Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетика и телесные практики. Монография
.pdf
221
манизмом, окрашиваясь живыми страстями человека. Эрос мыслится
как желание наслаждаться красотой, ибо человеческая природа люб-
ви — venus humanitas открывает путь к добродетели и познанию пре-
красного (Фичино). Красота интересует как grazia — особый вид дви-
жения или maesta — нечто величественное (Тициан).
Неоплатонизм в российской культуре находит выражение и у
В. Соловьева и Н. Бердяева. В человеке сочетается два начала — при-
родное и духовное, а потому возможно восхождение к божественному
или нисхождение к животному состоянию. Эрос представляет собой
единство божественного и человеческого. Любовь не только воссоеди-
нение мужского и женского, но и слияние индивидуальной души с ми-
ровым духом (образ вечной Женственности, Софии). Эрос — мост меж-
ду плотским и духовным мирами. Сексуальное влечение между людьми
делает их рабами рода. Эротическая любовь, напротив, будучи творче-
ским экстазом, выходит за рамки пола в сферу духовной любви и мило-
сердия
463
.
У Фрейда понимание Эроса также фундаментальная страсть, кото-
рая, однако, по своей природе является биологическим инстинктом
(Эрос и Танатос — два инстинкта фундирующих бессознательное). Это
понимание сложилось в русле философии жизни. Эрос — «инстинкт
жизни», обуславливающий телесные потребности — жажда, голод, секс,
желание присвоить, поглотить объект. Эрос сводится к половому влече-
нию, libido (желание) — мощной психосексуальной энергии, укоренен-
ной глубоко в бессознательном, а потому иррациональной, всецело
устремленной к получению удовольствия. Влечение укоренено в жизни
как низшая объективация воли (Drang), жажда жизни (А. Шопенгауэр),
низшая ступень психического (М. Шелер), имеющаяся уже у животных.
В человеке совмещаются влечение и дух, поэтому у людей влечение —
463
Соловьев В. Смысл любви // Эрос. Страсти человеческие. М., 1992. С. 100–104; Соловьев В. Любовь //
Философский словарь Владимира Соловьева. Ростов-на-Дону, 1997. С. 248–251; Бердяев Н. Метафизика пола //
Перевал, 1907. № 5; Гачев Г. Русский Эрос. М., 1994.
222
телесно-духовная страсть (Tribe), пытающаяся найти свое удовлетворе-
ние в деятельности. Желание — первичный импульс, который осознает-
ся как устремление к получению удовольствия и поиску объекта, при-
носящего удовлетворение. Удовлетворение влечения вызывает сильное
чувство радости, неудовлетворение сопровождается чувством досады и
ведет к появлению ярких образов желаемого. Умение владеть собой,
господствовать над своими влечениями является показателем уровня
культуры личности.
Однако влечению противостоит реальность, культурные нормы и
запреты, а потому желание может быть удовлетворено как в реальной,
так и в галлюцинаторной, символической форме. Культурные табу и за-
преты не позволяют реализовать сексуальные и агрессивные влечения в
жизни, поэтому они вытесняются в сферу бессознательного, подверга-
ясь сублимации, превращению в общественно приемлемые формы фан-
тазии — сны, юмор, творчество. Воображение позволяет компенсиро-
вать нереализованные желания. Эротическое влечение преобразуется в
фантазию нераспознаваемых психических комплексов, которые стано-
вятся приемлемыми в культуре.
Психосексуальная энергия может трактоваться как волевое усилие,
порыв, позволяющий преодолевать препятствия в жизни человека
(К.Г. Юнг). В любом случае либидо является основой динамики жиз-
ненного процесса. Диалектика развертывания желания такова, что удо-
влетворение страсти ведет к ее смерти и требуются все новые импульсы
или новые объекты для поддержания желания. Однако подлинное жела-
ние состоит не в овладении объектами, а в стремлении получить при-
знание со стороны Другого, быть любимым другими людьми (Ж. Ла-
кан). Важно общение лицом к лицу. Обнаженность лица Другого, сня-
тие покровов взывает к ответу и делает ответственным за исполнение
желания Другого (Э. Левинас). В отличие от общения лицом к лицу,
дискурс дает возможность удовлетворить желание символически.
223
Как бессознательное влечение, имеющее характер острого аффекта
и отличающееся привязанностью к объекту, эрос перерастает в страсть.
Это субъективная сторона человеческой энергии, воления и деятельно-
сти (Гегель). Страсть — «сильно выраженное эмоциональное состояние
человека, которое характеризуется крайней степенью его душевной
взволнованности, исступленным до болезненности возбуждением
чувств из-за безумной увлеченности, устремленности к цели своего
огромнейшего желания»
464
. Как бессознательное влечение и чувствен-
ное вожделение, страсть нередко проявляется как утрата индивидом
контроля над собой, делающая его несвободным. Будучи горячей, аф-
фективной страсть может выглядеть безрассудной, граничащей с безу-
мием. Страсть «синоним» жизни, она противопоставляется сухому ра-
циональному расчету или повседневной рутине:
И я любил. И я изведал
Безумный хмель любовных мук,
И пораженья, и победы,
И имя: враг; и слово: друг…
Их было много. Но одною
Чертой соединил их я,
Одной безумной красотою,
Чье имя: страсть и жизнь моя.
Александр Блок
Страсть показывает зависимость человека от предмета увлечения,
это «влечение, превратившееся в прочную симпатию, подчиняющее все
мысли человека, поставившее их себе на службу и, следовательно, де-
лающее — как аффект, только в более сильной степени и более продол-
464
Хрусталев Ю.М. Страсть // Человек. Философско-энциклопедический словарь. М.: Наука, 2000. С. 360.
224
жительно — человека несвободным»
465
. Однако соотношение страсти и
свободы более сложное.
Страсти подразделяются на низменные (животные) и возвышен-
ные. Зависть, ревность, ненависть, честолюбие, жадность, чревоуго-
дие — это страсти, выражающиеся в зависимости личности от предме-
та; высшие страсти — любовь, вера, творчество, выражаются через сво-
боду и нацелены на преодоление границ, выхождение за наличное со-
стояние. В теологической традиции вера в Бога (любовь к созидающей
природе natura naturans) — это проявление действия, человеческой си-
лы в условиях свободы и никогда — вследствие принуждения (Спино-
за). В гуманистической традиции высшей страстью является индивиду-
альная любовь мужчины и женщины. В качестве любви мужчины к
женщине она становится показателем того, насколько животное чувство
стало человеческим, одухотворенным, культурным. Индивидуальная
избирательность в любви также есть проявление свободы, ибо нельзя
любить вследствие принуждения.
Для понимания эроса как страсти, стремления к объекту удовле-
творения, необходимо учитывать роль культурных норм и запретов, по-
давляющих влечение и, тем самым, еще больше его распаляющих до
страстного желания (Begierde).
9.2. СЕКСУАЛЬНЫЕ ТАБУ И ТРАНСГРЕССИЯ
Благодаря нормам и ограничениям морали сексуальное желание
подавляется и окрашивается чувством греха. Из запрещенной сексуаль-
ности — чувств, частей тела, способов существования, каковых стыдят-
ся в определенные времена, развивается эротизм
466
; он не совпадает с
сексуальностью, а включает в себя лишь область, отграниченную нару-
465
Философский словарь. Основан Г. Шмидтом. Изд. 22-е. М.: Республика, 2003. С. 426.
466
Танатография эроса. Жорж Батай и французская мысль середины ХХ века. СПб., 1994; Батай Ж. Слезы
эроса // Танатография эроса. СПб., 1994; Батай Ж. Внутренний опыт. СПб., 1997; Батай Ж. Невозможное //
Ненависть к поэзии. Романы и повести. М., 1999; Батай Ж. Эротика // Батай Ж. Проклятая часть. М., 2006. С. 491–
701; Батай Ж. Проклятая доля. М., 2003; Предельный Батай. Сборник статей. СПб., 2006; Фокин С.Л. Философ-
вне-себя. Жорж Батай. СПб., 2002.
225
шением правил
467
. Одно табу, которое выводит животный инстинкт из
природы, заставляя влечение стать человеческим, это запрет кровосме-
шения. Этот запрет имеет ряд смыслов. Первое, запрещенный аспект
сексуальности понимается как непристойный. Второе, в силу того, что
непристойное и постыдное вытесняется культурой, оно обретает осо-
бую, греховно окрашенную ценность, и проникновение в эту сферу дает
острое удовольствие. Третье, запрет на инцест — не столько правило,
запрещающее жениться на матери, дочери или сестре, сколько правило,
обязывающее отдать мать, сестру или дочь Другому, это правило дара
par excellence (К. Леви-Стросс). Женщина становится предметом дара-
обмена, предназначенным для вожделения
468
. Четвертое, критерием че-
ловеческого, культурного становится воздержание, которое противопо-
ложно животной ненасытности. По мере развития культуры изыскан-
ность воздержания, или этикет, становится одним из показателей в си-
стеме стратификации общества
469
.
Другое табу — запрет убийства человека и ограничение контакта с
трупами. Его смыслы иные, но также имеют отношение к эротизму.
Этот запрет основан на знании о смерти, о гниении и зловонии. Позна-
ние смерти открывается как тревога, отвращение, ощущение грязи. Со-
ответственно, обратной стороной тревоги становится лихорадочное и
страстное отрицание природы, которое реализуется в виде бунта против
умирания и ужаса — праздника, в котором природа преобразуется са-
крально, означая торжество жизни, жажду жизни. Праздник выступает
как трансгрессия запретов. В противоречии нормативности аполлонов-
ского и экстаза дионисийского начала культуры усиливается жажда
жизни, углубляющая смысл эротизма. Вследствие страха из-за возмож-
ности границ, барьера, эротическое влечение, преодолевая сопротивле-
467
Батай Ж. История эротизма. М.: Логос, 2007. С. 96–97.
468
Там же. С. 35.
469
Там же. С. 31.
226
ние, вырастает в страсть, которая наделяется все большим смыслом
470
.
В конечном итоге объектом чувственного желания становится другое
желание — желание чувств, объятия и забвение себя в них (А. Кожев);
объектом моего внимания становится животность существа, в объятиях
рождается ужас
471
.
Идея снятия норм морали и табу рождается на волне контркульту-
ры — свободная любовь. Происходит переосмысление конфликта меж-
ду эротическим влечением и репрессивной культурой. Разум и власть
западной цивилизации выступают инструментами подавления сексу-
альности — это моногамия, табу на перверсии, десексуализация тела.
Благодаря строгому воспитанию, навязывающему повиновение, удо-
вольствие вытесняется в бессознательное. Господствует принцип реаль-
ности, который в индустриальном обществе выступает как принцип
производительности. Человек как инструмент отчужденного труда, оце-
нивается по его умению создавать, преумножать и улучшать социально
полезные вещи
472
. Поэтому образцовым человеком становится одно-
мерный индивид (Г. Маркузе). Рациональным основанием подавления
желания выступает факт нужды — мир беден, и требуется мучительно
тяжелый труд как комплекс мер по приобретению средств удоволь-
ствия. Возрастающий социальный контроль осуществляется над инди-
видом масс-медиа и индустрией развлечений. В этих условиях спасе-
ние — переход к не репрессивной культуре. На смену Прометею —
принципу производительности и страдающему богоборцу призваны
прийти культурные герои Орфей и Нарцисс — олицетворение игры, со-
зерцания, радости, удовлетворения, гармонии человека и природы.
470
Так возникает комплекс Федры. В отличие от невинной любви, ее любовь растет вследствие страха из-за
возможности преступления: «Подобно тому, как ужасающее Федру преступление тайно питает и взращивает ее
невольный пыл, смертельный аромат сексуальности крепит всю силу этого желания. Таков смысл тревоги, без
которой сексуальность была бы всего лишь животной активностью и не была бы эротической» (Батай Ж. История
эротизма. М., 2007. С. 80).
471
Батай Ж. История эротизма. М., 2007. С. 94–95.
472
Маркузе Г. Эрос и цивилизация. М.: АСТ, 2003. С. 167.
227
Средства перехода к новой культуре — освобождение Эроса, но-
вой чувственности, сексуальное раскрепощение. Телос Нарцисса —
быть самим собой, подобно природе. Нарцисс символизирует сон и
смерть, тишину и покой. Орфей — фантазия, связанная с удовольстви-
ем, являющаяся игрой, мечтой, в отличие от разума, отвечающего за по-
рядок, правильность и пользу: «Орфический Эрос преобразует бытие:
он укрощает жестокость освобождением. Его язык — песня, его труд —
игра. Жизнь Нарцисса — это красота и созерцание. Эти образы указы-
вают на эстетическое измерение как основу их принципа реально-
сти»
473
. Следует освободить инстинкты от ненужного подавления, тело
сделать самоцелью, труд сделать игрой человеческих способностей. Ве-
ликий Отказ от благ цивилизации — разума, потребительства, изнури-
тельного труда имеет своей целью раскрепощение чувственности и об-
ретение индивидуальной свободы. Такова суть сексуальной революции
и оргиастически-экстатических практик контркультурного движения.
Практика удовольствий. В античной культуре запретов нет, но
есть мера удовлетворения желания. Эротика как практика удовольствия
понимается как aphrodisia — это акты, движения, касания, доставляю-
щие удовольствие определенной формы (М. Фуко). Здесь нет кодифи-
кации того, что запрещено, а есть практика askesis, определенная диети-
ка удовольствий, неприятие невоздержанности и распущенности
474
.
В последовавший за античностью период особую важность приобрета-
ют две практики: кодификация половых актов, которая со временем бу-
дет становится все более детальной, и развитие определенной герменев-
тики желания вместе с процедурами расшифровывания себя
475
. Главны-
ми темами европейской культуры становятся девушка и замужняя жен-
щина — с их чувствами, поведением, добродетелью и красотой, а мане-
473
Маркузе Г. Эрос и цивилизация. М.: АСТ, 2003. С. 183.
474
Фуко М. Использование удовольствий. История сексуальности. Т. 2. М.: Академический проект, 2004. С. 50.
475
Там же. С. 146.
228
ры ухаживания, требовательная мораль и романтическая литература со-
здают вокруг этих двух фигур атмосферу любопытства и желаний
476
.
Подавление эротического желания, а, следовательно, его стимуля-
ция и интенсификация, начинается с христианства. Если античный эро-
тизм основан на эстетическом принципе, то христианская страсть — на
моральном (С. Кьеркегор). В Библии вводится запрет изображения об-
наженного тела, влечение понимается как порок, «блудное жжение по-
хоти». Начинается кодификация поведения и строгое определение того,
что дозволено, а что запрещено. Поляризация духовного и материально-
го, добра и зла, божественного и демонического обуславливает дуализм
души и тела. Природа человека изначально испорчена, ибо на всех ле-
жит первородный грех. Это предполагает постоянный выбор между
страстями — либо горячая вера в Бога, усовершенствование души и
спасение, либо следование склонностям плоти, впадение в грех живот-
ности и вечное проклятие. Эротика низвергается в область профанного
и осуждается как скверна. Любая внебрачная сексуальная связь осужда-
ется как зло. Оборотной стороной сакрализации божественного являет-
ся звериное в человеке, которое пробуждается в шабашах, обрядах чер-
ной мессы в полной разнузданности страстей. Острое сладострастие из-
влекается из сферы зла, став трансгрессией ужаса: «Ужасу правоверно-
го соответствуют непомерные наслаждения распутника»
477
. Никогда
сексуальность не достигала столь непосредственного природного смыс-
ла и не знала такого счастья выражения, как в христианском мире пад-
ших тел (М. Фуко)
478
. Сексуальность для христианства вытесняется в
область греховного. Особая вина возлагается на социально порабощен-
ную женщину, красота которой соблазняет мужчину. Женщина пред-
стает как «предмет агрессивного желания мужчин»
479
.
476
Фуко М. Использование удовольствий. История сексуальности. Т. 2. М., 2004. С. 356.
477
Батай Ж. Проклятая часть. Сакральная социология. М., 2006. С. 583.
478
Дьяков А.В. Мишель Фуко и его время. СПб.: Алетейя, 2010. С. 301.
479
Батай Ж. Проклятая часть. Сакральная социология. М.: Ладомир, 2016. С. 586.
229
9.3. ПРЕЛЕСТНОЕ
Этимология слова «прелесть», «прелестное» как разновидность
прекрасного, указывает на ряд смыслов, связанных и родственных слов,
которые лишь в определенном контексте обретают плотски-эротические
оттенки — очаровательный, восхитительный, пленительный, дивный,
обаятельный, обворожительный, обольстительный, привлекательный,
соблазнительный, желанный, обманчивый, смазливый. Так, устойчивый
оборот «прелестное дитя» (фр.: adorable enfant, англ.: lovely child, pretty
baby, исп.: un niño encantador, итал.: adorabile bambino) имеет смысл
«милый ребенок». А такой оборот речи как «женские прелести» (фр.:
charmes féminins, англ.: feminine charms, исп.: encantos femeninos, итал.:
fascino femminile) получает эротический оттенок. Если обратиться к
старославянскому (XVIII в.), то «прелестное» подразумевает два значе-
ния: 1) «привлекательное, очаровательное»; 2) «грех, соблазн, обольще-
ние». Старые книжные омонимы преодолеваются поэтическим упо-
треблением с указанием на женский пол:
И снова дева над водою
Сидит прелестна и бледна.
Александр Пушкин
Именно в поэтическом и литературном дискурсе возникает эроти-
ческий смысл: «Еще ты дремлешь, друг прелестный»; «Твоею преле-
стью надменной кто не владел во тьме ночной?» (А. Пушкин). «Она бы-
ла прелестна в своем простом черном платье, прелестны были ее пол-
ные руки с браслетами, прелестна твердая шея с ниткой жемчуга, пре-
лестны вьющиеся волосы» (Л. Толстой). «Так скромна была ее осанка,
так мало, казалось, сознавала она всю силу своих прелестей» (И. Тургенев).
230
Прелестное есть красота, доставляющая созерцательное удоволь-
ствие своей способностью льстить внешним чувствам, ласкать слух и
ублажать зрение (Л. Сакетти). Эмоциональный регистр колеблется от
сентиментальности, томления и сладострастия до пылкости и экстаза.
В эпоху Ренессанса это соблазнительная нагота, противостоящая аске-
тизму средневековья. Возрождение воспевает радости чувственной
жизни и стимулирует желания, ищет не столько красоты, сколько пре-
лести (С. Байе). В искусстве рококо, когда стимуляция чувственности
достигает пика сладострастия (флагелляция), прелестное чревато фри-
вольностью.
Идеальным эротическим телом в культуре становится Ню: «Мы не
обнажали тело — мы выдумали его…»
480
. В этих словах Жана-Люка
Нанси заключена истина классического идеала обнаженной натуры,
пластическое воплощение которого заключается в поиске идеальных
пропорций и линий красоты, начиная с античности и заканчивая совре-
менной академической традицией. «Золотое сечение» и последователь-
ности Фибоначчи служат тем «прокрустовым ложем», в которое вписы-
вается скульптурное и живописное изображение Ню. После средневеко-
вого аскетизма, стремление художника эпохи Возрождения жить всеми
страстями, его интерес к пластической анатомии, не отменяет использо-
вание пропорций «золотого сечения». Поэтому идеал мужского тела ан-
тичности, такой, как «Канон» Поликлета, Ренессанса, как «Давид» Ми-
келанджело или женская фигура от античных до ренессансных Венер
остаются в пределах заданной красоты. Даже поиск «усредненной кра-
соты» на основе измерения реальных людей у Дюрера ведется в преде-
лах геометрического канона. Привлекательность классического идеала
обнаженной натуры сводится к эротизации зрения, к космологическому
пониманию Эроса.
480
Нанси Ж.-Л. Corpus. М.: Изд. Ad Marginem, 1999. С. 30.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]