Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.. Монография
.pdf
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
«ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Джумайло О.А., Котелевская В.В., Приходько В.С., Черненко И.А.
ЭСТЕТИЗАЦИЯ ЛИЧНОГО ОПЫТА
В РОМАНЕ XVIII – XX вв.
Ростов-на-Дону
2014
УДК 821(4).09
ББК 83.3(4)
Д42
Печатается по решению редакционно-издательского совета
Южного федерального университета
Рецензенты:
доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой иностранных
литератур и языков Ярославского государственного педагогического
университета им. К.Д. Ушинского Т.Г. Кучина;
доктор филологических наук, профессор, зав. лабораторией
филологии ИСЭГИ ЮНЦ РАН М.Ч. Ларионова
Д42 Эстетизация личного опыта в романе XVIII – XX вв. : монография /
О.А. Джумайло, В.В. Котелевская, В.С. Приходько, И.А. Черненко) ;
Южный федеральный университет. – Ростов-на-Дону: Издательство
Южного федерального университета, 2014. – 208 с. : ил.
ISBN 978-5-9275-1351-2
В монографии исследуется феномен художественной репрезентации
личного опыта автора, понимаемого как сложный симбиоз «биографического» и «воображаемого». На материале европейского романа XVIII–
XX веков рассматриваются проблемы памяти, экзистенциального самообретения «Я», здоровья и безумия, обыденного и поэтического миросозерцаний. Структура книги отображает вехи, проделанные жанром от эпохи
Просвещения (И.В. Гете, К.Ф. Мориц) до романтизма (Т. де Квинси) и модернизма в широком понимании (В. Вульф, Дж. Конрад, Т. Бернхард). Топография «Я» предстает во всей полноте эстетических воплощений – от
внутренних ландшафтов до архитектурных метафор, от исповедального
солипсизма до карнавала нарративных масок.
Книга предназначена для филологов, культурологов и всех тех, кто интересуется вопросами истории европейской литературы.
ISBN 978-5-9275-1351-2 УДК 821(4).09
ББК 83.3(4)
© Южный федеральный университет, 2014
ОГЛАВЛЕНИЕ
ОТ АВТОРОВ ........................................................................................4
Черненко И.А. Эстетизация личного опыта в творчестве
И.В. Гете .........................................................................................................7
Котелевская В.В. Трактовка субъекта и искусства в романной
поэтике К.Ф. Морица и Т. Бернхарда: исток и закат модерна ........57
Джумайло О.А. Личная память и пространственная эмблема-
тика у Т. де Квинси и В. Вульф .............................................................110
Приходько В.С. Отчужденность и откровение: парадоксаль-
ность взаимодействия с «Другим» в «Сердце тьмы» Джозефа
Конрада ......................................................................................................162
4
ОТ АВТОРОВ
Историю западноевропейского романа XVIII-XX веков, совпадающую в своих крайних точках с истоком и кризисом проекта
модерна, можно обозреть сегодня с разных ракурсов. Будучи завершенной хронологически, она могла бы стать подобием панорамы, чья конструкция дает возможность наблюдателю собрать воедино объемную картинку. Однако история литературы не знает
финализма, а значит, перемещения зрителя, задумавшего обрести
искомый стереоскопический образ, неисчислимы, как и версии
увиденного.
Быть зрителем собственной трагедии или комедии призван
всякий автор, взявшийся облечь в романную форму ускользающую стихию индивидуального. Романический субъект обнаруживается в своей даже не андрогинной, а тотально протеической
сущности, к которой, как к «правде» (Wahrheit), можно приблизиться, но невозможно ее исчерпать. «Поэзия» оставляет зияющий
зазор между конечным существом пишущего и распахнутым во
вневременность вымышленным образом – как обещание непреднамеренных смыслов, как череду будущих прочтений.
По степени интимизации «Я» романное повествование сопоставимо только с лирикой, однако в отличие от последней, оно дает
не сколок, фрагмент мира личности, а развернутую и пластически
достоверную историю. В предлагаемой книге исследуются те художественные стратегии и приемы, с помощью которых пресуществляется парадоксальное чудо романа – проникновение в глубины
«Я», предельное самообнажение повествующего, с одной стороны,
и абстрагирующее самоотчуждение автора-творца. Приватный
мир личности предстает, соответственно, как в формах крайне
субъективированных (автобиографические и автофикциональные
тексты), так и в дистанцированных – как истории «Другого».
В главе И.А. Черненко интерпретация сквозь призму биографического предпринимается по отношению к классической фигуре
Просвещения – И.В. Гете. Будучи хрестоматийным воплощением таланта объективности, немецкий классик прочитан автором
именно в этом ракурсе: фактологические и психологические изыскания ведутся на материале, казалось бы, наименее провокатив-
5
От авторов
ных текстов или сюжетных коллизий (стилизации античных лирических форм, романы о Вильгельме Мейстере, «Избирательное
сродство» и т.д.). Неожиданным является внимание к приемам
эвфемизации «стыдливого» содержания как «жанровой эстетизации» лирики в античных формах или к присущему романтическому мироощущению мотиву безумия, однако это – «безумие
по-гетевски», изображенное, так сказать, во всех отягчающих его
нюансах «несчастного сознания» (Гегель).
Другая, пребывающая в тени великого современника Гете, фигура Просвещения – эстетик, теоретик психологии и романист
К.Ф. Мориц – находится в центре внимания В.В. Котелевской.
В поэтике «психологического романа» «Антон Райзер», прежде
не исследовавшегося сколько-нибудь подробно отечественными литературоведами, автор находит сюжетные и проблемнотематические константы эстетизации субъекта модерна (история
карьеры художника, осмысление природы артистической личности и работы воображения и пр.). Взятый как образец истока
модерна, Мориц «рифмуется» с фигурой Томаса Бернхарда, эмблематичного в своей стратегии саморазрушения личности и одно-
временно ее экзистенциального спасения в «письме».
К английской линии европейского романа обращается
О.А. Джумайло, рассматривающая своеобразный «неокантианский» поворот в поэтике пространства Т. де Квинси и В. Вульф,
обозначая тем самым важные пункты раннего (романтизм) и классического модерна. Столь значимая для модернизма метафора
и сюжетная коллизия «письма» и «переписывания» (ср. у Т. Бернхарда – «корректура») проецируется на поэтику Т. де Квинси. Автор апеллирует к интерпретативному коду постструктуралистов,
в частности, к Деррида, его «пониманию травматического события
как открытого для бесконечного перетолковывания и повторения
в разнообразных ситуациях как будущего, так и прошлого». На
примере де Квинси демонстрируется романная поэтика травмы,
«переписывания» «эмоциональной памяти». В качестве знаковых
констант выступают здесь и исповедальность, и «театр души», сопутствующие истории романного жанра с самых его истоков, но
обретающие черты карты бессознательного как модели новейшего прочтения. Неожиданное перетолкование пасторального про-
6
От авторов
странства находит О.А. Джумайло в «садово-парковой» поэтике
В. Вульф. Игра телесно-личного и ландшафтного кодов образует
крайне субъективизированный универсум.
Опыт самоистолкования личности в коммуникации с «Другим»
и в столкновении с другим Собой подробно исследуется в главе,
посвященной повести Дж. Конрада «Сердце тьмы». В.С. Приходько прослеживает, как автобиографический материал принимает
форму остраненной внутренней истории. Предметом корректной
реконструкции при таком подходе является, конечно, не биографическая личность Дж. Конрада, а художественный конструкт
– образ автора, неминуемо уходящий корнями в личный опыт.
Как пишет В.С. Приходько, «Сердце тьмы» «затрагивает все возможные уровни человеческой самоидентификации: расовый
и национальный, гендерный, профессиональный, культурный,
личностный. Большинство социально-ориентированных аспектов личности повествователя – белый мужчина среднего класса,
честный и здравомыслящий человек с гуманистическими ценностями – сталкиваются в “Сердце тьмы” с собственной противоположностью, обнаруживая глубокие противоречия, попытки преодоления которых выявляют специфическую закономерность: чем
более неразрешимыми они представляются, тем более вероятно
нахождение точек соприкосновения».
Рассмотренная в нескольких эпизодах «панорама» европейского романа предстает в итоге и как новое уточнение природы «неготового» жанра, и как иллюстрация самой возможности эстетизации личного опыта, будь то вымышленные эпистолярии, «корректура», «палимпсест» или экзотические «чужие» ландшафты.
7
И.А. Черненко
ГЛАВА I
ЭСТЕТИЗАЦИЯ ЛИЧНОГО ОПЫТА
В ТВОРЧЕСТВЕ И.В. ГЕТЕ
«У Гете нет строки, которая не служила бы более или менее, посредственно или непосредственно, позитивно или негативно изображению им самого себя»
1
– сказал некогда Фридрих Гундольф,
отнюдь не подразумевая, что величайший из немецких писателей
в каждом из своих произведений создавал собственное жизнеописание в буквальном смысле: факты биографии здесь ничто, личность художника, явленная в его шедеврах, – всё. Так же будучи
уверенными в том, что у Гете нет текста, не связанного с его личным опытом, вопреки Гундольфу, мы все-таки определяем в качестве точки отсчета биографические материалы, чтобы выявить
в особенностях их репрезентации в произведениях разной хронологической и разной жанровой принадлежности индивидуальную
(личностную) специфику гетевского художественного стиля.
Видится важным, что, несмотря на необычность, если не сказать экзотичность, некоторых приемов преображения личного
опыта в художественный текст мы обнаруживаем определенную
последовательность в их применении: Гете всегда демонстрирует
показательный ряд вариаций каждого приема. Рассмотрим подробно прием жанровой эстетизации, доведенный до совершенства в имитациях античных лирических форм, и прием полифони-
ческой проблематизации, характерный для романной прозы Гете
нескольких периодов творчества. Создававшийся на протяжении
почти всей жизни творца «Фауст» – структура весьма сложная для
жанрового определения – включает трансформации обоих названных приемов.
1
Цит. по: Хичман Э. Психоаналитическое о личности Гете. Ижевск: ERGO,
2012. С. 38.
8
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
I. Прием полифонической проблематизации.
Безумная страсть между осуждением и апологией
Любовная коллизия, творческим итогом которой стал роман
«Страдания юного Вертера» (1774, 1787), – история, известная во
многих подробностях: от появления в Вецларе в мае 1772 года двадцатитрехлетнего адвоката Гете, практиканта Имперской судебной
палаты, до его знакомства с И.К. Кестнером, чиновником того же
учреждения, от влюбленности Гете в очаровательную голубоглазую невесту Кестнера Шарлотту Буфф до бегства Гете 10 сентября
1772 года из Вецлара, от зарождения новой страсти к черноглазой
(как Лотта из романа) Максимилине Брентано до самоубийства
некоего К.В. Иерузалема, общего знакомого Гете и Кестнера, из пистолета, который он одолжил у последнего.
Автобиографические мотивы романа давно систематизированы и интерпретированы, и в глазах читателей личная история автора относительно четко теперь дистанцирована от книжной, хотя
читатели первой волны не столь безоговорочно данную границу
ощущали, подобно участнику событий в Вецларе Кестнеру, который был неприятно задет узнаваемостью фигур главных героев
и сюжетных деталей.
Гораздо менее популярен среди широкой читающей публики биографический импульс романа «Избирательное сродство»
(1809), где портреты обеих главных участниц сложного любовнохимического эксперимента – Оттилии и Шарлотты – весьма вероятно, списаны с женщин, сыгравших в жизни Гете значимые, хотя
и разные, роли.
В романе ставится вопрос о правоте законных супружеских отношений, о противостоянии обязательств законного брака и неуправляемых страстей, приводятся размышления (не получающие
однозначных ответов и оценок) о нравственных основаниях брачного союза. А в 1806 году, за пару лет до «фазы» активной работы
над романом, Гете сам заключил брак, до сих пор вызывающий
разноречивые интерпретации: он женился на Кристиане Вульпиус, узаконив только через восемнадцать лет совместной жизни отношения с женщиной, не равной ему по социальному положению.
И почти сразу после этого скандального в глазах большинства
9
Глава I И.А. Черненко
современников события начался новый этап долгой гетевской
жизни – этап, освещенный целой чередой молодых муз, вдохновительниц, возлюбленных. Две из них, Минна Херцлиб и Сильвия
Цигезар, достаточно уверенно называются биографами в качестве
прототипов образа Оттилии.
Зимой 1807-1808 года в Йене Гете был частым гостем издателя (как говорили раньше, книгопродавца) К.Ф. Фроммана, в семье
которого воспитывалась осиротевшая дочь пастора Вильгельмина Херцлиб. Психологический портрет девушки, намеченный
в воспоминаниях ее близких, впрочем, как и положение приемной дочери, напоминает о младшей из героинь «Избирательного
сродства»; Д.Г. Льюис даже не смутился назвать Минну Херцлиб
«оригиналом»
2
Оттилии из романа. Великий писатель знал ее ребенком, теперь же, когда девушке едва исполнилось восемнадцать,
был очарован ею.
Сердечная склонность между пятидесятидевятилетним Гете
и этой юной особой скорее домысливается, чем основательно доказывается, однако с вдохновляющим влиянием Минны Херцлиб
связывают не только генезис романа «Избирательное сродство»,
но и историю происхождения сонетов, часть которых была отослана К.Ф. Цельтеру в июне 1808 года. В это время Гете, сбежавший
еще зимой из Йены, находился в Карлсбаде и проводил много времени с семьей барона Цигезара. По дневниковым записям и иным
источникам очевидно его неравнодушное отношение к младшей
дочери барона Сильвии, которой тогда как раз исполнилось двадцать три. Июль 1808 года ознаменовался окончанием плана «Избирательного сродства» и непосредственной работой над текстом.
Автор романизированной биографии Гете Э. Людвиг пошел
дальше в поиске прототипов персонажей романа. За образом Шарлотты, старшей из героинь, он обнаружил очертания фигуры госпожи фон Штейн: «Обе Шарлотты воплощают воспитующее начало, которое исходит от умных, бесстрастных, стареющих женщин.
Подобно Шарлотте фон Штейн, Шарлотта в романе тоже наделена
способностью разрушать самые дерзкие планы, напоминая, “во
что они нам обойдутся”»
3
. По тому же принципу, акцентируя пре-
2
Льюис Д.Г. Жизнь И. Вольфганга Гете. Ч. II. С.-Петербург, 1867. С. 306.
3
Людвиг Э. Гете // Литература эпохи просвещения // Электронный ре-
10
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
имущественно не показательные документальные свидетельства,
а характерологические параллели (чаще всего весьма эффектные),
в обоих главных героях мужского пола Людвиг увидел авторские
проекции: в капитане – стареющего Гете, в Эдуарде – молодого.
Здесь «Гете, как и во всех своих произведениях, выступает не только как основной герой, но и как его антипод»
4
.
Сам Гете всегда напоминал о существовании «зазора» между
личной историей и ее преображенной художественной версией,
а также подчеркивал сложную диалектику взаимодействия биографических импульсов разного порядка (личного опыта, понимаемого максимально широко). Кроме того, Гете сталкивался на
протяжении всего творческого пути с ситуациями, когда художественная транскрипция индивидуально-авторского биографического посыла стимулировала читательские попытки или примерить преображенный опыт на себя (как это было в случае с эпидемией самоубийств по-вертеровски), или идентифицировать книжную историю со своей (как это было с господином, с которым Гете
никогда не встречался, но который узнал себя в образе Митлера,
одного из персонажей романа «Избирательное сродство»). Однажды два десятилетия спустя после публикации романа (9 февраля
1829 г.) Гете рассказал И.П. Эккерману о псевдопрототипе Митлера
и сделал вывод: «Из этого следует, что характер человека должен
быть правдив и иметь среди людей свои прообразы. В “Избирательном сродстве” нет ни единой строки о том, чего бы я не пережил сам, да и вообще в него вложено больше, чем можно уловить
при первом чтении»
5
. Близкую мысль Эккерман записал примерно
год спустя: «О своем “Избирательном сродстве” он говорит, что
каждый штрих в нем – отголосок пережитого, но ни один не воспроизводит того, как это было пережито»
6
.
Оба романа, как и другие произведения, созданные в хронологический промежуток в три с половиной десятилетия между ними,
объединены лейтмотивом, заданным романом «Страдания юного
сурс: http://lit-prosv.niv.ru/lit-prosv/emil-lyudvig-gete/glava-1-vzlet.htm.
4
Там же.
5
Эккерман И.П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни. Ереван:
Айастан, 1988. С. 274.
6
Эккерман И.П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни. Ереван:
Айастан, 1988. С. 343.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]