Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.. Монография
.pdf
41
Глава I И.А. Черненко
груди, ее головка на его плече, рука в руке) получает развитие, превращаясь в «формулу» надежной счастливой любви, основанной
как на сердечной привязанности, так и на плотском притяжении.
Далее обыгрывается мотив закрытых / открытых глаз возлюбленной (мотив, который отразится в последних стихах элегии
о взгляде Тезея в глаза проснувшейся Ариадны):
Bleibt geschlossen! Ihr macht mich verwirrt und trunken, ihr raubet
Mit den stillen Genuß reiner Betrachtung zu früh. (184)
(Оставайтесь закрытыми! Вы меня смущаете и опьяняете, вы отбираете / С безмолвным наслаждением слишком рано чистое созерцание.)
И в итоге зримая прелесть возлюбленной утверждается в сопоставлении с красотой спящей Ариадны, образ которой венчает
элегию.
В стихотворении Проперция «дышащая нежным покоем»
69
Ариадна-Кинфия, которую поэт сравнил еще с тремя мифологическими героинями, – тоже объект созерцания поэта, только опьяненного не метафорически (очами любимой), а дарами Вакха.
В обоих случаях красота девушек мифологизируется. При этом
ни Проперций, ни Гете не ставят цель при помощи мифологических аллюзий продемонстрировать свою антикварную ученость.
Мифологические аллюзии, дистанцируя прелестные объекты созерцания, призваны послужить неопровержимыми доказательствами их совершенства.
Элегический дистих. 25 февраля 1824 года, как об этом повествует Эккерман, Гете показал ему «два странных, диковинных
стихотворения, оба высоконравственных по своим устремлениям, но в отдельных партиях безудержно натуралистические и откровенные, такие в свете обычно признаются непристойными»
70
.
По всей видимости, одним из текстов, о которых шла речь, была
неопубликованная элегия. Далее после рассуждений Гете о необходимости считаться с уровнем понимания читающей публики
и о тирании времени, которое не позволяет современникам говорить того, что позволяло древним, речь зашла о смягчающей не-
69
Там же. С. 19.
70
Эккерман И.П. Указ. соч. С. 100-101.
42
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
скромность содержания античной метрической форме: «Если бы
мои “Римские элегии” переложить в размер и тональность Байронова “Дон Жуана”, все мною сказанное выглядело бы совершенно
непристойным»
71
.
И хотя реплика произнесена более чем три десятилетия спустя
после создания «Римских элегий», она буквально вторит строкам
из двадцатой элегии цикла:
Mein Entzücken dem Hein, dem schallenden Felsen zu sagen,
Bin ich endlich nicht jung, bin ich nicht einsam genug.
Dir, Hexameter, dir, Pentameter, sei es vertrauert,
Wie sie des Tags mich erfreut, wie sie des Nachts mich beglückt. (191)
(Чтобы рассказывать о своем восхищении роще, звонким скалам, /
Я не настолько юн, и не настолько одинок. / Тебе, гекзаметр, тебе пентаметр, да будет доверено то, / как она меня радует днями, каким счастливым она меня делает по ночам.)
Поэтическая уверенность Гете звучит здесь весьма отчетливо:
нескромная чувственность, облеченная в элегические строки, – это
сохраненная альковная тайна, почти соблюденная благопристойность. В такой оптике дистих – жанрообразующий признак римской элегии – обретает новый смысл. Освоенный Гете (или лучше
сказать, имитированный им) древний стихотворный размер стал
в его поэтике «охранной грамотой» для традиционно-элегического
решения темы любви, узаконил эрото-романтическую откровенность, которая могла вызвать отторжение (и в ряде случаев вызывала) у читающей публики конца XVIII века.
III. Прием жанровой эстетизации.
Жанр эллинистической идиллии в творчестве И.В. Гете
Две цветочницы. С 19 мая по 16 июня 1797 года Гете гостил
в Йене в доме естествоиспытателя, лингвиста, коллекционера редкостей К.В. Бюттнера, владельца одной из лучших частных библиотек Германии. «Уединенное существование в замке и библиотеке»
оказалось, по выражению Гете, «небесполезно»
72
. В первые же дни
71
Там же.
72
Гете И.В., Шиллер Ф. Переписка: В 2-х т. Т. 1. М.: Искусство, 1988. С. 355.
43
Глава I И.А. Черненко
пребывания «подле Бюттнеровских ларов» была создана поэтическая сценка «Новый Павсий и его цветочница». 22 мая стихотворение было прочитано Ф. Шиллеру, а 23 мая Гете написал ему о важном добавлении к тексту: «Я уже подумал и о вступлении к нашей
“Цветочнице”. Делу можно помочь, как мне кажется, двойным заголовком и двойным титульным листом, причем на внешнем листе, обычно называемом шмуцтитулом, читателю сразу должна
бросаться в глаза выдержка из Плиния. Я тотчас же закажу для Вас
соответствующую копию»
73
. Стихотворение увидело свет в шиллеровском «Musenalmanach für das Jahr 1798». Как и предполагалось,
его предваряла цитата из Плиния Старшего.
Стихотворение и ныне публикуется со вступлением, которое
выполняет несколько весьма различающихся по степени художественной значимости функций: разъясняет несведущему читателю
название, «отчуждает» автобиографический подтекст, намечает
(если не определяет) эстетическую проблематику произведения.
«Павсий Сикионский, художник, юношей был влюблен в Гликерию, свою согражданку, искусную плетельщицу венков. Они соперничали друг с другом, и Павсий достиг в изображении цветов
величайшего разнообразия. Наконец, он написал свою возлюбленную за работой над венком. Эта картина была признана одной
из лучших его работ и названа “Цветочницей”, или “Продавщицей
цветов”
74
, так как Гликерия была бедной девушкой и кормилась
этой работой. Люций Лукулл купил копию с нее в Афинах за два
таланта»
75
.
Художник Павсий из Сикиона жил в эпоху после сотой олимпиады, то есть около 380 / 370 – 330 годов до н.э. Из художественных
достижений (добился высочайшего мастерства в энкаустической
технике рисования, первым стал украшать живописью лакунарии,
т.е. углубления свода) Гете выделил лишь прославленное совершенство его цветочных картин и шедевр «Стефаноплокос» («плетельщица венков») или «Стефанополис» («продавщица венков»).
73
Там же.
74
У Гете название картины переведено из Плиния буквально, т.е. как «die
Kranzwinderin oder Kranzhändlerin» («плетельщица венков или продавщица венков»).
75
Гете И.В. Собрание сочинений. В 10-ти томах. Т. 1. Стихотворения. М.:
Худож. лит., 1975. С. 224.
44
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
Об изображенной мастерице не известно ничего, кроме того, пожалуй, что она могла быть гетерой, так как имя Гликера (Гликерия)
носили многие гетеры. Но еще вернее, история Павсия и цветочницы, рассказанная Плинием, – легенда, каких античность много
оставила о знаменитых произведениях искусства. По воле Гете,
древний вымышленный сюжет о любви и творческом соперничестве задекорировал сомнительные с точки зрения общественных
условностей рубежа XVIII-XIX веков реальные коллизии его жизни.
К моменту создания стихотворения Гете жил в не освященном
церковью браке со своей Цветочницей Кристианой Вульпиус уже
более восьми лет
76
. Как известно, для поэта точкой отсчета времени семейных отношений служила дата первой встречи с Кристианой в Веймаре 12 июля 1788 года. Тогда она обратилась к тайному
советнику фон Гете от имени своего старшего брата Кристиана Августа с прошением о помощи в поисках места службы.
Будущая госпожа тайная советница фон Гете происходила из
семьи благопристойной, однако весьма скромных финансовых
возможностей: в ее роду были пасторы и дед-юрист, но отец,
счастливый в многочисленных детях (шестеро детей от первого
брака, Кристиана – вторая из них, и четверо от второго брака),
был неудачлив в чиновничьей карьере. Гете, еще не будучи знаком с девушкой, не менее двух раз оказывал ее семье благодеяния,
обеспечив местом уволенного отца и поддержав Кристиана Августа, старшего из детей семейства, будущего плодовитого литератора. После смерти отца-архивариуса в 1786 году Кристиана вынуждена была пойти работать на фабрику искусственных цветов
Ф.И.Ю. Бертуха.
Фигура этого крупного предпринимателя, которому больше
двадцати лет доверял управление своими личными средствами
герцог Карл Август, являлась весьма заметной на фоне придворного Веймара 80-х годов, практически не отмеченного знаками бур-
76
13 июля 1796 г., менее чем за год до создания «Цветочницы», Гете писал
Шиллеру из Веймара, впервые назвав Кристиану женой: «Сегодня у меня
особый юбилей: со времени моей женитьбы прошло восемь лет, со времени Французской революции – семь» (Гете И.В., Шиллер Ф. Переписка:
В 2-х т. Т. 1. М.: Искусство, 1988. С. 230-231).
45
Глава I И.А. Черненко
жуазного развития. Один из прогрессивных проектов Бертуха –
основанная в 1782 году фабрика искусственных цветов, предметов
достаточно дорогих, использовавшихся в одежде в качестве аксессуаров и для украшения интерьера. Фабрика (мастерская) должна была обеспечить работой девушек невысокого происхождения
и небольшого достатка с целью экономического обеспечения их
будущего замужества (а также в некотором смысле с целью их эстетического воспитания). Однако длительное пребывание вне стен
родного дома губило репутацию молодых цветочниц, одной из
которых по стечению неблагоприятных жизненных обстоятельств
и стала Кристиана Вульпиус. (Так что ремесло возлюбленной нового Павсия и ее бедность, которая вынуждает выходить на работу даже тогда, когда мешает стыд, – мотивы биографические.)
Любовные признания или эстетическая дискуссия. Первая
часть стихотворения «Der neue Pausias und sein Blumenmädchen»
77
строится на переплетении эротических и эстетических мотивов:
творческая деятельность новой Гликеры, упорядочивающей цветочный хаос, соотносится с властью Любви.
Er: Du erscheinest als Liebe, die Elemente zu knüpfen;
Wie du sie bindest, so wird nun erst ein Leben daraus78.
(Он: Ты появляешься как Любовь, чтобы соединять элементы; / Как
ты их свяжешь, так и начнется жизнь сначала79.)
Мастерство возлюбленной подтверждается в ее «руководстве»
– разъяснении некоторых правил ремесла юноше, который принес
77
Кстати, слово Blumenmädchen достаточно редкое для словаря Гете. Кроме названия «Der neue Pausias und sein Blumenmädchen», слово встречается в переписке с Шиллером, касающейся этого стихотворения, и в романе
«Избирательное сродство»: цветочница – один из костюмных образов Луцианы, дочери Шарлотты (См. Goethe-Wörterbuch // Электронный ресур:
http://gwb.uni-trier.de/Projekte/WBB2009/GWB/wbgui_py?lemid=JA00001.)
78
Здесь и далее оригинальный текст приводится по изданию: Goethe J.W.
Der neue Pausias und sein Blumenmädchen // Электронный ресурс: http://
www.zeno.org/Literatur/M/Goethe,+Johann+Wolfgang/Gedichte/Gedichte+(
Ausgabe+letzter+Hand.+1827)/Elegien+2/Der+neue+Pausias+und+sein+Blu
menm%C3%A4dchen.
79
Здесь и далее, если не указано иное, подстрочный перевод наш – И.Ч.
46
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
ей ворох цветов (например, необходимость соединять в венке то,
что в природе разъединено). Интересно, что в отрывке из XXI книги «Естественной истории», не выделенном Гете, намечен тот же
самый эстетический тезис, нашедший поэтическое выражение
в «Новом Павсии»: «Вначале был обычай увенчивать на священных состязаниях венками из ветвей деревьев. Впоследствии стали
разнообразить венки, вплетая разноцветные цветы, от сочетания
которых усиливались запахи и цвета, благодаря изобретательности живописца Павсия и веночницы Гликеры, очень любимой им,
в Сикионе, поскольку он подражал в своей живописи сплетенным
ею венкам, а она, бросая вызов, разнообразила их, – и это было состязанием искусства и природы»
80
.
Sie: Reiche die Hyazinthe mir nun und reiche die Nelke,
Daß die frühe zugleich neben der späteren sei.
<…>
Sie: Reiche den Faden mir erst; dann sollen die Gartenverwandten
Die sich von ferne nur sahn, nebeneinander sich freun.
<…>
Sie: Gib auch Blätter, den Glanz der blendenden Blumen zu mildern;
Auch das Leben verlangt ruhige Blätter im Kranz.
(Она: Протяни мне теперь гиацинт, протяни гвоздику, / Чтобы ранний <цветок> оказался рядом с поздним. <…> Протяни же мне нитку;
тогда смогут садовые родичи, / которые виделись лишь издалека, радоваться друг подле друга. <…> Дай также листьев, чтобы приглушить сияние ослепляющих цветов; / И жизнь требует скромных листьев в венке.)
Юноша пытается вникнуть в секрет ее творений, решая:
Er: Was bewundr‘ ich zuerst? was zuletzt? die herrlichen Blumen?
Oder der Finger Geschick? oder der Wählerin Geist?
(Он: Что восхищает меня сначала, что – потом? Великолепные цветы?
/ Или пальцев мастерство? Или душа той, что <цветы> выбирает.)
Несколько позже новая Гликера, сравнивая чередование цветов
80
Плиний Старший. Естествознание. Об искусстве. М.:Ладомир, 1994.
С. 158.
47
Глава I И.А. Черненко
в венке с танцем, в сущности, утверждает, что его (венка) красота
– результат, прежде всего, ее мастерства:
Sie: Schön ist er wirklich. Sieh ihn nur an! Es wechseln die schönster
Kinder Florens um ihn, bunt und gefällig, den Tanz.
(Она: Он действительно прекрасен. Посмотри только на него! Чередуются друг с другом пестро и приятно прекраснейшие дети Флоры в танце.)
Аллюзии на рассказанную Плинием историю о художнике Павсии дважды связываются с мотивом вдохновения, которое дарит
художнику зримая красота возлюбленной, ее творений и цветов,
что ее окружают:
Er: Ach! wie wäre der Maler beglückt, der diese Gewinde
Malte, das blumige Feld, ach! und die Göttin zuerst!
<…>
Er: Hätt ich das hohe Talent des Pausias glücklich empfangen:
Nachzubilden den Kranz wär ein Geschäe des Tags!
(Он: Ах! как был бы счастлив художник, который эти венки / Рисо-
вал бы, цветистое поле, ах! но сперва <эту> богиню! / <…> / Он: Если
бы я счастливо получил высокий дар Павсия, / Посвятил бы целый день
рисованию этого венка!)
И возлюбленная дважды ставит под сомнение живопись как
единственный способ реализации эстетического переживания.
В первом случае она напоминает о счастье взаимной любви, которое не менее значимо, чем счастье творчества:
Sie: Aber doch mäßig beglückt ist der, mich dünkt, der am Boden
Hier sitzt, dem ich den Kuß reichend noch glücklicher bin.
(Она: Но ведь немного счастлив и тот, мне кажется, кто на земле /
Здесь сидит, <тот>, кому я еще более счастлива подарить поцелуй.)
Во втором случае герои обмениваются репликами о преимуществах и «границах» живописи и поэзии:
Sie: Unzufriedener Mann! Du bist ein Dichter und neidest
Jenes Alten Talent? Brauche das deinige doch!
Er: Und erreicht wohl der Dichter den Schmelz der farbigen Blumen?
48
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
Neben deiner Gestalt bleibt nur ein Schatten sein Wort!
Sie: Aber vermag der Maler wohl auszudrücken: ich liebe!
Nur dich lieb ich, mein Freund! lebe für dich nur allein!
(Она: Привередливый друг! Ведь ты поэт, а желаешь
Дар второй обрести? Вооружись-ка своим!
Он: А поэт подберет ли цветов горячие краски?
Рядом с телом твоим слово – бесплотная тень.
Она: А передаст ли художник ласкающий шепот: «Люблю я
Только тебя, мой дружок, только тобою живу»81.
(пер. Н. Вильмонта))
Спор разрешается нежными любовными признаниями, панегириком языку поцелуев и взоров, дарованному лишь влюбленным, и итоговым для спора о живописи и поэзии комплиментом
мастерству девушки, которое позволило ей превзойти и поэтов,
и художников:
Er: Du vereinigest alles; du dichtest und malest mit Blumen:
Florens Kinder sind dir Farben und Worte zugleich.
(Он: Ты соединяешь все; ты сочиняешь стихи и рисуешь цветами: / Дети Флоры для тебя одновременно краски и слова.)
Так «готовый» сюжет из XXXV книги сочинения Плиния почти
скрывает силуэт Кристианы, девушки с сомнительной репутацией, «облагораживая» незаконную любовную историю древними
одеждами и вплетая в нее элитарную эстетическую проблематику.
Вопрос о мастерстве, поставленный вполне в духе александрийской поэтики, перерастает в современную Гете дискуссию о возможностях разных видов искусств, но коллизия интеллектуальная
быстро разрешается как коллизия любовная. В дальнейшем внимание полностью сосредоточивается на любовных перипетиях отношений юных героев.
Жанровый эксперимент. Жанровая форма, в которую облекаются эти перипетии, по-видимому, может быть соотнесена
с традицией, восходящей к греческому поэту первой половины
III в. до н.э. Феокриту. Какой состав сборника произведений Феокрита был известен Гете, доподлинно не известно, но то, что твор-
81
Гете И.В. Новый Павсий и его цветочница // Собрание сочинений. В 10-
ти томах. Т. 1. Стихотворения. М.: Худож. лит., 1975. С. 226.
49
Глава I И.А. Черненко
чество эллинистического поэта было ему знакомо, – факт, признанный биографами
82
. Мы предполагаем генетическое сходство
«Цветочницы» со знаменитой XV идиллией Феокрита «Сиракузянки, или Женщины на празднике Адониса» и XXVII идиллией
«Любовная болтовня» (авторство Феокрита здесь чаще всего ставится под сомнение).
Оба упомянутых античных текста (по уточненной дефиниции) – мимы, то есть «подражательные действа», уже не предназначенные для сценического воспроизведения. «Сиракузянки»
– городская зарисовка, «Любовная болтовня» – мим буколическиэротический. Произведение Гете, в источниках называемое и элегией, и идиллией, по сути, тоже может быть определено как мим –
для представления не предназначенная комедийно-драматическая
сценка, зарисовка любовного свидания, где свойственное творческой манере Гете использование зрительных образов «выглядит»
как рудимент архаики.
Особенности имитации античной жанровой формы у Гете
вполне отвечают александрийскому духу учености и мастерства,
сочетающемуся с игровой художественной установкой. При подробном рассмотрении оказывается, что «Цветочница» творчески
синтезирует не менее четырех тенденций из истории становления архаического мима: философский мим (получивший самую
знаменитую свою литературную обработку в диалогах Платона),
новая аттическая комедия, «бытовистические» (в терминологии
О.М. Фрейденберг) сельские и городские сценки Феокрита.
Композиционно эти части сочетаются по принципу рамочной
конструкции, что тоже вполне соответствует эллинистическим
эстетическим установкам. Сценка со свиданием открывается (1)
диалогом на темы любви и искусства с прекрасной наставницей
в эстетических вопросах, «играющей роль» сократовской Диотимы. Затем включается рассказ о венке – первом даре цветочницы
на пиру: не состоявшийся экфрасис (венок – произведение ее искусства) перерастает в (2) совместный рассказ о событиях, сопоставимый с сюжетами новой аттической комедии. Здесь возможность счастливой любви отодвигается из-за вмешательства гру-
82
Сошлемся на работу Э.Р. Швинге «Гете и поэзия греков»: Schwinge E.R.
Goethe und die Poesie der Griechen. Meinz-Stuttgart, 1986. С. 6.
50
Эстетизация личного опыта в романе XVIII-XX вв.
бого соперника и казуса с невольным обнажением героини. Как
и положено, счастливый комедийный эрос будет торжествовать
в финале. Городской (3) и сельский (4) сюжеты сливаются, вернее,
городская зарисовка о поисках потерянной возлюбленной перерождается в сельскую идиллию, когда влюбленные встречаются на
рыночной площади, но представляют себя на лоне природы.
Четыре вариации мимических форм объединены общей событийной рамкой, причем начало и конец сценки почти буквально
отражаются друг в друге. Юноша приносит возлюбленной охапку
цветов, которые надолго занимают их внимание, но в итоге оставляются ради того, чтобы посвятить ночь любви:
Sie: Schütte die Blumen nur her, zu meinen Füßen und deinen!
Welch ein chaotisches Bild holder Verwirrung du streust!
(Она (первая реплика миниатюры): Рассыпь цветы лишь здесь, у моих
ног и твоих! / Что за хаотическая картина! что за прелестная путаница!)
Er: Amor, ja! er schmückt sich mit diesen herrlichen Kränzen.
Schütte die Blumen nun doch fort, aus dem Schoße den Rest!
(Он (предпоследняя реплика миниатюры): Да – Амур! Он украшает
себя этими великолепными венками. / Но теперь высыпай цветы прочь,
из подола – остаток!)
Поэтическое решение цветочной темы появилось, по всей видимости, под воздействием эллинистической эпиграмматической
традиции. Например, сохранилось несколько чудесных эпиграмм
о цветах и венках Мелеагра Гадарского (130-60 гг. до н.э.), где изысканное описание цветов подчинено доминирующей любовной
теме. Поэт или воспевает возлюбленную, красота которой хоть
и утверждается посредством сопоставления с цветами, затмевает
их прелесть, или, как в эпиграмме «Прекрасный венок», описывает, как под руководством Эрота лучшие юноши составляют венок
для Афродиты.
Что касается непосредственной мотивной связи «Цветочницы»
с XV и XXVII идиллиями Феокрита, то она может быть продемонстрирована с достаточной степенью очевидности.
Ирония Феокрита, пронизывающая урбанистических «Сиракузянок», находит отражение в «бытовистической» (с описанием
драки на пиру в доме горожанина) части гетевского мима. Не-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]