Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и общество в нестабильном мире. Материалы региональной научно-практической конференции (Омск, 25 февраля 2016 г.)
.pdf
как диалектический процесс развития «субъективного» и «объективного» духа, открывала перед человечеством будущее, связанное с утверждением господства мирового разума, прогресса
и человеческой свободы. Культура «в ее абсолютном определении
есть освобождение и работа высшего освобождения, абсолютный
переходный период к уже не непосредственной, природной, а духовной, также поднятой до образа всеобщности, бесконечно субъективной субстанциональности нравственности»1. Этот процесс
представлялся последовательно и стабильно движущимся к всеобщей цели – торжеству разумности, а следовательно, устойчивости
бытия человека.
Но уже в начале XX столетия К. Ясперс в книге «Смысл и назначение истории» отмечал, что горизонт человеческой жизни необычайно сужается как по отношению к будущему, так и по отношению
к прошлому, человек теряет традиции и перестает искать конечную
цель, он живет только в настоящем. «Настоящее становится все более пустым по мере того, как оно перестает опираться на субстанцию воспоминания и таить в себе возможности будущего, которые
уже произрастают в нем»2. Таким образом, исторический смысл
культуры становится непрозрачным и даже отчасти теряется. Культура в этом случае как бы лишается своей опоры.
Другой философ-экзистенциалист А. Камю считал, что единственным выходом из сложившейся в культуре ситуации будет признание абсурдности человеческого существования и «постоянный
бунт» как средство выживания в культуре. «В человеческую жизнь
вторгается абсурд – столь очевидный, что… человек вступает в этот
мир вместе со своим бунтом, своей ясностью видения. Он разучился
надеяться. Ад настоящего сделался, наконец, его царством»3.
Таким образом, констатировалось разрушение смыслового поля
культуры, а вместе с ним и всякой стабильности человеческого существования в мире. Нестабильность как условие существования
человека охватила все его культурные сферы: политику, экономику,
идеологию, философию и даже науку (открытие А. Эйнштейном
1
Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 232.
2
Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 127.
3
Камю А. Изнанка и лицо. М., 1998. С. 148.
61
теории относительности и неопределенности Н. Бора и В. Гейзенберга). Стало очевидным, что культура не просто переживает кризис, а гибнет, потеряв свое бытие. Так, Г. Зиммель в работе «Конфликт современной культуры» отмечал, что в европейской культуре
отсутствует какая-либо ведущая идея, способная объединить культуру, в результате чего целостность культуры и ее стабильность оказались подорваны. «Ткань культуры начала расползаться, порождая
чувство оголенности»1.
Изменившееся состояние культуры повлекло за собой и изме-
нение способов ее существования. В ситуации нестабильности
культура все больше превращается в «культуру-шоу», «культуруразвлечение», «культуру потребления». Не случайно метапринципом современной культуры становится игра2.
Если образом классической культуры было иерархически задан-
ное древо (мифологическое мировое древо, библейское древо познания добра и зла, генеалогическое древо, древо науки), то образом
культуры постмодерна становится ризома – саморазмножающийся
пучок значений, лишенный единого смыслового центра.
В то время как культура модерна стремилась быть для человека
зеркалом, постмодерн, словами Ж. Лиотара, констатировал: «зеркало культуры разбито и валяется у ног человечества»3. На наш взгляд,
Ж. Лиотар не случайно употребил метафору зеркала. Действительно,
западноевропейская культура формировалась как визуальная культура. В ней, как в зеркале, отражалось человеческое бытие в особой
символической форме. Видение символического бытия, пребывание
в нем требовало от человека «умозрения», «со-зерцания», то есть
способность видеть, но не в физиологическом смысле, а в духовном,
подобно платоновской θεορια.
Как писал А.-Ж. Фестюжьер в работе «Созерцание и созерцатель-
ная жизнь по Платону», «θεορια не является ни рациональным постижением сущностей, или первоначал, ни рефлексией над ними…
1
Зиммель Г. Конфликт современной культуры // Культурология. XX век. М.,
1995. С. 398.
2
Терещенко Н. А., Шатунова Т. М. Игра как метапринцип культуры // Пост-
модерн как ситуация философствования. СПб., 2003. С. 90–100.
3
Лиотар Ж. Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998. С. 11.
62
θεωρία означает большее: она означает чувство присутствия, контакт с бытием, постигнутым в его существовании»1. Это означает,
что «созерцание» по Платону есть способ бытия, благодаря которому бытие обретает свой символический облик, превращаясь в культуру. Созерцание – это и есть особое видение, которое оказывается
и способом существования культуры в целом. Однако видение способно трансформироваться и рационализироваться. Ведь человеческий разум – это тоже своеобразное видение, которое открывает
человеку мир, но не как созерцаемый, а как схваченный в представлении, в понятиях. Культура постоянно утрачивает свой скрытый
сакральный смысл, ее символичность переплавляется в рассудочные формы.
Таким образом, человеческое видение получает статус самодовлеющей силы, наделяющей человека божественными полномочиями. От видения божественного целого мира оно постепенно
смещается к видению мира видимых вещей, трансформируется
в «пред-ставляющее мышление» (М. Хайдеггер) теоретика не в греческом, но новоевропейском смысле этого слова. «Теоретик агрессивно перерабатывает эмпирию в нужном, заранее известном ему
направлении. Вещи доводятся до пределов своего вещественного
существования, так чтобы обнажилась их идеальная сущность, вразумительный ответ извлекается из них, как душа из тела»2. Познание превращается в способ освоения мира, видение – в пристальный
«присмотр за миром» в терминологии В. В. Бибихина.
В настоящее время на смену символов пришли симулякры
(Ж. Бодрияр), которые не только исказили видение, но сделали его в принципе невозможным. Можно сказать, что современный человек, хотя и окружен визуальными образами, «которые
не только как обычно репрезентируют реальность, но в большей степени создают ее, активно и подчас агрессивно формируя
мировосприятие»3. Можно сказать, что подчас даже не создают,
1
Фестюжьер А.-Ж. Созерцание и созерцательная жизнь по Платону / пер. с фр.
А. С. Гагонина. СПб. : Наука, 2009.
2
Ахутин А. В. Эксперимент и природа. СПб., 2012. С. 21.
3
Красноярова Н. Г. Философия и искусство в контексте визуальности современной культуры // Визуальные образы соврем. культуры: урал.-сиб. диалоги : сб.
науч. ст. по материалам всерос. науч.-практ. конф. Омск, 2012. С. 9.
63
а симулируют созданное, порождая мир нестабильности и неопределенности. В этих условиях культуру может спасти только иной
способ существо вания.
Если, по словам М. Мамардашвили, современная культура пре-
бывает в онтологической ситуации «упрямой слепоты», то, возможно, ей следует пойти по пути «слышания»? Дело в том, что
культурное бытие конституируется благодаря особому внимательному отношению к миру, способному за вещами увидеть их символическую суть. Само слово «внимать» включает в себя не только способность видеть, но и слышать. Это значит, что благодаря
вниманию человек только и может устанавливать связь с бытием,
понять свое место в нем и свою роль, исполнившись заботой о полноте и совершенстве бытия. Иначе говоря, внимание – это особое
слышание, когда «все меня по-своему задевает, на все я по-своему
и эффективно отвечаю, «влияю», лишь бы не закрывал глаз, не заглушал себя шумом»1.
На наш взгляд, в настоящее время, после того как видение бы-
тия было утрачено, именно слышание как внимание оказывается тем
способом бытия культуры, благодаря которому культура способна
возродиться. Если зеркало культуры разбито, то восстановить его
уже невозможно. Однако можно внимать голосу (зову) бытия благодаря слышанию. Ведь даже в трагические периоды бытие пытается
достучаться до человека. Не случайно «первейшая заповедь Израиля гласит: שמע (шма) — «слушай!» (Слушай, Израиль, Господь, Бог
наш, Господь един»2.
В периоды нестабильности и неопределенности, когда все ви-
димое культурное бытие превратилось в пространство симулякров,
спасительной для культуры оказывается способность человека услышать зов бытия (М. Хайдеггер), так же как и два тысячелетия
назад была услышана Благая Весть, которая оказалась основанием
всей европейской культуры.
1
Бибихин В. В. Лес. СПб., 2012. С. 78.
2
Ахутин А. В. Афины и Иерусалим // Тяжба о бытии. М., 1996. С. 165–175.
64
Конфликтогенное пространство
современного российского общества
О. М. Кордас –
доцент кафедры философии
и социально-гуманитарных наук
Омского государственного педагогического университета,
кандидат философских наук
Конфликты жизненно важны как индивиду, так и обществу.
Их диалектическую природу уже давно раскрыли представители теории конфликта (Р. Дарендорф, Л. Козер, Д. Боулдинг и др.), которые
пришли к мысли об универсальности и неустранимости конф ликтов,
а также об их положительном влиянии на развитие общества. Конечно, повышенная конфликтность зачастую приводит к негативным
последствиям, но в то же время без конфликтов невозможны развитие, прогресс, любое движение вперед. Главная проблема заключается не в избавлении от конфликтов как таковых – это и неконструктивно, и невозможно, а в поиске рычагов управления конфликтами,
способов гармоничного существования в конфликтных условиях.
Признаком нарастания социальной напряженности в обществе
является накопление конфликтогенов. Термин «конфликтоген» был
введен А. Егидесом – это слова, действия или бездействие, которые
могут привести к конфликту1. На личностном уровне это демонстрация превосходства, проявление эгоизма и агрессии. На социальном
уровне – провоцирующие и агрессивные действия отдельных слоев
и групп населения, органов власти, политических лидеров и т. д.
Любой провоцирующий конфликтоген может вызвать ответный
конфликтоген в форме негативной реакции, агрессии и напряженности. Не каждый конфликтоген приводит к возникновению конфликта, который представляет собой предельный случай обострения
противоречий. Но в определенных условиях при накоплении конфликтогенов формируется конфликтогенность общества, которая может развернуться в острый открытый социальный конфликт.
1
Егидес А. П. Психотехника синтонного общения. URL: http://polbu.ru/egides_
sintondialog/
65
Конфликтогенность общества представляет собой социальное яв-
ление, систему объективных обстоятельств и субъективных образов,
формирующих напряженность, как результат социального взаимодействия больших социальных групп, включающих свою систему
отношений и групповые интересы. Конфликтогенность – это некое
промежуточное звено между устойчивым состоянием социальной
структуры и развертывающимися социальными конфликтами1.
В современном российском обществе наблюдается достаточно
высокий уровень конфликтогенности среды, который проявляется
в следующих признаках.
1. Формирование образа внешнего врага и поляризация позиций
внутри общества, обусловленная международной политикой России. В политике образ врага используется зачастую как главный
инструмент сплочения и консолидации крупных сообществ против
других государств или социальных групп. А. В. Фатееф пишет: «Образ врага – идеологическое выражение общественного антагонизма,
динамический символ враждебных государству и гражданину сил,
инструмент политики правящей группы общества»2.
Какие государства или социальные группы будут определены как
враги или чужие, как правило, определяется теми или иными органами власти с учетом перспектив дальнейшего социокультурного,
экономического и политического развития. При этом в политике образ врага никогда полностью не конкретизируется, а используется,
скорее, как метафора, смысл которой определяет каждый гражданин
и каждая социальная группа в соответствии со своим пониманием
врага. Органы власти чаще всего не препятствуют, более того, поощряют такое творчество граждан и их объединений в придании
смыслов образу врага. Образ врага нередко используется органами
власти и в качестве инструмента для отвлечения внимания широких
социальных групп от реальных проблем политики, экономики и социальной сферы, а также для переноса вины с органов власти за то,
что эти проблемы не решаются.
1
Монастырская Н. И. Концепт «конфликтогенность»: определение дефини-
ций // Science Time. 2014. № 11. С. 235–236.
2
Фатеев А. В. Образ врага в советской пропаганде 1945–1954 гг. М. : ИРИ РАН,
1999. С. 2.
66
2. Демонстрация вербальных и невербальных конфликтогенов
в общественном дискурсе и в СМИ. Бранный, злобный, оскорбительный язык стал неотъемлемой частью политического дискурса России. Сформировались телеканалы, специализирующиеся на агрессивной подаче материала и пропаганде (НТВ). В политических
ток-шоу оппонентам могут приписываться негативные намерения,
их действия – демонизироваться. Звучат оскорбительные высказывания, придумываются уничижительные клички, прозвища, формируется образ врага.
А. П. Чудинов выделяет следующие формы проявления агрессивности в современном политическом дискурсе: призывы к физической агрессии и метафорическая характеристика политических
действий как физической агрессии; использование инвектив; негативная оценка политических оппонентов, национальных, социальных и других групп, политических институтов и т. д., выражаемая
в грубой, иронической, двусмысленной форме; использование специальных знаков агональности, к которым относятся маркеры «чуждости», показатели умаления значимости, выражения недоверия
к искренности оппонента и достоверности его суждений; возбуждение тревожности, неуверенности, ощущение чрезмерной зависимости от государства и общества, неудовлетворенности существующим в стране положением дел и страха перед будущим1.
Все вышеназванные А. П. Чудиновым формы проявления агрессии не просто актуальны для современного политического дискурса России, они имеют тенденцию к обострению, с одной стороны,
и к примитивизации механизмов их организации – с другой. Конфликтный стиль общения приветствуется и в шоу, посвященных бытовым и семейным проблемам: это привлекает внимание зрителей
и увеличивает рейтинги.
3. Стратегия поведения в конфликтных ситуациях по типу
симметричного схизмогенеза (теория Г. Бейтсона). Схизмогенез –
это изменение индивидуального поведения, происходящее в результате накопления опыта взаимодействия между индивидами.
Вариант дополнительного схизмогенеза предполагает принцип взаимодополнения действий: настойчивость – уступка, атака – оборона.
1
Чудинов А. П. Политическая лингвистика. М. : Флинта, 2006. С. 57–58.
67
Симметричный схизмогенез строится по принципу использования
субъектами одинаковых поведенческих моделей: агрессия – агрессия, причем ответное действие обычно интенсивнее. Стратегия
так называемых адекватных ответов приводит к эскалации конфликта и возрастанию насильственности.
С точки зрения И. Ю. Залысина, приближение насильственного
политического конфликта можно предвидеть по определенным признакам: наличие социальной напряженности, проявляющейся в ощущении угрозы и нарастании агрессивности во всех формах социальных взаимодействий; ориентация власти на решение политических
конфликтов насильственным путем; милитаризация экономики государства; пропаганда войны и усиление воинственной риторики
в выступлениях политических лидеров, СМИ; демонстрация силы
(проведение военных маневров, испытания нового оружия и т. п.)1.
Все эти признаки наблюдаются в современном российском информационном пространстве. Силовой метод решения конфликта популяризируется, преподносится обществу как нормальный способ
и управления государством, и существования человека в повседневной жизни.
4. Сужение каналов для манифестации конфликтов. В послед-
ние годы в России идет активное подавление любого протестного
движения, причем мотивированного не только политическими причинами, но и экономическими (например, недавняя законодательная
инициатива о приравнивании автопробегов к несанкционированным
протестным действиям как реакция на протесты дальнобойщиков
против введения системы дополнительного сбора автомобильных
налогов «Платон»)2.
Политика властей всех уровней строится на активном запрете,
ограничении или замалчивании оппозиционных проявлений, что
приводит к невозможности выразить недовольство цивилизованными методами. Между тем еще Р. Дарендорф полагал, что манифестирование конфликта способствует понижению его интенсивности.
1
Залысин И. Ю. Предконфликтная ситуация в политических насильственных
конфликтах // Пробелы в рос. законодательстве. 2014. № 5. С. 50.
2
Госдума приравняла автопробеги к демонстрациям. URL: http://www.trud.ru/
article/26-02-2016/1334689_gosduma_priravnjala_avtoprobegi_k_demonstratsijam.html
68
Многие латентные конфликты приобретают высокую степень интенсивности и насильственности именно в ситуации отсутствия легальных политических каналов для отстаивания или хотя бы озвучивания своих интересов. Манифестирование, признание конф ликта
позволяет начать поиск вариантов его регулирования, предупреждающих эскалацию.
Таким образом, уровень конфликтогенности российского общества растет, возможно, приближаясь к порогу, за которым социальная напряженность принимает взрывоопасный характер. Прослеживаются две тенденции: усиление внешних конфликтов (стратегия
конфронтации) и подавление внутренних конфликтов (стратегия
подавления или отмены конфликта). Необходимо начать процесс
управления конфликтогенностью общества, в первую очередь снизить градус конфликтности и агрессии в медиадискурсе.
Проблематизация оппозиции «альтруизм – эгоизм»
в контексте русской этической мысли
Т. Г. Лобова –
доцент кафедры философии и социально-гуманитарных наук
Омского государственного медицинского университета,
кандидат философских наук;
Т. В. Мироненко –
старший преподаватель кафедры философии
и социально-гуманитарных наук
Омского государственного медицинского университета
Современный этический дискурс недостаточно восприимчив
к нравственным пластам русской философии. Между тем предельная в современном российском обществе автономизация морали
и нравственности на уровне индивида, превращающая его в эгоиста,
1
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект № 15-03-00710/16 «Категориальная оппозиция «альтруизм – эгоизм» в морально-нравственном
дискурсе современности».
1
69
побуждает нас внимательнее относиться к усилиям русских мыслителей рубежа XIX–XX вв. Они остро чувствовали опасность самодо-
вольного эгоистического индивидуализма и полагали, что, если рассматривать эгоизм и альтруизм (как иное эгоизму) лишь в качестве
морально допустимых принципов, к тому же имеющих «самостоятельную историю», то в таком случае человеческое существование
лишается своей опоры, а выбор той или иной поведенческой стратегии, скорее всего, будет детерминирован внешними обстоятельствами. В последнем случае проблематизируется оппозиция нормативности и субъективности. Снятие этого противоположения русской
этической мысли видится в переходе от морали к нравственности.
Русская мысль задается вопросом об истоке нравственности.
Однако рефлексия феномена нравственности осуществляется ею
не в гносеологическо-сциентистском режиме. Скорее, перед нами
разворачивается действенная диалектика двух размерностей бытия
человека, находящая свое выражение в различных способах полноты переживания жизни.
Русская этическая мысль не доктринальна, она ясно осознает
пределы рациональности и «устремляется к тому, что лежит вне рациональной сферы»1. В тематизации истока нравственности русские
мыслители, очевидно, различаются, но тем не менее обнаруживают
идейную солидарность: они говорят о природной и непосредственно
данной нам нравственности. Что еще отличает русскую этическую
мысль, так это ее стремление исходить из приложимости этических
суждений к реальной действительности. Иначе говоря, она никогда
не имела в виду некоего абстрактного человека, способного к нравственному поступку, и никогда не рассматривала человека в качестве
пассивно вбирающего и внешне детерминированного в своем нравственном поведении субъекта. В человеке она видела деятельное
существо, обладающее целостной, но одновременно амбивалентной
и потому подвижной природой.
На эту особенность человеческого существа в свое время обра-
щал внимание И. Кант. Вводя понятие ноуменальности человеческого
1
Зеньковский В. В. Б. П. Вышеславцев как философ // Рус. философы (конец
XIX – сер. XX в.) : антология / сост.: А. Л. Доброхотов, С. Б. Неволин, Л. Г. Филонова. М. : Книж. палата, 1993. Вып. 1. С. 126.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]