Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.. Монография
.pdf
71
Глава II В.В. Котелевская
людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства
(naturaliter maiorennes), все же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам так легко другие присваивают себе
право быть их опекунами. Ведь так удобно быть несовершеннолетним!
Если у меня есть книга, мыслящая за меня, если у меня есть духовный
пастырь, совесть которого может заменить мою, и врач, предписывающий мне такой-то образ жизни, и т.п., то мне нечего и утруждать себя.
Мне нет надобности мыслить, если я в состоянии платить; этим скучным делом займутся вместо меня другие. То, что значительное большинство людей (и среди них весь прекрасный пол) считает не только трудным, но и весьма опасным переход к совершеннолетию, – это уже забота
опекунов, столь любезно берущих на себя верховный надзор над этим
большинством»
49
.
О человеке «риска» пишет М. Мамардашвили, прослеживая
«психологическую топологию пути» Пруста в контексте литературы модернизма (философ ставит французского писателя в ряд
с Ф. Кафкой, В. Вульф, Дж. Джойсом)
50
. Метафора «отваги» личности, осмелившейся утвердить себя в независимости от социальных и религиозных институтов, является основополагающей в работе К.-Ф. Бергхана («Das Wagnis der Autonomie», 2012). Культуролог рассматривает педагогическое, литературное, философскоэстетическое творчество немецких авторов позднего Просвещения и раннего романтизма (Морица, Гумбольдта, Тика), объединяя их в новом – модернистском – понимании субъектности: «Так
выкристаллизовывается новая парадигма, а именно: эта независимость (Autonomie), достигнутая субъектом, претендовавшим,
в сущности, на поиски центра познания и бытия в себе самом (im
Selbst), разрушается в эпохальном, охватывающем все виды знания, постижении неспособности личности распоряжаться собою
(Unverfügbarkeit). “Я” открывает себя <…> уже не как континуальное и идентичное, а как случайное и контингентное», это – «рискованная независимость» (riskante Autonomie)
51
. «Контингентность»
49
Кант И. Ответ на вопрос, что такое просвещение // Кант И. Соч. В 6 тт.
М., 1966. Т. 6. С. 26.
50
Мамардашвили М. Психологическая топология пути. Лекции о Прусте.
М., 1997.
51
Berghahn C.-F. Das Wagnis der Autonomie. Studien zu Karl Philipp Moritz,
72
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
основывается на принципе случайности, отсутствия какого-либо
детерминизма, метафизического или физического.
О «готовности к риску» (Risikobereitscha) как одному из определяющих ментальных свойств субъекта Нового времени рассуждает
в своей работе «Внутреннее пространство мира капитала» П. Слотердайк («Im Weltinnenraum des Kapitals. Für eine philosophische
eorie des Globalisierung», 2006)
52
. По мысли Слотердайка, эпоха
первооткрывателей континентов, банкиров и путешественников,
миссионеров и учителей, авантюристов-инвесторов и шарлатанов,
прожектеров, ученых и художников задействовала особый тип сознания – своего рода «автогенной мании»: мании «самовоодушевления» (Selbstbegeisterung), «самоопределения» (Selbstbestimmung),
«самоконсультирования» (Selbstberatung) и «самоубеждения»
(Selbstüberredung), новой устремленности, «усилия быть субъектом» (der neuen Mühe ein Subjekt zu sein)
53
. Согласно Слотердайку, в основе менталитета модерна лежит, таким образом, особая
«одержимость успехом», «мания успеха» (Erfolgswahn), без которой
«нет проекта, а без проекта – нет шанса» – шанса стать собой
54
. По
аналогии с интерпретацией названия знаменитой книги С. Кьеркегора «Болезнь к смерти» можно было бы перевести авторский
термин П. Слотердайка Erfolgswahn как «болезнь к успеху».
Обратим внимание на очевидное присутствие такой «автогенной мании» в романе «Антон Райзер». Показательный факт:
в одной десятистраничной статье, где разбирается психология
страдания в «Антоне Райзере» (Г.-А. Гольдшмидт, «Вдохновенное
восприятие страдания (о романе К.Ф. Морица “Антон Рейзер”)»)
55
,
частотность употребления слов и словосочетаний с корнем Selbst-
Wilhelm von Gumboldt, Heinrich Gentz, Friedrich Gilly und Ludwig Tick.
Heidelberg, 2012. S. 27-28.
52
См. разделы «Рискованная деятельность», «Безумие и время», «Изобретение субъективности»: Sloterdijk P. Im Weltinnenraum des Kapitals. Für
eine philosophische eorie des Globalisierung. Frankfurt a.M., 2006. S. 84-
107.
53
Sloterdijk P. Im Weltinnenraum des Kapitals. Für eine philosophische eorie
des Globalisierung. Frankfurt a.M., 2006. S. 89-90.
54 Там же. S. 89.
55
Goldschmidt G.-A. Die beügelte Wahrnehmung des Leidens // Text + Kritik.
Karl Philipp Moritz. He 18 / 19. 1993. S. 24-34.
73
Глава II В.В. Котелевская
(реже – Ich) поражает: мы насчитали их около 20. Среди них такие
характерные для аналитики субъекта, как: Selbsterfassen (-ung),
Selbstwahrnehmung (самовосприятие), Selbsterforschung (самопостижение), Selbsterkenntnis (самопознание), Selbstentdeckung (самораскрытие), Selbsterndung (изобретение себя, самосозидание),
Selbstgefühl (ср. там же: Ichgehühl: самоощущение), Selbstbewußtsein
(самосознание), Selbstbeobachtung, Selbst-Schauen (самонаблюдение), Selbstvorstellung (представление о себе), Selbstinszenierung
(самоинсценировка, самовоплощение), Selbstmitleid (сострадание
к себе), Selbsthaß (ненависть к себе), Selbstvernichtung (самоуничтожение), Selbstheit (ср. там же: Ichheit – самость), Innenraum des
Selbst (внутреннее пространство «Я»), противопоставляемое
Außenwelt (внешнему миру) и т.д. Данный перечень позволяет
охватить широчайший спектр нюансировки саморефлексии, которой занят Антон Райзер (большая часть используемых Г.-А. Гольдшмидтом общеупотребительных слов и терминов присутствует
и в самом тексте романа), и высокую степень новаторства Морица,
разработавшего в конце XVIII в. гибкий языковой инструментарий для описания внутренней жизни индивида.
По ироничному замечанию П. Слотердайка, результатом проектирования буржуазной личности становится «идеальный синтез самоотверженности и самоуправления» (diese Idealsynthese aus Selbstlosigkeit
und Selbstbedienung), когда, «ища собственного спасения, спасаешь
других» (Das eigene Heil suchen, indem man anderen bringt)
56
. (В данной
трактовке нельзя не усмотреть переклички с «заботой о себе» М. Фуко
57
.) О проектировании себя в экзистенции как существовании «длясебя» (не сводящемся к психологическому явлению «эгоизма» и не
исчерпывающемся оглядкой на «других» – например, в «практиках
стыда» или успеха), писал и Ж.-П. Сартр
58
.
Обратим внимание на то, что среди особенно горячо любимых
книг Антона Райзера-подростка фигурируют «Робинзон Крузо»
Дефо и «Страдания юного Вертера» Гете
59
. Если герой Дефо в мо-
56
Там же.
57
Фуко М. Герменевтика субъекта. СПб, 2007.
58
Сартр Ж.-П. Бытие и Ничто. Опыт феноменологической онтологии.
М., 2000.
59
Кстати, подробный анализ читательских пристрастий Антона Рейзера
делает У. Реннер: Renner U. Vom Lesen erzählen – Anton Reisers Initiation
74
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
дернистской философии субъекта эмблематично репрезентирует
дух «глубоко мистифицированного прожектерства» (die seriös
mystizierte Projektemacherei) и «всеобщей футуризации» (die
allgemeine Futurisierung)
60
, то второй – один из ранних образцов
рискованного самоопределения субъекта в сфере мирочувствования.
Именно в контексте становления «индивидуальности» трактует творчество Гете Д. Кемпер, исследующий истоки формирования
«экзистенциального» понимания личностной истории в позднем
Просвещении в противовес провиденциальной «эссенциалистской» модели. В основе сентиментального бунта Вертера, по верному наблюдению Д. Кемпера, – «протест против ролевых реакций», невозможность найти свое место в условиях, отведенных
социальной средой, и, как следствие, – развитие процесса индивидуального «самообретения» («Я ухожу в себя и открываю целый
мир»)
61
. (О близости душевной организации, менталитета Антона
Райзера и гетевского Вертера в свете «эстетизации Я» пишет также итальянская исследовательница К. Фоссалуцца
62
; Э. Мойтен
объединяет романы «Страдания юного Вертера» и «Антон Райзер»
в сравнительном анализе «безумия письма» у Гете и Морица
63
).
in die Bücherwelt (2009) // Электронный ресурс: http://digital-b.ub.unifrankfurt.de/frontdoor/index/index/docId/12758.
60
Sloterdijk P. Im Weltinnenraum des Kapitals. Für eine philosophische eorie
des Globalisierung. Frankfurt a.M., 2006. S. 85.
61
Кемпер Д. Гете и проблема индивидуальности в культуре эпохи модер-
на. М., 2009. С. 70-71.
62
Fossaluzza Ch. Subjektiver Antisubjektivismus: Karl Philipp Moritz als
Diagnostiker seiner Zeit: Diss. Berlin, 2005. S. 88-121. К. Фоссалуцца упоминает и более раннюю работу, посвященную сравнительному анализу Морица и Гете (к сожалению, нам на данный момент недоступную):
Born-Wagendorf M. Identitätsprobleme des bürgerlichen Subjekts in der
Frühphase der bürgerlichen Gesellscha: Untersuchungen zu “Anton Reiser”
und “Wilhelm Meister”, Pfaenweiler, Centaurus Verlagsgesellscha, 1989.
63
Meuten E. Der Wahnsinn der Schri. Johann Wolfgang von Goethe: Die
Leiden des jungen Werther und Karl Philipp Moritz: Anton Reiser // Eins und
doppelt Oder vom Anderssein des Selbst. Tübingen, 2001. S. 53-72. Позиция
Э. Мойтена сфокусирована на содержащейся у Гете и Морица критике
иллюзии художественного призвания, опасной психопатологическим
уходом «мечтателя» (Schwärmer) прочь от подлинного существа искус-
75
Глава II В.В. Котелевская
И, что чрезвычайно важно для понимания мироощущения человека модерна, следы которого мы обнаруживаем в немецкоязычных литературах и в истоке его – у Морица, Гете, Гельдерлина, Жан
Поля, и в финале – у Бахман, Хандке, Бернхарда, Фриша, Дюрренматта, Грасса, Шмидта, Йиргля, – это осознание в самом патетичном взлете субъективности, в «светлом торжестве нового индивидуального чувства» «заключенных в нем проблем и опасностей»
64
.
Синтез возвышения и крушения составляет заложенный в недрах
модерна катастрофизм автономного сознания
65
.
Мысль об экзистенциальной «нехватке» как осознанной личностью недовоплощенности, неподлинности своего существования
пронизывает интерпретацию картины мира героя «психологического романа»
66
Морица «Антон Райзер» в монографии М. Добштадта («Existenzmangel und schwankendes Ich. Georg Christoph
Lichtenberg und Karl Philipp Moritz im Kontext einer Krisengeschichte
neuzeitlicher Subjektivität», 2009). Исследователь трактует поведение и самоощущение Антона Рейзера в рамках столкновения с «теологическим абсолютизмом», воплощенным в религиозных авторитетах и в отцовской фигуре, источнике «репрессий» или уничтожающего равнодушия, «пренебрежения» (Vernachlässigung)
67
.
Амбивалентный комплекс (бого)оставленности и бунта против
сакрализованных авторитетов (Лобенштайна, Фляйшбайна, отца,
мадам Гийон) порождает болезненный конфликт в душе Антона Райзера. Такая диалектика свободы и несвободы типична для
модернистского сознания: достаточно вспомнить проблематику
вины и наказания у Кафки, Янна, Музиля, Дюрренматта, аналити-
ства и одновременно прочь от действительности.
64
Там же. S. 71.
65
Ср. характерное для интерпретаций творчества Бернхарда «говорящее»
название статьи, актуализирующее указанную «преданность», «верность»
крушению: Huntemann W. «Treue zum Scheitern»: Bernhard, Beckett und die
Postmoderne // omas Bernhard. Text + Kritik. 1991. He 43. S. 42-74.
66
«Психологический роман» – подзаголовок «Антона Рейзера», имеющий
для К.Ф. Морица программное значение, о чем свидетельствуют развернутые дидактический предисловия к каждой из четырех частей романа.
67
Dobstadt M. Existenzmangel und schwankendes Ich. Georg Christoph
Lichtenberg und Karl Philipp Moritz im Kontext einer Krisengeschichte
neuzeitlicher Subjektivität. Würzburg, 2009. S. 82.
76
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
ку бунта у Камю, мотив богооставленности и замкнутости субъекта на себе у Музиля, Беккета, одиночество метафизических бунтарей Бернхарда, апокалиптическую покинутость между памятью
и забвением «несовершенных» героев Йиргля
68
…
Таким образом, практика саморефлексии, выработка языка самоанализа – психологического, повествовательного и лирического – стала одним из необходимых условий самообретения буржуазного индивида. При этом если говорить о жанровой специфике
романа, специфика развития его немецкой версии состоит в изначально тесной связи трактовки субъекта с трактовкой искусства,
а шире – собственно тематики романа с тематикой искусства.
Э. Мойтен, один из современных исследователей генезиса и типологии немецкого романа о художнике (Künstlerroman) – жанровой модели, наиболее закономерно выявляющей взаимосвязь
жизненного и эстетического опыта личности, обращает внимание на данную особенность. «Если сравнить немецкую романную
прозу с французской, русской или английской, бросается в глаза,
что в большинстве выдающихся произведений на немецком языке
героями становятся художники, люди, которые считают себя художниками или хотят стать таковыми. Они ищут свое счастье не
в самом мире, а в книгах, в театре, кино или в концертных залах –
везде, где они находят сцену для самовыражения. Искусство приходит к ним на помощь в попытке пробиться к действительности,
но между тем они чаще всего и падают жертвой этого распыления,
отклонения взора от “реального”' мира», – пишет Э. Мойтен во
введении к своей книге, которое посвящает проблеме «эстетического воспитания» в немецком романе о художнике
69
.
Весьма симптоматично, что практически все сюжеты немецких
68
«Die Unvollendeten» («Несовершенные», 2003) – название одного из романов Р. Йиргля, отображающее коллективный образ семьи, разбросанной послевоенной историей. Образ «несовершенного» предстает у Йиргля как образ всякого человека, который может быть «завершен», кажется, лишь в момент смерти. О кризисе идеи «финализма» в религиозном
и художественном сознании позднего модерна см., в частности: Mautner
Josef R. Nichts Endgültiges. Literatur und Religion in der späten Moderne.
Würzburg, 2008.
69
Meuthen E. Eins und doppelt oder Vom Anderssein des Selbst. Struktur und
Tradition des deutschen Künstlerroman. Tübingen, 2001. S. 7.
77
Глава II В.В. Котелевская
«романов воспитания» связаны с «эстетическим» (само)развитием личности. На рубеже XVIII-XIX вв. началось формирование
немецкой философско-эстетической эссеистики (Жан Поль, Мориц, Шиллер, Шеллинг, Ф. Шлегель и др.), а одновременно – и немецкого романа о художнике. Усиленная автореференциальность
модерна выразилась не только в литературе, но и в активном становлении жанра автопортрета в изобразительном искусстве, где
осмысление художником своего «Я», обычно остававшегося за рамой, приобретает самостоятельное эстетическое значение
70
. Разработка индивидуального образа человека в живописи хорошо прослеживается и на примере развития группового портрета, в котором корпоративно-цеховое, социальное постепенно обогащается
личным
71
. Начиная с Ренессанса, живопись высвобождается из
рамок ремесленничества и постепенно примыкает к «свободным
искусствам», к которым прежде относились лишь поэзия и музыка
72
. Жанровые и индивидуальные вариации автопортрета в европейской и немецкой живописи охватывают, как и в литературных автофикциональных и автобиографических текстах, задачи
«самопознания» (Selbstbeobachtung), «сомнения в существовании»
(Infragestellung der Existenz), «очуждения» (Verfremdung), вплоть до
«уничтожения “Я”» и «размышлений о смерти» (Negierung des Ichs
und Überlegungen über den Tod)
73
. Характерными для последних
тенденций являются автопортреты Эгона Шиле, Рудольфа Хауснера, Йозефа Бойса. Таким образом, интерпретации субъекта выводят текст на метауровень – уровень саморефлексии искусства.
Сосредоточенность на собственных философско-эстетических
70
См. подробнее: Riehle S.I. Die ematisierung des Ich. Das Selbstbildnis als
Gegenstand der Selbstbeobachtung in der bildenden Kunst des 20. Jahrhunderts
und in der Kunsttherapie. Wien, 2012.
71
См., например, историю развития голландского группового портрета:
Riegl A. e Group Portraiture of Holland. Getty Research Institute for the
History of Art and the Humanities. Los Angeles, 1999.
72
О становлении «художественного творчества» (Künstlertum) как конструкта и «художника» (Künstler) как культурного мифа от Ренессанса до
ХХ в. см.: Feulner G. Mythos Künstler. Eine Einführung // Feulner G. Mythos
Künstler. Konstruktionen und Destruktionen in der deutschsprachigen Prosa
des 20. Jahrhunderts. Berlin, 2010. S. 11-40.
73
Там же. S. 54.
78
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
основаниях характерна для литературы переломных периодов.
В позднем модернизме и постмодернизме инкорпорирование метахудожественного дискурса в повествовательный текст вплоть
до вытеснения «интриги» и угрозы «конца рассказа»
74
становится магистральной стратегией. По значимости саморефлексии эта
литературная эпоха сопоставима лишь с романтизмом, осмыслявшим эйфорию и травму освоения автономной индивидуальноавторской поэтики. У Морица мы находим зачатки, хотя и несомненные, романа о художнике, синтезирующего историю становления и профессионального самоопределения личности (история
ложно понятого призвания, как указывалось выше), при этом артистическая личность пока еще сосредоточена на самовоспитании
больше, чем собственно на искусстве, а искусство здесь – скорее
инструмент познания и обретения «самости». Бернхард, в свою
очередь, воплощает в своих романах и повестях радикальную, «негативную диалектику» искусства, в большей мере соотносимую
с трагикомическим, ироничным пафосом романтиков.
Итак, утопическая эйфория и обреченность этой «отваги
автономии»
75
нашла выражение и в писательском опыте Морица,
создавшего первую в немецкой литературе «психологическую»
историю высвобождения «меня-самого» (Ich-Selbst) из тенет жизни как «подражания» (Imitatio, Nachahmung)
76
, но оборвавше-
74
О кризисе классических форм повествования, и в частности кризиса
«интриги», см., например: Роб-Грийе А. О нескольких устаревших понятиях // Называть вещи своими именами: Программные выступления мастеров западно-европейской литературы. М., 1986. С. 112-119; Рикер П.
Время и рассказ. Т. 2. Конфигурации в вымышленном рассказе. М.; СПб.,
2000; Беньямин В. Рассказчик // Беньямин В. Маски времени: Эссе о культуре и литературе. СПб., 2004. С. 383-418.
75«Отвага
автономии» – так называется одна из последних монографий, посвященных анализу раннемодернистского субъекта на примере произведений К.Ф. Морица и др.: Berghahn C.-F. Das Wagnis der Autonomie. Studien
zu Karl Philipp Moritz, Wilhelm von Gumboldt, Heinrich Gentz, Friedrich
Gilly und Ludwig Tick. Heidelberg, 2012.
76
Вспомним, что ключевой текст детства Антона Райзера, протагониста
одноименного романа («Anton Reiser. Ein psychologischer Roman»), – «О
подражании Христу» Фомы Кемпийского, а нравственные ориентиры герой обретает поначалу готовыми в виде всевозможных повествователь-
79
Глава II В.В. Котелевская
го повествование на этом юношеском этапе, и в нерасторжимом
экзистенциально-литературном опыте Бернхарда, который спустя
полтора столетия напишет многочастную историю бесконечной
«корректуры» «Я» – в амбивалентном движении самосозидания
и саморазрушения. Сосредоточенность писателя (а шире – всякого «художника» (Künstler)) на себе окрашивается у К.Ф. Морица
пафосом самоутверждения, в то время как Бернхардом осознается
уже саркастически. Тем не менее, при всей радикальности самокритики художника у Бернхарда, жизнь персонажа длится до тех
пор, пока он творит или хотя бы анализирует природу духа и творчества – создает архитектурную постройку своей мечты, анализирует свой проект в заметках (Ройтхамер в «Корректуре»), размышляет вслух об условиях человеческого мышления и экзистенции
(Штраух в «Стуже»), исследует истоки своего становления (повести «Причина», «Ребенок как ребенок», «Подвал» и др.
77
), вскрывает истоки гениальности и крушения художественной иллюзии,
а с ней – и жизни (анонимный рассказчик и его экзистенциальный
двойник Вертхаймер в «Пропащем»
78
).
Сопоставление ключевых структурно-сюжетных, проблемнотематических и собственно философско-эстетических аспектов
поэтики Морица и Бернхарда позволяет нам обнаружить, вопервых, общую модернистскую природу прочтения субъектности,
во-вторых, жанровую и ментальную близость «Антона Райзера»
ряду повествовательных произведений Бернхарда. Стремление
разобраться в «причинах» (ср. название повести: «Die Ursache:
Eine Andeutung» – «Причина: Намек») подталкивает Бернхарда
к созданию автобиографических (или точнее: автофикциональ-
ных exempla, вполне соответствуя здесь средневековым поведенческим
установкам.
77
Полностью автобиографическая «пенталогия» Т. Бернхарда вышла на
русском языке в 2006 г.: Бернхард Т. Всё во мне…: Автобиография. СПб.,
2006.
78
См. наш анализ романа «Der Untergeher» в рамках парадигмы немецкого романа о художнике: Котелевская В.В. «Пропащий» Т. Бернхарда
как экзистенциальная версия романа о музыканте // Проблемы модерна
и постмодерна: Материалы XLII Международной филологической конференции в СПбГУ: 11-16 марта 2013 г. / Ред. А.В. Белобратов. СПб., 2013.
С. 76-87.
80
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
ных) повестей, которые, в противоположность его риторизованнофилософским, экзистенциальным романам, показывающим
в больше мере человека как такового, чем индивида (в рамках психологической романной традиции), рисуют читателю психологизированную историю протагониста, альтер эго автора. Как заявляет рассказчик в повести «Подвал», словно вспоминая гетевскую
формулу автобиографизма (Dichtung und Wahrheit
79
), невозможно
достичь «правды» (Wahrheit) в повествовании о себе и других, но
можно следовать «воле к правде» (Wahrheitswillen)
80
.
Такой поворот – уже в зрелом возрасте (1970-е) – к собственно
автобиографическому письму отчасти можно сравнить с персонологическим поворотом Сартра, обратившегося от философской
аналитики и эссеистики, а также от откровенно параболических
художественных текстов (в особенности это касается его пьес)
к осмыслению себя как биографического субъекта (роман «Слова»).
Арно Шмидт, посвятив радио-эссе 200-летнему юбилею полузабытого в европейской и немецкой культуре К.Ф. Морица, очень
точно определил ключевые свойства таланта и личности этого автора. В нарисованном им «портрете» угадывается Руссо (с детства
восторгавшийся «Сравнительными жизнеописаниями» Плутарха), а с ним так часто сравнивают Морица, в Достоевском, в Бернхарде. Этот тип писателей А. Шмидт саркастично окрестил «террористами» (die Schreсkensmänner)
81
, но главное – «прирожденными
автобиографами»: «они принадлежат лишь самим себе»
82
. В чертах
этого типа, описанного Шмидтом, нами прочитываются характерные сюжетные и ментальные особенности романа о художнике
и романа-исповеди.
А. Шмидт отмечает принадлежность к «четвертому сословию»,
79
О современных интерпретациях «самоизобретения автора» см.: WagnerEgelhaaf M. Was ist Auto(r)ktion? // (Hg.) Wagner-Egelhaaf. Auto(r)ction:
Literarische Verfahren der Selbstkonstruktion. Bielefeld, 2013. S. 7-21.
80
Bernhard . Autobiographie // Bernhard . Der Keller: Eine Entziehung.
St. Pölten – Salzburg, 2009. S. 152.
81
Schmidt A. Die Schreckensmänner. Karl Philipp Moritz zum 200. Geburtstag
// Schmidt A. Zweite «Bargfelder Kassette». Dialoge 1. 2. Zürich, 1990. S. 389-
411.
82
Там же. S. 392-393.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]