Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.. Монография
.pdf
131
Глава III О.А. Джумайло
Безусловно, ее интересовали методы лечения психических болезней и сами врачи. Имена психологов, с которыми контактировала
Вульф, проникают в роман «Миссис Дэллоуэй» в измененном виде.
В 1922 году Морис Крейг прочитал Bradshaw lecture в Королевском
медицинском колледже – так в романе появляется Dr. Bradshaw.
Другой врач Вульф, Хислоп, после посещения выставки постимпрессионистов, так восхитивших блумсберийцев, утверждал, что
картины созданы личностями с психическим расстройством, ибо
в них нарушены пропорции. Пресловутые пропорции возникают
в словах Брэдшоу, обращенных к Септимусу.
Предписываемые врачами успокоительные средства (в романе успокоительное назначает терапевт Доум) вызывали протест
Вирджинии, в сознании которой уже тогда возникает образ спасительного прыжка из окна. В 1910 году в письме сестре Ванессе
она пишет:
However, what I mean is that I shall soon have to jump out of the window.
e ugliness of the house is almost inexplicable… en there is all the eating
and drinking and being shut up in the dark <…> I have been in the garden for
2 hours; and feel quite normal31.
(Однако я должна заявить, что скоро, должно быть, выпрыгну из окна.
Уродство дома невозможно описать словами… К тому же меня кормят и
поят и закрывают в темной комнате <…>. Я была в саду два часа и чувствовала себя вполне нормально.)
Большинство консультаций с врачами по поводу расстройств
Вирджинии пришлось на 1913-1915 годы. В это время Вирджиния снова совершает попытку самоубийства. По мнению Леонарда Вульфа, в этом косвенно виновен Джордж Сэвидж. Прообраз
доктора Доума, Сэвидж, был известным психиатром и считался
прогрессивным врачом своего времени. Он полагал полезными
прогулки и усиленное питание для своих пациентов. Существенно
и то, что он высказывался против помещения суицидальных больных в специальные дома для умалишенных, настаивая на полезности повседневных ритуалов здоровых людей для лечения психических болезней. Вместе с тем именно Сэвидж упорно держался
31
Цит. по: Lee H. P. 184.
132
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
мнения о том, что супруги Вульф не должны иметь детей. Этот сюжет, как мы помним, переадресован Септимусу.
Психиатры, воспринявшие дарвинистские взгляды на эволюцию, высказывали мнение об опасности дегенерации расы вследствие продолжения рода в семьях, члены которых имеют психические отклонения. Леонарду и Вирджинии не рекомендовали
иметь детей и в ближайших к Вульфам кругах эта тема не могла
не обсуждаться: жена Роджера Фрая находилась в Retreat, доме
для пациентов с психическими расстройствами; супругам Расселам настойчиво советовали воздерживаться от пополнения семьи,
ибо у обоих в роду были душевнобольные. Лечащий врач Вульф
Джордж Сэвидж еще в 1880 году писал: an insane patient may have
an insane, wicked, epileptic or somnambulistic child
32
. Вульф задумывалась о евгенике и неоднократно с ужасом высказывалась о психических больных в своих заметках, очевидно, воспринимая теоретические построения дарвинистов и в контексте собственного
неблагополучия.
Поиски лучшего подхода к лечению Вирджинии привели супругов к известному нейропсихологу тех лет Генри Хеду, причастному
не только интеллектуальной жизни времени, новейшим открытиям фрейдистского психоанализа, но и поэзии
33
. Однако именно
лечение последствий контузий (shell-shock) у ветеранов Первой
мировой войны стали поворотным событием в английской психиатрии, что и нашло отражение в романе
34
.
Вульф знала лирику военного поэта Зигфрида Сассуна
35
, пере-
32
Там же.
33
Леонард Вульф дал рецензию на «Психопатологию обыденной жизни»
Фрейда в 1914 году и считал, что Hogarth Press должно опубликовать переводы Фрейда. Вирджиния была весьма скептична в отношении фрейдистского метода.
34
О военной травме в романе см.: DeMeester K. Trauma, Post-Traumatic
Stress Disorder, and Obstacles to Postwar Recovery in Mrs. Dalloway //
Virginia Woolf and Trauma: embodied texts / Ed. by Suzette Henke and David
Eberly. New York: Pace University Press, 2007. P. 77-94; Henke S. Virginia
Woolf’s Septimus Smith: An Analysis of ‘Paraphrenia’ and Schizophrenic Use
of Language / Literature and Psychology XXXI. 4. 1981. P. 13-23; Showalter E.
Introduction to Mrs. Dalloway. London: Penguin Books, 1992. P. XI-XLV.
35
Вульф писала о поэзии Сассуна в 1917 и 1918 гг. и знала его лично.
133
Глава III О.А. Джумайло
жившего контузию, могла быть знакома с известными строками
Уилфреда Оуэна из «Mental Cases» (ese are men whose minds the
Dead have ravished) и читать медитативную поэзию Эдмунда Бландена «1916 seen from 1921»:
<…> and I
Dead as the men I loved, wait while life drags
Its wounded length from those sad streets of war
Into green places here, that were my own;
But now what once was mine is mine no more,
I seek such neighbors here and I nd none36.
(Я мертв как те, кого любил,
Я жду, пока поток жизни не принесет
Всепоглощающую ранящую боль с печальных улиц войны сюда
В зеленый сад, который был моим когда-то;
Но ныне то, что мне принадлежало, не мое,
Ищу я тех, кто жил со мною рядом, и никого не нахожу.)
И хотя образ Септимуса не появлялся в первых двух набросках
романа «Mrs. Dalloway in Bond Street» и «e Prime Minister», еще
в 1923 году Вульф открывает роман процессией сыновей павших
офицеров, возлагающих венок на лондонский Кенотаф (от греч.
«пустая могила», символическая могила)
37
.
Возможно, он один из прототипов образа Септимуса Смита. Известно,
что поэт тяжело пережил потерю брата в Галлиполийском сражении
и отличался невероятной храбростью, граничившей с самоубийством.
В 1917 году после смерти близкого друга поэт пережил серьезный кризис, был признан негодным к службе и направлен на лечение от последствий shell-shock в Craiglockhart Hospital недалеко от Эдинбурга. Там он
познакомился с Уилфредом Оуэном. Сассун оставил о встрече с Вульф
в 1924 году дневниковую запись, см.: Sassoon S. Diaries 1923-1923 / Ed.
Rupert Hart-Davis. London: Faber and Faber, 1985. P. 78-89.
36
Цит. по: Dowling D. Mrs. Dalloway: mapping streams of consciousness.
Boston: Twayne Publishers, 1991. P. 6.
37
Большинство друзей Вульф из круга блумсберийцев были страстными противниками войны. Среди них Дж.М. Кейнс, Л. Стейчи, К. Белл
и Б. Расселл. Последний попал в тюрьму за свои пацифистские выступления.
134
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
Упомянутый нами Кенотаф – лишь один из многочисленных
образов романа, прихотливо связанных с греческим интертекстом,
смертью и бессмертием. В своем дневнике Вульф пиcала:
<…> nish the rst chapter in early September. By that time my Greek
beginning perhaps, in my head38.
(<…> закончила первую главу в начале сентября. К этому времени
мне, возможно, уже пришло в голову греческое начало романа)
Греческий в романе отсылает к целому комплексу биографических и художественных контекстов. В 1921 году непосредственно перед началом работы над романом Вульф собирала материал
для эссе «On Not Knowing Greek». Обращаясь к греческим пьесам,
Вульф размышляет о хоре, который звучит «безразличным пением
птиц, в промежутках между порывами ветра»
39
. Ни один из современных ей военных поэтов, включая Зигфрида Сассуна и Уилфреда Оуэна, не мог прямо говорить о войне, потрясшей Европу.
Древние греки же могли сказать: «Павшие не знают смерти». Примечательно, что в рукописи романа современный поэт Септимус
Смит не только слышит воробьев, поющих о смерти и бессмертии,
но и видит погибшего друга сначала как Greek nightingale
40
.
Согласно воспоминаниям Леонарда Вульфа, во время приступа
1895 – 1896 года Вирджиния пыталась выпрыгнуть из окна. Уже к
этому времени близкие знали о галлюцинациях, преследующих девушку странных голосах и образах. Перечисляя симптомы нервного расстройства Вирджинии 1913-1914 гг., Леонард Вульф пишет:
She believed, for instance, that she was not ill, that her symptoms were due
to her own ‘faults’; she believed that she was hearing when the voices were her
own imaginings; she heard the birds outside her window talking Greek; she
believed that the doctors and nurses were in conspiracy against her41.
38Woolf
V. e Diary of Virginia Woolf. Vol 2 (1920-1924) / Ed. by Anne Oliver
Bell. London: Penguin, 1981. P. 189.
39
Цит. по: Lee H. P. 196.
40
Lee H. P. 196. Ли справедливо подчеркивает амбивалентные чувства
Септимуса – экстаз от пения птиц и ужас от появления Эванса.
41
Цит. по: Pool R. e Unknown Virginia Woolf. Cambridge: Cambridge
University Press, 1995. P. 173.
135
Глава III О.А. Джумайло
(Она, к примеру, считала, что вовсе не больна, что ее симптомы – это
ее собственная «вина» (faults); она верила в то, что слышала голоса, которые на самом деле были плодом ее воображения; она якобы слышала
птиц за окном, щебечущих по-гречески; она считала, что доктора и сиделки в заговоре против нее.)
Во время приступа 1915 года Вирджиния вообразила, что ее
умершая мать рядом и стала говорить с ней. А в связи с воспоминаниями о переживаниях прошлых лет, и в особенности смертью
отца, она признавалась: «Тогда я впервые услышала те ужасные
голоса»
42
. Как правило, галлюцинации были тесно связаны с мыс-
лью о личной вине от неспособности чувствовать.
Важно, что в своих подробнейших наблюдениях о приступах безумия Вирджинии, которые Леонард начал записывать
в 1912 году, есть следующее описание:
In the manic stage she was extremely excited; the mind raced; she talked
volubly, at the height of the attack, incoherently; she had delusions and heard
voices … she was violent with her nurses. <…> During the depressive stage
<…> she was in depth of melancholia and despair <…> refused to believe that
she was ill and insisted that her condition was due to her own guilt; at the
height of this stage she tried to commit suicide43.
(Переживая маниакальную стадию течения болезни, она казалась
чрезвычайно возбужденной; ее сознание становилось сбивчивым; она
много говорила, и на пике приступа ее речь была бессвязной; у нее случались галлюцинации, она слышала голоса … была груба с сиделками … Во
время депрессивной стадии … она погружалась в меланхолию и отчаяние … отказывалась признавать свою болезнь и настаивала на том, что
ее состояние ‒ это следствие ее вины; в наиболее острый момент этого
периода она пыталась убить себя.)
В опубликованном посмертно автобиографическом тексте
Вульф «Old Bloomsbury» (1922) она писала, что один из ее ранних
нервных приступов запомнился тем, как она «лежала на кровати в доме Дикинсонов, думая, что птицы поют по-гречески хо-
42
Цит. по: Lee H. P. 177.
43
Цит. по: Lee H. P. 178-179.
136
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
ром, а король Эдуард говорит непристойности среди азалий Оззи
Диккинсон»
44
.
Однако мотив неспособности чувствовать, столь тесно связанный с утратой близких (отца, матери, брата), попытками самоубийства и хором воробьев, поющих по-гречески, может иметь еще
более интимную генеалогию
45
. В конечном счете греческий язык
и сопутствующий ему комплекс эротических ассоциаций и мыслей о вине отсылают к непростым чувствам в отношении ее супружества с Леонардом. Кроме того, как указывает Г. Ли, птицы могли
ассоциироваться с греческим мифом о Филомеле, превращенной
в ласточку (в особенности с характерными для него мотивами сестринства и насилия). Продолжая возможные интерпретации на
основе биографического контекста, Ли подчеркивает, что образ
короля Эдуарда VII, возникший в видениях Вирджинии, может
быть равно связан и с отцом, Лесли Стивеном, и с врачом отца (некогда лечившим Эдуарда), и с любимым братом Тоби, умершим
в 1906 году после путешествия по Греции
46
.
Вместе с тем, по мнению П. Пула, для Вирджинии греческий
язык был воплощением недостижимости. Он был идеалом, соотносимым с чистым философским размышлением, коим обладали
ее друзья – Рассел, все молодые интеллектуалы, закончившие Кэмбридж; греческий воплощал красоту и пропорциональность мысли, которую она видела и в философской концепции этики Мура.
Греческий стал символом ее личной неспособности к систематическому знанию, зыбкости и неустойчивости ее поэтической натуры,
ее непрактичности
47
.
Г. Ли полагает, что говорящие по-гречески воробьи отнюдь не
указывают на паранойяльное расстройство Вирджинии, на кото-
44
Woolf V. ‘On Bloomsbury’ In Moments of Being // Ed. by Jeanne Schulknd.
Sussex: University f Sussex Press, 1976. P. 162.
45
Опираясь на дневниковые записи Леонарда и Вирджинии Вульф, а также Квентина Белла, П. Пул полагает, что травматическое событие, наложившее отпечаток на психику Вульф, – известный факт активного
эротического интереса к юной Вирджинии со стороны ее двоюродных
братьев Джорджа и Джерарда Дакверсов, – ассоциировался у Вирджинии
с занятиями греческим языком. См.: Pool R. P. 174-175.
46
Lee H. P. 196.
47
Pool R. 175.
137
Глава III О.А. Джумайло
рое, возможно, намекал Леонард, написавший в дневнике: «Все
лето она была безумной»
48
. Воробьи заставляют вспомнить романтический мир вагнеровского Зигфрида или поэтические образы
Йейтса.
Вне всякого сомнения, «птичьи» аллюзии всякий раз возникают и в связи с неоднократно упоминаемым Джоном Китсом, с которым Реция сравнивает Септимуса («творец бессмертной оды»).
«Ода соловью» и «Ода греческой вазе» – хрестоматийные тексты
поэта. Тогда, возможно, не случайно первая портретная характеристика Клариссы редуцирована до птичьего образа (birdlike).
Сквозь мысли персонажей-двойников слышен по-разному модулируемый голос самой Вульф, в творческом сознании которой
искусство, жизнь и смерть едины. Всегда амбивалентные в своей
полноте и конечности, они заставляют вспомнить строки из «Оды
соловью» Китса
49
:
<…>
Away! away! for I will y to thee,
Not charioted by Bacchus and his pards,
But on the viewless wings of Poesy,
ough the dull brain perplexes and retards:
<…>
I have been half in love with easeful Death,
Called him so names in many a mused rhyme,
To take into the air my quiet breath;
Now more than ever seems it rich to die,
To cease upon the midnight with no pain,
While thou art pouring forth thy soul abroad
In such an ecstasy!
Still wouldst thou sing, and I have ears in vain –
To thy high requiem become a sod.
ou wast not born for death, immortal Bird!
48
Цит. по: Lee H. P. 196.
49
Отсылки к Китсу в творчестве Вульф многочисленны, а в последнем
своем романе «Между актами» (1939) Вульф особенно маркировано обращение к «Оде греческой вазе» в начале и конце романа.
138
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
No hungry generations tread thee down;
e voice I hear this passing night was heard
In ancient days by emperor and clown:
Perhaps the self-same song that found a path
rough the sad heart of Ruth, when, sick for home,
She stood in tears amid the alien corn;
e same that o-times hath
Charmed magic casements, opening on the foam
Of perilous seas, in faery lands forlorn.
Forlorn! the very word is like a bell
To toll me back from thee to my sole self!
Adieu! the fancy cannot cheat so well
As she is famed to do, deceiving elf.
Adieu! adieu! thy plaintive anthem fades
Past the near meadows, over the still stream,
Up the hill-side; and now ‘tis buried deep
In the next valley-glades:
Was it a vision, or a waking dream?
Fled is that music: – do I wake or sleep?
50
<…>
Но прочь! Меня умчали в твой приют
Не леопарды вакховой квадриги, ‒
Меня крыла Поэзии несут,
Сорвав земного разума вериги
<…>
Я в Смерть бывал мучительно влюблен,
Когда во мраке слушал это пенье,
Я даровал ей тысячи имен,
Стихи о ней слагая в упоенье;
Быть может, для нее настали сроки,
И мне пора с земли уйти покорно,
В то время как возносишь ты во тьму
Свой реквием высокий, ‒
Ты будешь петь, а я под слоем дерна
50
Keats J. Ode to a Nightingale // Lyric Poems. New York: Dovwe Publications,
1991.
139
Глава III О.А. Джумайло
Внимать уже не буду ничему.
Но ты, о Птица, смерти непричастна, Любой народ с тобою милосерд.
В ночи все той же песне сладкогласной
Внимал и гордый царь, и жалкий смерд;
В печальном сердце Руфи в тяжкий час,
Когда в чужих полях брела она.
Все та же песнь лилась проникновенно, ‒
Та песня, что не раз
Влетала в створки тайного окна
Над морем сумрачным в стране забвенной.
Забвенный! Это слово ранит слух,
Как колокола глас тяжелозвонный;
Прощай! Перед тобой смолкает дух ‒
Воображенья гений окрыленный.
Прощай! Прощай! Напев твой так печален.
Он вдаль скользит ‒ в молчание, в забвенье,
И за рекою падает в траву
Среди лесных прогалин, ‒
Что было это ‒ сон иль наважденье?
Проснулся я ‒ иль грежу наяву?
(Пер. Е. Витковского)
Для Вульф Китс – один из самых значимых поэтов. В ее эссе
«Romance» (1917) Китс осмысляется как романтик, устремленный
к интроспекции, а в «A Room of One’s Own» Китс выступает как носитель уникального андрогинного сознания (androgynous mind).
Позже в эссе «e Narrow Bridge of Art» (1927) Вульф поясняет:
<…> the emotion which Keats felt when he heard the song of the
nightingale is one and entire, though it passes from joy in beauty to sorrow at
the unhappiness of human fate. He makes no contrast. In his poem sorrow is
the shadow which accompanies beauty51.
(<…> эмоция, которую переживает Китс, когда слышит песнь соло-
51
Woolf V. e Narrow Bridge o Art // Granite and Rainbow: Essays. New York:
Harcourt Brace Jovanovich, 1958. P. 16.
140
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
вья, выступает как нечто полное и неделимое, хотя она последовательно
связывает радость познания красоты и печаль несчастливого человеческого удела. Китс не противопоставляет их. В его строках печаль становится тенью, которую отбрасывает красота.)
Это отсутствие противопоставления, пожалуй, самое главное
философское открытие Китса, стало амальгамой поэтической
прозы самой Вульф. Именно здесь ею утверждается видение современного романа, порывающего с традициями реалистического
повествования, устремленного к изображению индивидуального
сознания и emotions toward such things as roses and nightingales, the
dawn, the sunset, life, death, and fate
52
.
Вполне возможно, что несколькими годами ранее замысел ее
романа «Миссис Дэллоуэй» оказался весьма близок к китсовской
идее синкретизма красоты и наиполнейшей завершенности (конечности) жизни. Вульф пишет:
«Возможно, история имеет такие связи: разум и безумие. Миссис Дэллоуэй постигает истину, Сэптимус постигает безумную истину. Движение создается благодаря постепенному нарастанию безумия Септимуса,
с одной стороны, и приближению вечернего приема, с другой … Вопрос
в том, как показать, что в сознании обоих есть свет (luminous) – в этом
суть книги – свет идет из внешних источников»53.
Парадоксальный свет, о котором пишет Вульф, на наш взгляд,
требует особого внимания. Эта деталь заставляет изменить привычный взгляд на роман, согласно которому Септимус совершил
самоубийство из-за того, что его отвергло общество (социальные
стереотипы докторов), не желающее понять или позволить ему
выразить свою боль
54
. Сознание Септимуса и миссис Дэллоуэй
пронизано светом красоты бытия, растворенного в вечно сущей
природе, отвергающей человеческую перспективу и любую конечность
55
.
52
Там же. P. 19.
53
Цит. по: Dowling D. Mrs. Dalloway. P. 34.
54
DeMeester K. Trauma and Recovery in Virginia Woolf’s Mrs. Dalloway /
MFS 44.3 (1998). P. 649-673.
55
Т.Е. Аптер по этому поводу проницательно замечает: «Образы смерти
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]