Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.. Монография
.pdf
161
Глава III О.А. Джумайло
ron/2007/v/n46/016130ar.html.
Pool R. e Unknown Virginia Woolf. – Cambridge: Cambridge
University Press, 1995.
Rabbitts P. Regent’s Park. From Tudor Hunting Ground to the
Present. – Gloustershire: Amberley Publishing, 2013.
Rose Ph. Woman of Letters: A Life of Virginia Woolf. – London:
Routledge & Kegan Paul, 1978.
Rosenbaum S.P. (ed.) e Bloomsbury Group: A Collection of
Memoirs and Commentary. – Toronto: University of Toronto Press,
1995.
Rzepka Ch., Brown D., Wheeler M. omas De Quincey: Essays upon
the Occasion of a New Edition // Studies in Romanticism. – Vol. 44. –
No. 1. – 2005. – P. 81-112.
Sassoon S. Diaries 1923-1923 / Ed. by Rupert Hart-Davis. – London:
Faber and Faber, 1985.
Saunders M. Self Impression: Life-Writing, Autobiograction, and
the Forms of Modern Literature. – Oxford: Oxford University Press,
2013.
Showalter E. Introduction to Mrs. Dalloway. – London: Penguin
Books, 1992. – P. XI-XLV.
Watkins C., Cowell B. Uverdale Price (1747-1829): Decoding the
Picturesque. – London: Boydell Press, 2012.
Wright D. (ed.) Recollections of the Lakes and the Lake Poets. –
Harmondsworth: Penguin, 1970.
162
В.С. Приходько
ГЛАВА IV
ОТЧУЖДЕННОСТЬ И ОТКРОВЕНИЕ:
ПАРАДОКСАЛЬНОСТЬ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
С ДРУГИМ В СЕРДЦЕ ТЬМЫ
ДЖОЗЕФА КОНРАДА
«Сердце тьмы» Джозефа Конрада, «один из величайших текстов
западной литературы»
1
, является уникальным примером эстетизации личного опыта автора. Биографические данные свидетельствуют о том, что сюжетная канва этого произведения основывается на фактах из жизни самого Конрада
2
, но при этом нет никаких
сомнений, что «Сердце тьмы» – «одно из ключевых произведений
модернизма» – «не является документально точным отражением
определенных событий, которым Конрад стал свидетелем, и в еще
меньшей степени – произведением в духе критического реализма»
3
.
Автобиографический элемент проявляется здесь не столько в отражении объективных фактов, сколько в раскрытии авторских
впечатлений от пережитого. Джон Стейп, автор «Нескольких жизней Конрада», одной из недавних биографий, считает, что трудно
с уверенностью сказать, является ли характер этих впечатлений
индивидуально-личным или отражает общее настроение эпохи
4
,
1
Lacoue-Labarthe Ph. e Horror of the West // Conrad’s Heart of Darkness
and Contemporary ought: Revisiting the Horror with Lacoue-Labarthe. /
Ed. by Nidesh Lawtoo. London: Bloomsbury, 2012. P. 111.
2
Отчет о путешествии Конрада в Конго обнаруживает много фактических параллелей с описанным в повести (Stape J. e Several Lives of
Joseph Conrad. London: Arrow Books, 2008. P. 58, 62-67). Примечания к оксфордскому изданию повести (Conrad J. Heart of Darkness and Other Tales.
Oxford: Oxford University Press, 2002. 270 p.) также содержат множество
интересных исторических и биографических деталей.
3
Stape J. e Several Lives of Joseph Conrad. London: Arrow Books, 2008.
P. 66.
4
Там же. P. 53.
163
Глава IV В.С. Приходько
– но есть ли смысл в таком разграничении? Мировосприятие эпохи складывается из суммы мировоззрений ее авторов, особенно
если речь идет о модернизме. Кроме того, Конрад неоднократно
подчеркивал подлинность своего литературного самовыражения:
«…на любой странице моих произведений можно найти только
предельно искренние слова. Я полностью раскрываю в них себя,
свои самые сокровенные мысли».
5
Разумеется, речь не идет о выявлении в тексте переживаний
реального биографического автора «Сердца тьмы», чья внутренняя жизнь навсегда останется загадкой
6
. Тем не менее, исследование особенностей мировосприятия некоего условного авторского
«Я», которое, с одной стороны, находит воплощение в произведении, а с другой – обнаруживает связь с жизненными событиями
и опытом реального автора, запечатленными в письмах, дневниках, свидетельствах друзей, собранных биографами, полностью
оправдано и особенно плодотворно в отношении столь неоднозначного текста.
Одна из наиболее характерных черт биографии Конрада – одиночество, лишенность самых естественных и привычных связей.
Он рано осиротел и с одиннадцати лет большую часть времени
воспитывался в пансионах
7
, не имел родины, появившись на свет
в семье изгнанников, а позднее сознательно отбросил все, что связывало его с польскими корнями
8
; наконец, выбрал род занятий,
5
e Collected Letters of Joseph Conrad. // Ed. by Frederick R. Karl and
Laurence Davies. 9 vols. Cambridge: Cambridge University Press, 2008. VII:
1861-1897. P. 267-268. (Цит. По: Ophir E. Sincerity and Self-Revelation in
Joseph Conrad. e Modern Language Review. Vol. 107. No. 2. April 2012.
P. 345).
6
В «Традиционном предисловии» Конрад писал: «…я знаю, что романист
живет в своих произведениях. <…> он пишет о себе самом. Но полностью
он себя не раскрывает, оставаясь в определенной мере скрытым завесой:
его присутствие не столько зримо, сколько ощутимо – некое движение
и голос за занавесом вымышленной истории» (Conrad J. A Familiar Preface
// Conrad J. Modern Essays. // Selected by Christopher Morley. NY: Harcourt,
Brace and Company, 1921).
7
Stape J. e Several Lives of Joseph Conrad. London: Arrow Books, 2008.
P. 18-20.
8
«Он не желал следовать ни путем своего отца (политический протест
164
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
который мало способствовал установлению с кем-либо прочных
отношений
9
. Ощущение собственной маргинальности10 и отчужденности было неизменным спутником Конрада в его социальной
жизни, но еще более глубоким было внутреннее чувство одиночества, которое не оставляло его даже в кругу семьи и близких друзей
11
. Несомненно, Конрад был «художником, предрасположен-
ным к отшельнической жизни»
12
. Характерное для модернизма
представление о том, что «человек … по природе одинок, асоциален, неспособен к взаимодействию с другими людьми»
13
, относит-
ся к Джозефу Конраду абсолютно во всех смыслах.
Отчужденность во взаимоотношениях с «Другим» в поэтике
Конрада отмечается многими исследователями: «Успешность или
провальность попыток взаимодействия между людьми <…> становится предметом и центральной проблемой величайших книг
Конрада. <…> Причем провал коммуникации случается гораздо
чаще»
14
. В этом смысле «Сердце тьмы» представляет «самые сокровенные впечатления о том, насколько сложен поиск пути <…>
к внешнему миру, к иному сознанию»
15
. Хотя, как справедливо
отмечает Марианна Торговник, истинной целью этих поисков яв-
и самопожертвование), ни путем дяди (поместное хозяйство), и профессия моряка предлагала ему освобождение от прошлого, позволяя порвать
со всеми связями, включая жизнь его народа» (Там же. P. 21).
9
«Для такого человека, как Конрад, не задерживающегося на одном месте, связи на берегу оказывались либо глубокими и стойкими к разлуке,
либо искренними, но недолговечными» (Там же. P. 47).
10
Там же. P. 3.
11
Стейп цитирует строки из его письма по поводу смерти дальнего родственника: «Теперь я чувствую себя в полном одиночестве». С учетом
того, что Конрад писал его в первые недели после рождения сына, исследователь заключает, что эта фраза, очевидно, «в большей мере отражает
его внутреннее состояние» (Там же. P. 105).
12
Там же. P. 99.
13
Lukacs G. e Ideology of Modernism (1963) // Modernism / Ed. Michael H.
Whitworth. Wiley–Blackwell Publishing, 2007. P. 104.
14
Guerard A. J. e Journey Within // Conrad’s Heart of Darkness, Nostromo
and Under Western Eyes: A Casebook // Ed. by C.B. Cox. London: Macmillan,
1981. P. 61.
15
Watt I. Conrad’s Impressionism (2004) // Joseph Conrad’s Heart of Darkness:
A Casebook / Ed. G.M. Moore. Oxford: Oxford University Press, 2004. P. 174.
165
Глава IV В.С. Приходько
ляется исследование собственного «Я»: «Конрад пишет о «самоопределении», о том, что достигается в постоянных странствиях,
в поисках сходств и различий, в диалектическом взаимодействии
“Я” и “Другого”»
16
. Что в итоге превращает «Сердце тьмы», по словам Джин Мур, в «самое долгое путешествие Конрада в глубины
“Я”»
17
.
Повесть затрагивает все возможные уровни человеческой самоидентификации: расовый, национальный, гендерный, профессиональный, культурный, личностный. Большинство социальноориентированных аспектов личности повествователя – белый
мужчина среднего класса, честный и здравомыслящий человек
с гуманистическими ценностями – сталкиваются в «Сердце тьмы»
с собственной противоположностью, обнаруживая глубокие противоречия, попытки преодоления которых выявляют специфическую закономерность: чем более неразрешимыми они представляются, тем более вероятно нахождение точек соприкосновения.
Индивидуально-личностные характеристики, такие как, например, равная склонность к интеллектуальному анализу и к глубоким эмоциональным впечатлениям, напротив, встречают свое отражение – одновременно притягательное и отталкивающее.
Повествование от первого лица, высокая эмоциональная насыщенность синтаксиса, выбор эпитетов и метафор (в особенности
олицетворения и деперсонификации), экспрессионистский характер текста – все это свидетельствует о раскрытии не внешнего,
а внутреннего, субъективного взаимодействия с «Другим», причем
во многом за счет речевых проявлений. Типичная для модернизма
тема языка и его неспособности обеспечить адекватную передачу
означаемого и способствовать полноценному со-общению
18
реа-
16
Torgovnick M. Primitivism and the African Woman (1990) // Heart of
Darkness by Joseph Conrad (Norton Critical Editions) / Ed. Paul B. Armstrong.
New York: W.W. Norton, 2006. P. 404-405.
17
Moore G.M. Introduction (2004) // Joseph Conrad’s Heart of Darkness:
A Casebook / Ed. G.M. Moore. Oxford: Oxford University Press, 2004. P. 5.
18
«Конечно, прекрасно известно скептическое отношение Конрада к возможности самопознания и адекватности языка» (Ophir E. Sincerity and
Self-Revelation in Joseph Conrad // e Modern Language Review. Vol. 107.
No. 2. April 2012. P. 342).
166
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
лизуется в «Сердце тьмы» очень последовательно19.
Итогом этого «путешествия» становится интериоризация проблемы «Я» – «Другой», когда столкновение противоположных начал происходит внутри личности. Формально это отражено в рамочной структуре со сменой повествователя. На уровне образносимволическом поиск самоидентичности реализуется в пресловутом дуализме Света и Тьмы, сменяющих друг друга в эпитетах
и описаниях (амбивалентность каждого из членов этой антиномии
суммирована, в частности, Седриком Уоттсом в примечаниях к оксфордскому изданию
20
), что однозначно переносит проблематику
повести в плоскость метафизики, мифа, культурных символов.
I
Самый «поверхностный» уровень взаимодействия с «Другим»
в тексте Конрада связан с расовыми различиями – это столкновение Марлоу (ключевого повествователя, чей рассказ, проявление
его «Я», образует ядро повести) с чуждой ему культурой Африки.
Характер представления этой культуры в повести породил ожесточенную полемику после публикации статьи Чинуа Ачебе «Облик Африки: расизм в “Сердце тьмы” Конрада», где базовым тезисом является утверждение, что «Джозеф Конрад был радикальным
расистом»
21
.
В первом полноценном описании аборигенов бросается в гла-
19
«В “Сердце тьмы” раскрывается не только субъективная (и смутнонеуловимая) природа познания, но и, с самых первых страниц, взаимосвязь между языком и смыслом, формой и содержанием, высказываниями
и идеями» (Navarette S.J. e Anatomy of Failure in Joseph Conrad’s Heart
of Darkness. Texas Studies in Literature and Language. Vol. 35. No. 3. 1993.
P. 291).
20
«… слово “тьма” также означает: смерть <…>; отвратительное; первобытное; непостижимое; неизведанное; обозначенное на карте. Свет ассоциируется с цивилизацией и истиной, но также с яркостью и разрушительностью огня. Белый цвет соотносится с лицемерием, слоновой
костью, костями, смертью, туманом и белыми пятнами на картах» (Watts
C. Explanatory Notes // Conrad J. Heart of Darkness and Other Tales. Oxford:
Oxford University Press, 2002. P. 200).
21
Achebe Ch. An Image of Africa: Racism in Conrad’s ‘Heart of Darkness’ /
Massachusetts Review. 18 (1977). 6 March 2012.
167
Глава IV В.С. Приходько
за деперсонификация, лишающая их человеческих характеристик:
к примеру, рассказчик называет их dark things, сразу после того,
как thing относилось к брошенному вагону. Однако ясно, что это –
лишь отражение вполне адекватного впечатления от столкновения
с ужасами колонизации, превращающей людей (что специально
подчеркивается: «людей – людей, говорю вам» (117)
22
) в «черные
тени болезни и голода» (118), которые в преддверии смерти выглядят так, «будто составлены из одних острых углов» (118).
Другой специфической чертой описаний африканцев в его
рассказе является крайняя телесность, что также неудивительно,
поскольку их нагота – первое, что должно было поражать европейца. В том же описании: heads, loins, ribs, limbs, necks, breasts,
nostrils, eyes, bones, eyelids, legs, chin, knees, forehead, hands, shins,
breastbone – внимательный взгляд потрясенного рассказчика не
упускает ни малейшей детали состояния чернокожих «преступников». Кусок белой ткани, повязанный вокруг шеи умирающего
африканца, кажется ему крайне неуместным, он пытается найти
в нем скрытый символический смысл. Белая «удавка» заморской
цивилизации на черной шее естественного человека, им же самим
и повязанная «с неизвестной целью» (118), – полноценное выражение парадоксальности тех явлений, которым Конрад сам стал
свидетелем в Конго.
Совершенно иначе выглядят в рассказе Марлоу настоящие
аборигены, цивилизацией еще не затронутые, загадочные и опасные. Их образ формируется с помощью синекдохи, где восприятие
рассказчика регистрирует разнообразные части тела, а не людей
в привычном целостном облике, создавая эффект остранения. Таких примеров в тексте немало: «глубоко во мраке сплетенных ветвей – голые груди, руки, ноги, пылающие злобой глаза – лес кишел
мелькающими человеческими конечностями» (149), «…за поворотом внезапно встречали <…> взрывы воплей, вихрь кружащихся
черных конечностей, множество хлопающих ладоней, топающих
ног, качающихся тел, закатывающихся глаз…» (139), «толпа <…>
22
Все ссылки на текст повести даются в виде подстрочного перевода
(в целях данного исследования – как можно ближе к тексту) по изданию:
Joseph Conrad. Heart of Darkness and Other Tales. Oxford: Oxford University
Press, 2002. 270 p.
168
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
покрыла склон массой обнаженных, дышащих, дрожащих бронзовых тел» (174). Этот прием используется и в тех случаях, когда рассказчик наблюдает за людьми, охваченными неконтролируемыми
страстями, которых он не разделяет (испуганные «пилигримы» на
пароходе (144), обезумевший африканец-рулевой (149)). В случае
с настоящими «дикарями» «дегуманизация» сплавляется с олицетворением дикой природы, как будто африканцы в своей естественной среде «оживляют» ее собою: «Лес вокруг завыл» (150); дикари
исчезают в лесу так внезапно, будто он «втянул их в себя долгим
глубоким вдохом» (167). Эта тесная связь поражает рассказчика
с первых же дней путешествия: «в них была <…> дикая жизненность, бурная энергия движения, естественная и непреложная, как
энергия прибоя вдоль их берегов» (114). Как ни странно, настоящие «дикари» производят на Марлоу положительное впечатление:
«На них было исключительно приятно смотреть» (114). В то время
как африканец, обученный следить за паровым котлом, выглядит
совершенно нелепо, как «собака в штанах и шляпе, которая ходит
на задних лапах» (140). Объясняя это впечатление, Марлоу употребляет глагол ought to, указывающий на некий естественный
моральный долг: куда уместнее было бы ему «хлопать в ладоши
и топать на берегу» вместе со своими собратьями.
Взаимодействие с истинными аборигенами однозначно характеризуется наиболее высоким уровнем физической опасности. Реакция Марлоу на эту опасность – «…привычное ощущение обыкновенной смертельной опасности, вероятности внезапной атаки
и резни <…> даже обрадовало и взбодрило меня» (172) – представляется парадоксальной лишь на первый взгляд. Внешняя, открытая конфронтация действует на него успокаивающе, как нечто
неизбежное, даже привычное и знакомое, – в отличие от конфликтов внутренних, не находящих разрешения, которые оказываются
куда более мучительными.
На этом уровне противоречие обусловлено, в том числе языковым барьером: «они периодически вместе выкрикивали серии
странных слов, которые вообще не походили на звуки человеческого языка» (174). Глагол «говорить» применяется лишь тогда,
когда редкие представители (как, например, предводитель чернокожей команды парохода) произносят нечто осмысленное для рас-
169
Глава IV В.С. Приходько
сказчика – на английском. И это обстоятельство их очевидно сближает. Слова предводителя о намерении съесть вопящих на берегу
врагов должны были бы вызвать у европейца Марлоу негативную
реакцию («Я бы ужаснулся, как подобает» (144)). Вместо этого рассказчик пускается в рассуждения о том, как он понимает те муки
голода, которые они должны были испытывать, не имея вовсе никакой провизии («Разве вам не знакомы дьявольские муки постоянного голода <…>? А мне знакомы. Чтобы преодолеть их, нужда
настоящая врожденная сила характера» (146)).
При невозможности языкового контакта барьер остается непреодолимым: «непостижимое неистовство» (139) африканцев на
берегу вызывало «тайный ужас, как у здравых людей, попавших на
праздник в сумасшедшем доме» (139). Тем не менее, за этим сравнением следует пассаж, свидетельствующий об ощущении Марлоу
контакта иного характера, не связанного с логическим мышлением и речью, каковые прежде являлись для него, собственно, признаками человеческого. Потрясение, которое он испытал по этому
поводу, выражается во множественном отрицании: «Нет, они не
были не-людьми» (139). Лишь тот, кто сам «в достаточной мере
человек», способен услышать, понять (comprehend), откликнуться
(trace of response) на это «отдаленное родство» (139). И он вполне подтверждает это родство. В соответствии с «диким и страстным» поведением естественного человека (реакция африканцев на
приближение парохода – целый набор сильных эмоций: joy, fear,
sorrow, devotion, valour, rage), Марлоу также проявляет крайнюю
эмоциональность: его речь наполняется аффективными эпитетами (ugly, thrilled, monstrous, terrible), рвется ритм, появляется
множество повторов, резких риторических вопросов, напористых
перечислений (139).
Эмоциональное сближение с аборигенами достигает кульминации в один из «пороговых» моментов, связанных со смертью, всегда несущей у Конрада невыразимое откровение, – когда Марлоу
описывает взгляд умирающего африканца-рулевого: «как будто
он вот-вот задаст нам вопрос на каком-нибудь понятном языке»
(151). Эта фраза отмечает краткий миг особой близости представителей наиболее далеких друг от друга «миров». Для Марлоу это
стало еще одним «утверждением отдаленного родства, получив-
170
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
шего подтверждение в величайший миг» (156). Как отмечает Пол
Армстронг, «Марлоу делает первый шаг к диалогическому пониманию африканцев, сознавая в их загадочности и непостижимости признаки человеческого»
23
.
II
Следующая «категория» «Другого» в повести определяется
гендерными различиями. И здесь мы обнаруживаем обширную
критику – на этот раз с феминистской точки зрения. Рассуждения
Марлоу о том, что женщины «не имеют понятия об истинном положении вещей» (113), его неспособность раскрыть правду Нареченной Куртца и тому подобные детали приводят исследователей
к выводу, «что для художественного мира “Сердца тьмы” характерен откровенный сексизм»
24
.
Женские образы в повести, действительно, весьма своеобразны, и в большинстве своем еще отчетливее демонстрируют «нечеловеческие» характеристики, чем аборигены. «Темная» возлюбленная Куртца и вовсе представляет сочетание двух разрядов
«инаковости», вдвойне «другая»: как представительница дикого
африканского племени и как женщина. Марлоу наблюдает ее только издали, как некое «дикое и потрясающее видение» (167), мельчайшие подробности ее движений не складываются для него в понятную картину поведения человеческого существа: «Внезапно
она раскрыла обнаженные руки и резким движением воздела их
над головой, будто в безудержном порыве достать до самого неба»
(168). Очень точно это выражено у Нины Пеликан Штраус: «…ее
визуальное представление очень полно, но при этом физически
бесплотно и почти не имеет ничего человеческого»
25
. В сочетании
с персонификацией природы это описание ясно дает понять, что
для Марлоу она не столько человек, сколько воплощение «первобытности»: «казалось, огромное тело … таинственной первобыт-
23
Armstrong P.B. Reading, Race, and Representing Others (1996) // Heart of
Darkness by Joseph Conrad. Norton Critical Editions / Ed. P.B. Armstrong.
New York: W.W. Norton, 2006. P. 433.
24
Straus N.P. e Exclusion of the Intended from Secret Sharing in Heart of
Darkness (1987) // Joseph Conrad’s Heart of Darkness: A Casebook / Ed.
G.M. Moore. Oxford: Oxford University Press, 2004. P. 200.
25
Там же. P. 208.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]