Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.. Монография

Персонажи Бернхарда, живущие спустя два века после Мори­ца и спустя почти век после героев Л. Толстого, требуют от себя и окружающих той же жесткой нравственной и эстетической меры. Так, идеал жизни как выношенной и воплощенной формы искусства обретает трагическое разрешение в истории Ройтхаме­ра – героя романа Бернхарда «Корректура» (Korrektur, 1975). Пер­фекционизм как зеркальное отображение личной неуспокоенно­сти, устремленности к себе лучшему (в жизни и искусстве) движет внутренней логикой сюжетов модерна.

Там же.

При этом как Мориц, так и Бернхард проницательно толкуют сюжет крушения художественной карьеры, особенно тонко входят в понимание экзистенциальной катастрофы, падения, неуспеха, ложно понятого призвания. Повествователь Морица, дистанциро­ванный от своего автобиографического героя этически и хроноло­гически (время действия романа и момент его создания разделены как минимум на десять лет), назидательно резюмирует в финаль­ной IV части «Антона Райзера», что театр не был для того «подлин­ным призванием», ибо он скорее желал воплотить на сцене то, что было невозможно в жизни, и обладать для себя самого всем тем, что в искусстве требуется принести в жертву:

Hätte er damals das sichere Kennzeichen schon empfunden und gewußt, daß, wer nicht über der Kunst sich selbst vergißt, zum Künstler nicht geboren sei, wie manche vergebene Anstrengung, wie manchen verlornen Kummer hätte ihm dies erspart!»

St. Pölten – Salzburg, 2009. S. 141.

Штернбальда»), В.Г. Вакенродером («Сердечные излияния мо­наха, любителя искусств», «Достопримечательная музыкальная жизнь композитора Йозефа Берглингера»), Новалисом («Генрих фон Офтердинген»), Э.Т.А. Гофманом («Житейские воззрения кота Мурра»), Г. Келлером («Зеленый Генрих»), Р.М. Рильке («За­писки Мальте Лауридса Бригге»), М. Прустом (начиная с набро­сков в «Жане Сантее» и «Против Сент-Бева» и заканчивая его opus magnum «В поисках утраченного времени»), Т. Манном («Доктор Фаустус»), Г. Гессе («Игра в бисер»), Г. Грассом («Жестяной бара­бан», «Собачьи годы»), Э. Елинек («Пианистка»), П. Зюскиндом («Парфюмер», «Контрабас»), Р. Шнайдером («Сестра сна»), Р. Йир­глем («Собачьи ночи») и др. – за два века истории романа о худож­нике и искусстве вызреет целая субжанровая парадигма. Испыта­ние призвания – это и один из значимых сюжетных мотивов прозы и драматургии Т. Бернхарда. Он фигурирует уже в первом романе «Стужа» (Frost, 1963), где изображена карьерная и экзистенциаль­ная катастрофа живописца Штрауха; испытанию на эстетическую состоятельность, даже на элементарную профпригодность под­вергает рассказчик романа «Лесоповал» представителей венской богемы; историю о замысле и воплощении архитектурного, науч­ного, философского, а, в сущности, личностно-бытийного проек­та, содержит роман «Корректура», в котором главный нерв само­рефлексии творца (Ройтхамера) составляет неудовлетворенность любыми формами воплощения идеи, тотальный скептицизм – ху­дожественный, языковой, эпистемологический

. В драмах «Ли­цедей», «Знаменитые», «Горные вершины спят во тьме ночной…» звучит мотив иллюзорного призвания, фальшивых притязаний иных людей от искусства на выражение истины, а судьбы «ли­цедеев» исполнены гротескно. Из романа в роман Бернхард обо­значает обретшим статус негативного эпитета выражением «так называемый» (sogenannte) притязания личности и / или обще-

), вытесненный во вто­рой, а то и в третий литературный ряд творчеством своих великих современников Гете, Жан Поля, Новалиса

Понятие «рискованности» такого существования субъекта, которое определяется свободой и ответственностью, объединяет концепции разных философов, социологов, историков культуры, исследовавших проблему автономности буржуазного индивида – протагониста, нарратора, автора романа Нового и Новейшего времени. Исток изобретения такого автономного субъекта, прео­долевающего нравственное «несовершеннолетие», ясно различим в знаменитом тексте И. Канта «Ответ на вопрос, что такое про­свещение» (1784):

«Просвещение – это выход человека из состояния своего несовершен­нолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершенноле­тие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине – это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! – имей мужество пользоваться собственным умом! – таков, следовательно, девиз Просвещения.