Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.. Монография
.pdf
81
Глава II В.В. Котелевская
непременную бедность и бедствия, наполняющие детство автора,
проблемы телесного развития, скудные физические силы и мощнейшее воображение. Вспомним, что автобиографический герой
Морица был очень болезненным мальчиком, перенесшим серьезную травму ноги, из-за которой месяцами не выходил из дому;
имел слабые легкие и в целом подорванное нищетой и усиленной
интеллектуальной деятельностью здоровье; все отрочество был
вынужден унижаться, обедая у чужих людей (традиция социальной помощи в виде Freitisch), буквально орошая слезами каждый
кусок хлеба. При этом скудость материального бытия Антон Райзер восполняет неиссякающей работой воображения, строя целые
миры в своих грезах и фантазиях. Бернхард всю жизнь страдал
легочными заболеваниями (воспаления легких, туберкулез), имел
слабое сердце, детство и юность его сопровождались устойчивым
комплексом бедности и социальной отчужденности. Музыка, литература, театр, мир художественной фантазии очень рано заполняют его сознание, а саморефлексия определяет его метод и стиль.
Как развивает свою мысль А. Шмидт, в условиях подавленности,
физического измождения, в этом типе писателей развивается «дар
самонаблюдения»
83
, заложниками которого они становятся на всю
жизнь.
Тем не менее, Мориц отказывается признавать исключительно
биографическую значимость своего произведения, подчеркивая
педагогическую установку на создание истории-примера, а Бернхард и вовсе отрицает автобиографическую подоплеку, во всяком
случае, неоднократно утверждает в интервью, что «не пишет мемуары» и не пишет «романы» о себе, да и вовсе не пишет «романы», отказываясь от каких-либо жанровых формул
84
.
В своей интерпретации феномена «биографического» и «автобиографического» австрийский писатель близок программному
антибиографизму М. Пруста, для которого показательным является эссе «Против Сент-Бeва» (1909). В нем он развенчивает «литературную ботанику» знаменитого литературного критика Франции,
воплощения позитивистского доверия «факту» и «документу».
83
Там же. S. 399.
84
Bernhard . Der Wahrheit auf der Spur: Reden, Leserbriefe, Interviews,
Feuilletons. Frankfurt a.M., 2012.
82
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
Приведем наиболее характерные высказывания Пруста, делающие
ясной его позицию относительно подлинности жизнеописаний
и ценности биографического материала для реконструкции образа автора:
«Впрочем, к чему перечислять всех тех, кто видит в этом своеобразие
и исключительность метода Сент-Бева? Предоставим слово ему самому:
“Для меня литература существует в неразрывной связи с человеком, по
меньшей мере неотделима от остального в нем… Чтобы понять всего человека, то есть нечто иное, чем его интеллект, не помешает всесторонне
изучить его. До тех пор, пока не задашь себе определенного количества
вопросов о писателе и не ответишь на них, хотя бы для себя одного и про
себя, нельзя быть уверенным, что он полностью раскрылся тебе, пусть
даже вопросы эти на первый взгляд кажутся далекими от его творчества:
каковы были его отношения с религией? Как влияла на него природа? Как
он относился к женщинам, деньгам? Был ли богат, беден; каков был его
распорядок дня, каков быт? Какие пороки или слабости были ему присущи? Любой из ответов на эти вопросы важен при оценке как автора,
так и самого произведения, если произведение это – не трактат по геометрии, а литературный труд, то есть такой, куда входит все, и т.д.”
Этот метод, инстинктивно применяемый им на протяжении всей его
жизни и давший под конец ее первые ростки литературной ботаники…
И не разглядев пропасти, отделяющей писателя от человека, не поняв,
что писатель проявляет свое «Я» лишь в книгах и являет себя прилюдно
(даже в общении с другими писателями, становящимися таковыми лишь
наедине с собой) таким же, как все, Сент-Бев положит начало своему
знаменитому методу, составляющему, согласно Тэну, Бурже и другим,
его славу, методу, суть которого в том, что, стремясь познать поэта или
писателя, надо жадно набрасываться с расспросами на всех, кто знал его,
бывал у него и может сообщить, как он вел себя по отношению к женщинам и т.п., то есть как раз то, что не причастно к подлинному «Я» творца.
Кажется, за всю свою жизнь Сент-Бев так никогда и не понял, в чем
суть литературы. Он ставил ее на одну доску с беседой»
85
.
85
Пруст М. Против Сент-Бева. Статьи и эссе / Пер. с фр. Т.В. Чугуновой;
вступ. ст. А.Д. Михайлова; коммент. О.В. Смолицкой, Т.В. Чугуновой. М.,
1999. С. 40.
83
Глава II В.В. Котелевская
В главке «Сент-Бев и Бодлер», сетуя на отсутствие подлинной
литературно-критической прозорливости у своего оппонента, изза чего тот «просмотрел» гениального Бодлера, но возвеличил массу посредственностей, Пруст сокрушается: «Все это подтверждает
то, о чем я тебе говорил: просто человек, уживающийся в одной
телесной оболочке с гением, имеет с ним мало общего; близким
раскрывается лишь человеческая сущность гения, и потому бессмысленно, подобно Сент-Бeву, судить о поэте по его человеческим качествам или по отзывам друзей. Что до самого человека,
он – всего лишь человек и может даже не подозревать, каковы намерения живущего в нем поэта»
86
.
Возвращаясь к нашим авторам, отметим, что установка на
универсальность, параболичность рассказанных историй детства и юности одинаково характерны для Морица и Бернхарда.
В предисловии к I части романа (1785) Мориц пишет о том, что
его роман вряд ли можно назвать только «биографическим», поскольку здесь изображена «внутренняя история человека» (die
innere Geschichte des Menschen) с целью «заострить взор души на
себе самой», показать человеку ценность его «индивидуального
вот-бытия» (individuelles Dasein)
87
. Истории героев Бернхарда, как
правило, разворачиваются в присутствии свидетеля – ученика, интеллектуального поклонника, собеседника или почти безмолвного
спутника прогулок, выслушивающего философические монологи протагониста. Собственно, и граница между вымышленными
личностями героя-резонера и героя-слушателя (хроникера, скриптора) очень размыта. Ситуация «воспитания», утратив реалистическую подоплеку, приобретает характер театрального показа,
духовной притчи, настойчиво возвращая читателя к теме поисков
«внутреннего» человека.
Остановимся подробнее на ключевых моментах романной поэтики К.Ф. Морица и Т. Бернхарда, связанных с трактовкой субъекта и искусства в перспективе модерна.
***
Следует прежде сказать о рецепции Морица в отечественном
86
Там же.
87
Moritz K.Ph. Anton Reiser: Ein psychologischer Roman. Frankfurt a.M.,
1979. S. 9.
84
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
литературоведении. Карлу Филиппу Морицу посвящены две книги на русском языке – очерки «жизни и деятельности» и «литературного творчества»
88
, есть также небольшая статья А.В. Михайлова, в которой сравниваются эстетические концепции Моцарта
и Морица (феномен структурно-содержательной целостности
произведения)
89
. Двадцать лет назад его открывали у нас как
«неизвестную страницу из истории немецкой классической литературы эпохи Просвещения» (П.И. Иванов); А.В. Михайлов
сокрушался, что этот «тончайший исследователь искусства», некогда представленный Н.М. Карамзиным в «Письмах русского
путешественника»
90
, «по-прежнему остается недоступным русско-
му читателю»
91
. Творчество энтузиаста психологии, педагогики,
литературы и эстетики, прожившего всего 37 лет, но вошедшего
в историю как издатель первого психологического журнала в Германии и автор одного из первых европейских романов воспитания,
– пока «неизвестная» страница не только для читателей, но и для
отечественных литературоведов. Словно тот труд, с которым он
как человек «четвертого сословия» пробивался в современный ему
мир высокой культуры
92
, оказался недостаточным, чтобы войти
88
Иванов П.И. Карл Филипп Мориц: его жизнь и деятельность. Неизвестные страницы. Иванов П.И. Карл Филипп Мориц. Его жизнь и деятельность. Псков, 1993; Иванов П.И. Карл Филипп Мориц. Его литературное
творчество. Псков, 1994.
89
Михайлов А.В. Вольфганг Амадей Моцарт и Карл Филипп Мориц //
Михайлов А.В. Языки культуры. М., 1997. С. 748-757.
90
Некоторые факты, касающиеся журнально-издательской деятельности Морица и его общения с Н.М. Карамзиным можно найти в статьях:
Иванов П.И. Карл Филипп Мориц на страницах «Московского журнала»
Н.М. Карамзина // Филологические науки. 1994. № 5-6. С. 109-114; Акчурина А.Р. Заграничное путешествие Н.М. Карамзина 1789-1790 гг.: в преддверии «Московского журнала» // Медиаскоп. 2013. № 2. Электронный
ресурс: http://mediascope.ru/node/1342.
91
Там же. С. 753.
92
Напомним уже цитировавшееся радио-эссе А. Шмидта. Кроме того,
проблемам социального самоопределения личности, карьеры и самоутверждения человека четвертого сословия в «Антоне Райзере», посвящена статья: Gauger K. Karl Philipp Moritz als Sprecher des «Vierten
Standes»: Sozialgeschichtliche und Sozialpsychologische Aspekte des Anton
Reiser // Revista de Filología Alemana. 2004. № 12. S. 33-50.
85
Глава II В.В. Котелевская
в культуру чужую, хотя и не чуждую. Хочется надеяться, что только что вышедший в свет перевод романа «Anton Reiser» на русский
язык станет важным шагом к изменению этой ситуации
93
.
Читая воспитательный роман Морица «Антон Райзер», опознаешь отчетливые типологические переклички с русскими историями детства и отрочества и близкими им текстами: произведениями С. Аксакова («Детские годы Багрова-внука»), Л. Толстого
(«Детство», «Отрочество», «Юность», дневники), Ф. Достоевского
(«Подросток»). Совершенно очевидно, что мы имеем дело с истоками большой общеевропейской жанровой традиции, наследницей которой становится и русская литература после «сентиментального» поворота. Homo sentimentalis
94
, особый склад «чувствительного человека», культивируемый в западной и русской
литературе начиная с XVIII века, сближает героя Морица и героев
Руссо, Филдинга, Гете, Жан Поля, Шатобриана, Констана, Диккенса, Флобера
95
. Если же рассмотреть «душевные смуты» Антона Райзера в свете тематики искусства и художника, то уже в этом
раннем эскизе «портрета художника в юности» читаются узловые
перипетии артистической личности модерна и все жанрообразующие сюжетные константы романа о художнике.
Основные вехи и события биографии писателя довольно прозрачно реконструируются из сюжетов его автобиографических
романов (в большей мере это относится к «Антону Райзеру», поскольку дилогия об Андреасе Харткнопфе (1786, 1790) написана
как роман-шифр, в аллегорической форме, крепко замешанной на
масонской символике
96
, и посвящена преимущественно философ-
ским и эстетическим воззрениям Морица, в которых угадывается
93
Мориц К.Ф. Антон Райзер. Психологический роман / Пер. с нем. А Яри-
на. М.: Райхль, 2014.
94
Название одной из глав романа «Бессмертие» М. Кундеры, развивающе-
го традицию романа об искусстве и художнике.
95
В связи с Г. Флобером речь должна идти прежде всего, конечно, о рома-
не «L’Education sentimentale» (1869).
96
В 1779 году Мориц вступает в берлинскую ложу масонов (Johannisloge),
а к 1784 году, пройдя постепенно несколько необходимых уровней иерархии, посвящается в мастера (см.: Nachwort // Moritz K.Ph. Andreas
Hartknopf: Eine Allegorie. Andreas Hartknopfs Predigerjahre. Stuttgart, 2001.
S. 253.
86
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
предромантический дух, близкий Жан Полю, Новалису). В «Антоне Райзере» сохранены не только основные вехи, события, но
и детали, реалии, отдельные имена. Изыскания по реконструкции
подлинной биографии писателя велись в начале ХХ в.
97
Материал
для такой реконструкции содержится и в довольно раннем биографическом труде – книге одного из любимых учеников Морица
Карла Фридриха Клишнига «Воспоминания о последних десяти
годах жизни моего друга Антона Райзера: материалы к биографии
г-на гофрата Морица» (Берлин, 1794)
98
.
Карл Филипп Мориц родился в 1756 году в Гамельне. Он вырос
в семье полкового духового музыканта, гобоиста, страстно увлеченного идеями квиетизма: его непосредственным наставником
был Иоганн Фридрих фон Фляйшбайн, проповедовавший в Германии мистическое учение француженки мадам де Гийон (полное имя
– Жанна Мари Бувье де ла Мотт-Гийон, 1648–1717) и переводивший ее сочинения на немецкий язык. В 1763 году семья переехала
в Ганновер вместе с переквартированным полком отца. В 1768 году
12-летнего Карла Филиппа родители отправляют в Брауншвейг
в учение к ремесленнику (шляпнику) Лобенштайну, тоже – истовому квиетисту. Здесь мальчика ждало настолько суровое, унизительное обращение, а квиетистская идея самоотречения вызвала
столь глубокое отторжение у ребенка, и без того препорученного
близкими самому себе, что через полгода он оказался близок к самоубийству. Свидетельства о конфликте с Лобенштайном и о суицидальной одержимости мальчика мы находим не только в романе
(где в силу вымысла они могли бы чрезмерно субъективно отражать факты, тем более касающиеся детства), но и в сохранившейся
переписке Лобенштайна, Фляйшбайна и отца Морица: подробный
разбор и комментарии, а также фрагменты этих писем представле-
97
Например, монография: Eibisch H. Anton Reiser. Untersuchungen zur
Lebensgeschichte von K.Ph. Moritz und zur Kritik seiner Autobiograe.
Leipzig, 1909.
98
Данный источник, к сожалению, нам недоступен. Упоминания его встречаются в ряде исследований о Морице и его эпохе, в частности, в монографиях: Kemper D. Sprache der Dichtung. Stuttgart, 1993; Wingertszahn Ch.
Anton Reiser und die «Michelein»: Neue Funde zum Quietismus im 18.
Jahrhundert. Hannover, 2002.
87
Глава II В.В. Котелевская
ны в книге К. Вингертсцана99. По этим фрагментам можно понять,
что Мориц довольно достоверно изобразил характер всех прототипов (истеричная набожность Лобенштайна, суровая назидательность Фляйшбайна, пассивный склад натуры отца, обретшего
в авторитете своих религиозных наставников устойчивую картину мира, а в проповеди «ничтожества» (Kleinheit) человека и «преклонения» (Gebeugheit), в самосознании «бедной твари» (armen
Cräatur) – оправдание своим страхам перед реальностью
100
). Там же
находится подтверждение романных мотивов, характеризующих
Антона, – обвинений ребенка в одержимости дьяволом (письмо
Лобенштайна Фляйшбайну от 22 мая 1770 г.)
101
, его строптивости.
Лобенштайн жалуется Фляйшбайну, что «строптивый мальчик не
желал стать маленьким Михелем»
102
: в концепции м-м Гийон Михелик – образ простеца, уподобляющегося Иисусику, маленькому
Христу, своего рода вечный ребенок перед лицом Господа (здесь
естественным образом вспоминаются мысли И. Канта о «несовершеннолетии» непросвещенного человека).
«Одержимого бесом» ребенка, отучившегося у набожного ремесленника (прекрасно развивавшего свое шляпное дело за счет
детского труда) около двух лет, отец спешно забирает из Брауншвейга и возвращает домой. Во время подготовки к конфирмации
полковой пастор примечает способного подростка и добивается для него бесплатного стола в одной из семей (так называемые
Freitisch, постоянно упоминаемые в романе) и стипендии, благодаря которой тот поступает в 1771 году в ганноверскую гимназию.
Однако нищета еще долго сопровождает его на жизненном пути.
Вместе с гимназическим другом Иффландом и другими ро-
99
Wingertszahn Ch. Anton Reiser und die «Michelein»: Neue Funde zum
Quietismus im 18. Jahrhundert. Hannover, 2002.
100
Из письма Иоганна Симона Лобенштайна к Иоганну Фридриху
фон Фляйшбайну от 15 сентября 1769 г., где он раскаивается в недостаточном усердии на пути самоуничижения, осознания себя «срамом»
(Schande) перед величием Бога. См.: Wingertszahn Ch. Anton Reiser und
die «Michelein»: Neue Funde zum Quietismus im 18. Jahrhundert. Hannover,
2002. S. 14-15. (Тексты приводятся К. Вингертсцаном в аутентичной орфографии XVIII в.).
101
Там же. S. 18-20.
102
Там же. S. 43.
88
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
весниками Мориц поддается интеллектуальной моде на театр,
своего рода театральной мании эпохи. Он безуспешно предпринимает попытки стать актером, играя в любительских спектаклях.
В 1776 году Мориц начинает свою студенческую жизнь. Сначала
отправляется в Эрфурт изучать теологию, но вскоре перебирается
в Барби, увлеченный идеями моравских братьев. Однако и здесь
он не задерживается: Мориц, вдохновленный филантропической
концепцией педагогики Иоганна Бернхарда Базедова, прибывает
в Дессау, где знакомится с ним, тесно общается, но впоследствии
резко расходится во взглядах. Несмотря на то, что Мориц мечтает
об образовании и занятиях наукой, нужда заставляет его выбрать
ремесло учителя. В 1778 году он добивается места учителя в гимназии Грауен Клостер, а спустя шесть лет поднимается до ранга
гимназического профессора.
Берлинские годы и дальнейшая судьба писателя не отображены
в «Антоне Райзере». В 1779 году Мориц вступает в масонскую ложу
Берлина. Постепенно он входит во влиятельные круги берлинских
просветителей. Спустя два года он предпринимает образовательное путешествие в Англию, итогом которого становится создание
очерка, принесшего Морицу в 1783 году литературную славу, – «Путешествие немца по Англии в 1782 году» («Reisen eines Deutschen
in England im Jahre», 1782). В 1786 году Мориц оставляет школьную
практику и отправляется в новое продолжительное путешествие –
в Италию, где он знакомится со своим кумиром Гете, пребывавшим
в этот период в Риме (1786–1788). Между ними завязывается интенсивное литературно-интеллектуальное общение, переросшее
в дружбу. Мориц потрясен Гете. Гете, в свою очередь, тронут судьбой молодого педагога и литератора. В одном из писем (от 14 декабря 1786 г.) Шарлотте Штейн он сообщает: «Мориц <…> рассказал
мне эпизоды из своей жизни, и я подивился ее сходству с моей. Он
мне как младший брат, той же породы, только заброшенный и забитый судьбой там, где я ею обласкан и вознесен. Это заставило
меня оборотить странный взгляд в собственное прошлое»
103
.
По возвращении из Италии Мориц гостит в доме Гете в Вейма-
103
Цит. по: Gauger K. Karl Philipp Moritz als Sprecher des «Vierten
Standes»: Sozialgeschichtliche und Sozialpsychologische Aspekte des Anton
Reiser // Revista de Filología Alemana. 2004. № 12. S. 36.
89
Глава II В.В. Котелевская
ре, а при веймарском дворе дает уроки английского языка герцогу
Карлу Августу. 1 февраля он возвращается в Берлин, сопровождая
герцога. По его протекции Морица довольно скоро принимают
в Берлинскую академию искусств, где он читает курс теории изящных искусств, и назначают профессором. В 1791 году Мориц –
член Прусской академии наук и гофрат.
Мориц как психолог и теоретик искусства оказал серьезное
влияние на становление Александра Гумбольдта, Тика и Вакенродера, слушавших его лекции по теории изобразительного искусства и эстетике в Берлинской академии в 1789–1792 гг. Любопытный факт связан с изменением отношения Вакенродера
и Тика к Морицу. На исходе недолгой жизни Морица настигли
трагикомические события. В 1792–1793 гг. берлинские университетские круги были скандализованы происходящим в личной
жизни гофрата: Мориц был помолвлен с Фридерикой Матцдорфф
(она младше его на 20 лет, что, впрочем, само по себе ничуть не
противоречило нравам эпохи), они женятся, но вскоре молодую
супругу похищает прежний любовник, после чего следуют развод
четы Мориц и вскорости их новое брачное воссоединение. Эти события вызывают довольно суровое осуждение у его прежде восторженных учеников, перемена особенно разительна в поведении
Тика, называвшего себя «братом-близнецом» Морица. Вакенродер,
происходивший из аристократических кругов, выказал в письме
к Тику горделивое недоумение, а в оценке учителя победило восприятие его как социального выскочки, выдвинувшегося из низов
(sozialer Aufsteiger)
104
. Не нашло одобрения у Вакенродера и чрезмерное углубление Морица в психологию, в частности, в психологию собственного «Я». Д. Кемпер пишет, что реакция Л. Тика была
близкой, но имела иные основания, так как тот лучше понимал
внутренние мотивы наставника: Л. Тик, «сын канатного мастера,
которому тоже нужно было впервые осваиваться во влиятельном
мире берлинских просветителей, разглядел в психологическом самоанализе Морица постоянную потребность в самоутверждении
и отвернулся от своего “брата-близнеца”»
105
.
В 1793 году Мориц умирает от воспаления легких.
104
Kemper D. Sprache der Dichtung. Stuttgart, 1993. S. 52
105
Там же.
90
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
Отдельного упоминания заслуживает издательский и просветительский проект, в котором Мориц принимал самое активное участие, – психологический журнал «Magazin zur Erfahrungsseelekunde»
(1783–1793). В нем наблюдения писателя над человеческой душой
облеклись в форму психофизиологических описаний, системных
обобщений. Как показывает история отношений с партнерами
по изданию, довольно быстро взгляды Морица оказались слишком необычными, новаторскими для рационального XVIII века.
Так, исследование Морицем феноменов предчувствия, токование сновидений, к которым он осторожно подбирал эмпирический материал, избегая пока заключительного анализа и окончательных суждений, были развенчаны соратником Поккелем как
«фантазерство»
106
. Не нашли отклика и другие «психологические»
идеи, из-за чего последние годы журнал публиковался уже без его
участия. Д. Кемпер указывает на важность изучения Морицем воображения, психологии искусства – области, новой для того времени. Он указывает на близость воззрений Морица и Вакенродера
107
: в «Сердечных излияниях монаха, любителя искусств» говорится, что искусство открывает «незримое» в человеке, глубинное,
«все подлинное, божественное, великое в образе человека»
108
, и эта
точка зрения близка Морицу, а музыка ставится обоими писателями выше искусства словесности как непосредственное выражение
чувств, связывающих человека с божественным, непереводимых
на язык разума. В сущности, Мориц придерживается взглядов, балансирующих на грани просветительской эстетики вкуса и гармонии и – предромантического понимания искусства как автономной области «совершенного-в-себе»
109
.
Давая оценку жанровой природе романа Морица об Антоне
Райзере, мы сталкиваемся со сложившейся в германистике традицией трактовать его как «биографию» или как психологический
106
Там же. S. 53.
107
О развитии Вакенродером морицевской темы «жизни как искусства»
см. также: Hollmer H. Das Leben an der Kunst. Ein Moritz-ema und seine
Folgen für die «Herzensergießungen eines kunstliebenden Klosterbruders» //
Text + Kritik. Karl Philipp Moritz. He 18 / 19. 1993. S. 107-117.
108
Там же. S. 53-54.
109
Moritz K.Ph. Nachwort // Andreas Hartknopf: Eine Allegorie. Andreas
Hartknopfs Predigerjahre. Stuttgart, 2001. S. 260.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]