурированных автома-
тизмов, навыков и инстинктов, аффектов и представлений. Габитус, в
данном измерении, это обладание операционными означающими, обес-
печивающими движения, благодаря которым развивается чувственный
опыт, постоянно меняются перцептивные означающие. Поэтому жела-
ние, опосредованное габитусом движения и шире — жизненным опы-
том, обретает чувственную жизнь не только в качестве сексуального
влечения, но в виде желания видеть, желания слышать, желания писать
и читать51. Субъект желания располагается в разрозненных аффектив-
ных образах слуха, зрения, осязания, обоняния, вкуса, синестезию кото-
рых обеспечивает габитус и воображение.
В отличие от контактных чувств (осязание, вкус, обоняние) жела-
ния дистантных чувств (зрения слух) — это влечения восприятия (вле-
чение-зов), которые основаны на нехватке, оставаясь до некоторой сте-
пени постоянно неудовлетворенными (Ж. Лакан). Соответственно, эти
перцептивные означающие обладают своими регистрами — визуальные
образы, звуки, графемы письма. Перцептивные означающие, будучи
аффектами (симптомами), образуют сеть означающих в бессознатель-
ном и, будучи вовлечены в воображаемое, они становятся следами
ускользающего желания, аффективными знаками. Воображаемое озна-
чающее допустимо понимать, как отсроченное означающее (Ж. Дерри-
да), которое отделено от означаемого, стирающего следы желания, ибо
знаки желания — следы, где «имеется ввиду вовсе не то, что какой-то
знак отсылает к тому или иному желанию субъекта, а что субъект жела-
ния производит особый тип знаков, более того — является условием
возникновения знаков»52. Все перцептивное богатство сенсорных реги-
стров вовлечено в воображаемое. Однако воображаемое сочетает в себе
некое присутствие и отсутствие, производя не только вымышленные
51
Лакан Ж. Четыре основные понятия психоанализа // Лакан Ж. Семинары. Книга XI. М.: Гнозис, 2004.
С. 191, 207
52
Аронсон О. Семиотическое сновидение // Метц К. Воображаемое означающее. СПб.: Изд. Европейского
университета в Санкт-Петербурге, 2010. С. 18.
27
означаемые — аудио и визуальные образы, письмо, жесты и пр., оно яв-
ляется присутствующим в модусе отсутствия — прежде всего такими
являются означающие — образы и знаки живописи, музыки, литерату-
ры, танца, кино53.
Эстетика телесных и дискурсивных практик — это чувственный
смысл события, след, оставленный телесно и зафиксированный симво-
лически. Телос события — голос или феномен, вкушение или касание,
вдох или жест, ласка или боль и пр., которое оставляет след в качестве
текста.
В потоке жизни все неопределенно, неясно, неустойчиво, всегда
что-то происходит54. Нет ничего значимого в жизни человека, пока не
создан «рассказ о…». Только дискурс превращает повседневную не-
определенность в событие. Будучи рассказанным феномен бытия стано-
вится событием. Такая история излагается по определенным правилам и
выступает как нарратив, обосновывающий реальность. Нарратив не
просто повествование, но концентрация ряда правил, схем, образцов,
мифопоэтических и психолингвистических структур, в русле которых
осуществляются дискурсивные практики искусства, морали, политики,
а, также — эроса, игры, хаптики, визуального восприятия, гастрономии,
моды или парфюмерии.
Событие в мире, где что-то происходит, образуется «вдруг», как
фиксация настоящего, Эон, от которого линия времени расходится в
прошлое и будущее. Напротив, бытию или текстуальности (речи, пись-
му) присуща длительность, Хронос55. По сути, история (history) замеща-
ется рассказом (story), который в контексте культуры рассматривается
как производство, а не репрезентация (Ю. Кристева), ибо случается,
происходит, осуществляется.
53
Метц К. Воображаемое означающее. Психоанализ и кино. СПб.: Изд. Европейского института в Санкт-
Петербурге, 2010. С. 74.
54
Софронов В. Что-то происходит // Художественный журнал. 1997. № 14.
55
Делез Ж. Логика смысла. М.: Academia, 1995. С. 80–88.
28
Событие далее может иметь или не иметь смысл. Если нарратив
соткан из общих мест, банальностей, известных сюжетов, образов и
сценариев, он имеет общее значение — стертое, а потому такой нарра-
тив не имеет смысла. В постмодерне смысл — это то, что образуется на
грани высказывания путем подрыва «общих мест», он может быть толь-
ко маргинальным. Дарование смысла происходит в области предше-
ствующей всякому «здравому смыслу» и генеральному значению56. От-
сюда и эстетика мелочей — мимолетных показов моды, изменяющихся
меню гастрономии, отдельных фотографий и потока массовой печати и пр.
Рассказанная история или событие обретает смысл как событие,
выражаемое глаголом (реализацией желания) на границе слов и вещей.
В таком случае значение слова или стереотипа определяется не его де-
нотатом, а способом его употребления, где основанием выступает не
стандарт, а конвенция правильного употребления. Это смещение с ин-
тенционального что на инструментальное как побуждает рассматривать
текст культуры как своеобразный пасьянс, а эстетическое как блеск
«языковой игры» (Л. Витгенштейн).
Смысл процессуален, ибо включен в систему отношений языка и
вещей, а также взаимных различий символических элементов. В языке
нет ничего кроме различий57. Смысл образуется в игре текста, через
взаимные различия элементов языка, во взаимодействии сингулярно-
стей (Ж. Делез), в интертекстуальности (Ю. Кристева). А поскольку
знак обладает единством непосредственно воспринимаемого (обознача-
емого) и подразумеваемого (означающего), он сливается с действием
или страстью. Смысл — это и то, что выражено предложением, и атри-
бут положения вещей, слой означаемых и плоть означающих взаимо-
действуют как соприкосновение воздушной и водной поверхностей; вы-
зываемые ветром волны есть область артикуляций, членений, различе-
ний58.
56
Делез Ж. Логика смысла. М.: Academia, 1995. С. 103.
57
Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1977. С. 152.
58
Барт Р. Основы семиологии. Французская семиотика. От структурализма к постструктурализму.
М.: Прогресс, 2000. С. 277.
29
1.3. СИМВОЛИЧЕСКИЙ ОБМЕН
Совершенно невозможно рассматривать субъективность тела аб-
страктного индивида. Человек действует в мире совместно с другими
людьми, общается, работает, накапливают культурно-исторический
опыт. Наряду с тем, что тело инкрустировано в мир, человек живет в
мире, осмысленном и преобразованном в ходе человеческой деятельно-
сти, во «второй природе». Чувственная деятельность человека опосред-
ствована символически. Люди общаются посредством языка и невер-
бальной коммуникации, осваивают знания совместно с другими людь-
ми, используют вещи и инструменты, которые имеют универсальные
значения в обществе. Постоянная коммуникация между людьми пред-
полагает символический обмен. Основным способом коммуникации и
средством сигнификации является язык, который организуется как по-
рядок означаемых и означающих. Использование вещей и инструмен-
тов, созданных обществом, также предполагает символический обмен.
Трудовая деятельность по обеспечению жизни и продолжению рода —
есть, пить, одеваться, строить жилище и средства освоения простран-
ства обусловлена символически.
Наши чувства и эмоции интегрируются в процессе деятельности.
Человек слышит звуки природы и наделяет их значением — шум ветра,
шелест листвы, плеск воды, приближение грозы, рык зверя в чаще…
Слыша артикуляцию, человек понимает, что воспринимает речь и по-
нимает (или нет) язык общения. И музыка тоже означивается. Соответ-
ственно, чувственное означающее получает интеллектуальное означае-
мое, которое не просто запоминается, но переводится в дискурс — фор-
мализованные системы, письмо, нотная запись. Видение реальности ни-
когда не является непосредственным, люди читают реальность, наделяя
оптические образы значением. Символическая мощь сознания такова,
что невозможно увидеть мир непосредственно — это солнце, воздух,
30
вода, земля и пр. Даже осязание, будучи непосредственным тестирова-
нием действительности в ее качествах — твердое, жидкое, воздушное,
холодное или горячее, осмысливается в процесс касания, манипуляции
объектами, движения в среде, перемещении в пространстве.
Сопряжение человека с инструментами и создание комфортной
среды проживания, обеспечивается дискурсом — разработкой эргоно-
мики труда, техники и жилища. Миф о комфортной жизни становится
трансцендентным означаемым прогресса и внешнего расширения
чувств. Даже употребление пищи не является просто утолением голода
и жажды, но становится целым ритуалом, включающим меню, порядок
перемены блюд и употребления напитков, сервировку, манеры и коды
приличия, этикет и правила общения. Потребности есть и пить опосред-
ствованы символически, в результате чего формируется вкус, который
далеко не исчерпывается физиологическим различением горького, кис-
лого, сладкого и соленого. Даже запахи природы имеют значение для
человека — опасность, угроза, запах пищи, сексуальный призыв, … ин-
тимные воспоминания и ассоциации, и пр. Что касается создаваемых
ароматов, то регистр значений растягивается от религиозных коннота-
ций до маскировки неприятных запахов, от наслаждения до репрезента-
ции собственного желаемого образа. Люди потребляют не столько фак-
тически, сколько символически, и этим обусловлена наша чувствен-
ность. Люди пользуются вещами-знаками, оценивают свой статус через
символическое потребление, одеваются, стремясь не отстать от моды…
Словом, эстетика телесных практик сопряжена с символическим обме-
ном, практиками дискурсивными.
Если обратить внимание на символическое потребление, то резкое
возрастание его значения происходит тогда, когда общество сельскохо-
зяйственное сменяется индустриальным, создающим опосредованное
потребление. Когда начинается массовое производство вещей промыш-
ленным способом, тогда растет потребление и умножение знаков.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]