Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и общество в нестабильном мире. Материалы региональной научно-практической конференции (Омск, 25 февраля 2016 г.)
.pdf
совокупность предметов, объединенных общностью признаков»1.
Интересное значение рассматриваемого слова находим в словаре
В. Даля: «чета», которое он определил как «двоица, пара, дружка»2;
аналогичный смысл наблюдаем и в других словарях: «два предмета
или два лица, пара»3.
Категорию «множественность» необходимо рассматривать комплексно, с позиций не только юриспруденции, но и психологии, поскольку совместная деятельность – это явление прежде всего психологическое, а преступная деятельность отличается от обычной лишь
тем, что она запрещена нормами уголовного закона.
В социальной психологии совместная деятельность нескольких
лиц рассматривается как деятельность групповая. Так, Г. М. Андреева пишет, что «под группой понимается реально существующее
образование, в котором люди собраны вместе, объединены какимто общим признаком, разновидностью совместной деятельности
или помещены в какие-то идентичные условия, обстоятельства (также в реальном процессе их жизнедеятельности), определенным образом осознают свою принадлежность к этому образованию»4.
В этой дефиниции необходимые объективные и субъективные
признаки любой совместной деятельности, относящиеся и к соучастию, – совместная деятельность и осознанность совместного характера деятельности. Совокупность потерпевших в одном
уголовном деле, полагаем, также можно определить через термин
«группа», поскольку они собраны вместе в одном производстве, объединены по признаку претерпевания вреда от преступления и одинакового процессуального статуса, предполагающего их личную
1
См., напр.: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка.
2-е изд., испр. и доп. М., 1995. С. 143 ; Черных П. Я. Указ. соч. С. 223.
2
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. М., 1994. Т. 1.
С. 401, 600.
3
Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Указ. соч. С. 870. Для сравнения: М. Фасмер
определил этимон слова «чета» от древнерусского «отряд, община, толпа, полчище,
сообщники» (Фасмер М. Указ. соч. Т. 4. С. 351).
4
Андреева Г. М. Социальная психология. М., 1980. С. 176. См. также: Радугин А. А., Радугин К. А. Социология : курс лекций. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1996.
С. 88 ; Самонов А. П. Психология преступных групп. Пермь, 1991. С. 9 ; Харчева В.
Основы социологии : учеб. для сред. спец. учеб. заведений. М., 1997. С. 170–171.
91
заинтересованность в результатах уголовного дела, помещены
в идентичные условия уголовно-процессуальной деятельности.
Но в уголовном деле возможно существование групп и других
субъектов: следователей (дознавателей), защитников, прокуроров (государственных обвинителей). Однако при применении группового метода предварительного расследования уголовное дело не приобретает
автоматически качество сложного (многосубъектного): закон предусматривает создание групп правоприменителей и для расследования
больших по объему дел. Другими словами, сложность уголовного
дела может быть основанием создания группы следователей (дознавателей), а не наоборот – чч. 1 ст.ст. 163 и 223.2 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ). Появление в уголовном деле иных субъектов (например, групп защитников,
прокуроров или свидетелей) не вызывается уголовно-материальными
и уголовно-процессуальными предпосылками: их множественность
не предусмотрена конструкциями УК РФ, и они не являются участниками, лично заинтересованными в результате дела, гарантии их прав
не столь обширны, как у обвиняемых или потерпевших. Вступление
в дело нескольких защитников зависит от волеизъявления обвиняемого (подозреваемого); решение о поддержании гособвинения несколькими прокурорами исходит от вышестоящего прокурора; сочетание
в одном деле нескольких свидетелей вообще трудно назвать группой,
поскольку между ними отсутствуют признаки совместной деятельности. Поэтому названные участники уголовного судопроизводства
не могут быть включены в связь «преступление – обвиняемый – потерпевший», соответственно, их одиночное или многочисленное наличие в деле не оказывает влияния на содержание и структуру предмета и основного вопроса уголовного дела.
Количественный признак группы разработан в социально-психо-
логической теории, где традиционно говорят о континууме (верхнем
и нижнем пределах), и на уровне здравого смысла под малой группой
понимают группу из двух человек – так называемую диаду1 (верхний
предел малой группы колеблется от триады до 50–70 человек).
1
См., напр.: Андреева Г. М. Указ. соч. С. 239 ; Кричевский Р. Л., Дубовская Е. М.
Психология малой группы. М., 1991 ; Радугин А. А., Радугин К. А. Указ. соч. С. 88–
89 ; Харчева В. Указ. соч. С. 176–178.
92
Судебная практика и статистика не дают объективных данных численного состава преступной группы, а только количество выявленных
лиц, совершивших преступления в тот или иной временной отрезок.
Анализ изученных нами уголовных дел показывает, что доля групп,
совершивших преступление в количестве 2–4 человек, преобладает
(75 %). Фактически количественный состав организованных преступных групп может достигать нескольких сот человек. Отсюда следует
несомненный вывод о том, что психологическое понятие группы не отличается от юридического определения соучастия c указанием в уголовном законе в качестве нижней количественной границы двух лиц.
Однако в литературе была высказана и иная позиция, в соответствии с которой минимальное число участников группы должно составлять три человека, поскольку отношения в триаде, усложняясь,
качественно отличаются от отношений в диаде, и, соответственно,
диада не может претендовать на роль универсальной модели малой
группы, представляя собой лишь одну из разновидностей последней1. Эта точка зрения находит определенную поддержку, но нельзя
сказать, что вопрос решен окончательно.
Приведенное мнение последовательно и обоснованно подвергает
критике А. В. Шеслер, считая, что минимальный размер группы должен составлять два человека, исходя из того, что «данные изменения
связаны с тенденцией увеличения численности группы, а не с появлением в ней третьего члена»2.
1
См., напр.: Дурманов Н. Д. Наказуемость хищения государственного и общественного имущества, кражи личного имущества и разбоя по Указам от 4 июня
1947 г. // Соц. законность. 1947. № 10. С. 5 ; Как провести социологическое исследование? М., 1990. С. 159 ; Ошеров В. Н. Организованная группа, шайка-банда и со-
общество-организация по Уголовному кодексу // Право и жизнь. 1924. № 7–8. С. 65 ;
Петровский А. В. Личность. Деятельность. Коллектив. М., 1982. С. 66–81 ; Трайнин А. Н. Уголовное право. Часть Общая. М., 1948. С. 360, 362 ; Харчева В. Указ.
соч. С. 176 ; Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. М., 1969. С. 118.
2
Шеслер А. В. Уголовно-правовые средства борьбы с групповой преступностью : моногр. Красноярск, 1999. С. 6. Аналогичная точка зрения была высказана и другими авторами. См., напр.: Голяков И. Против извращения смысла Указов
от 4 июня 1947 г. // Соц. законность. 1947. № 11. С. 23 ; Кригер Г. А. Ответственность
за хищения государственного и общественного имущества по советскому уголовному праву. М., 1957. С. 149–150 ; Рябис Л. А. О подходе к классификации криминогенных групп несовершеннолетних // Соц.-психол. изучение личности несовершеннолетних, совершивших преступления. М., 1977. С. 76–81.
93
Обращение к давней дискуссии в юридической литературе о ми-
нимальном субъектном составе не случайно в связи с необходимостью выработки признака «многосубъектное (групповое) уголовное
дело». Следует отметить, что преступная группа, согласно УК РФ,
является соучастием, поэтому она может существовать при наличии
не менее двух участников совместного преступления. Термин «соучастие» в уголовно-правовом значении неприменим к множественности потерпевших, однако при появлении в деле нескольких потерпевших резонно признать их участие групповым в числе не менее
двух.
Таким образом, многосубъектным (групповым) в уголовно-про-
цессуальном смысле надлежит считать дело с множественностью
участников одного уголовно-процессуального производства (подозреваемых, обвиняемых и (или) потерпевших), имеющих свой
личный интерес в деле и взаимодействующих друг с другом как
противо положности.
Нарративная концепция Ф. Джеймисона.
Социально-символический акт наррации
в контексте исторической нестабильности
А. С. Теребков –
аспирант кафедры философии
Омского государственного педагогического университета
Наиболее эвристичными исследованиями в области нарратоло-
гии, безусловно, будут концепты, предлагающие обобщенное, интегративное определение категории нарратива, являющиеся результатом рефлексии феномена в современном гуманитарном дискурсе,
совмещающие различные линии в трактовке категории и акцентирующие непосредственно онтогносеологический, конструирующий
аспект нарратива.
Представляя собой форму языкового воплощения опыта как та-
кового, нарратив непосредственно отражает содержание, привносит смысл и обладает важным онтогносеологическим значением,
поскольку в значительной степени творит реальность. Сам процесс
94
наррации творит реальность, не столько описывая ее, сколько непосредственно создавая. Данная точка зрения представлена в концепции Ф. Джеймисона (F. Jameson). Нарратив, по его мнению,
выполняет порождающую социокультурную функцию, благодаря
наррации и через наррацию, позволяя сбыться смыслу как некоему
законченному целому. Нарратив – это не только форма представления идей, концепций, но и их непосредственный семантический конституирующий принцип.
Присущие социальной реальности особенности социального
устройства оказывают непосредственное влияние на нарративную форму легитимации данных отношений. Стремясь обнаружить значимые уровни текстов западной культуры, Ф. Джеймисон
в своей работе «Политическое бессознательное: нарратив как социально-символический акт»1 предлагает свою герменевтическую
модель. Следуя своему девизу «Всегда историзируй!»2, Джеймисон стремится проанализировать тексты с точки зрения их идеологической закодированности господствующим классом. Сам
нарративный интерпретативный процесс вскрывает коды и семантические конструкты, содержащиеся в политическом бессознательном. Семантика различным способом развертывается на
трех основных уровнях интерпретации. Джеймисон использует
понятие семантического горизонта, заимствуя понятие горизонта
Г. Гадамера.
На первом интерпретативном уровне, или горизонте, текст рассматривается как элементарный символический акт. Но что особенно важно уже на этом уровне наррации, текст артикулирует, прогибает под себя семантику ситуации так, что в этом первоначальном
повествовательном акте языку уже удается втянуть действительное
в свои структуры, и уже оформленный текст позволяет считать уровень политического бессознательного сквозь его формализованную
репрезентацию.
Для второго семантического горизонта характерна фокусировка
на социально-дискурсивном аспекте, фиксирующем принадлежность
1
Jameson F. The Political Unconscious. Narrative as a Socially Symbolic Act. New
York, 1994.
2
Jameson F. Op. cit. P. 10.
95
к классу и классовое противоречие, заложенное в диалогическом отношении одного типа символического означения и другого. Фиксируется антагонистическая предрасположенность любой наррации.
Текст всегда носит классовый характер и выражает интерес определенной социальной группы.
На третьем интерпретативном уровне в любом тексте проскаль-
зывает историческая ангажированность. Анализ в данном случае будет акцентироваться на динамике способов производства, системе
производства кода, общей семантической кодификации нарратива.
Это определенный предел герменевтической интерпретации, общий
культурно-исторический подтекст, характерный для всех оппозиционных классов.
Нарратив – это воплощенная история. Повествование – это спо-
соб артикулированного приведения реальности, состоящей из темпоральных сфер и измерений, к общему знаменателю. Гетерогенные
смысловые формы сводятся синтаксическими структурами, архетипическими сюжетными схемами, языковыми конвенциями в некое
связное, умопостигаемое целое. Различные социокультурные сферы
в нарративе уникальным образом сосуществуют. Ф. Джеймисон рассматривает повествование как «главную функцию или инстанцию»1
самого способа человеческого мышления, репрезентированную
во всей логике культуры. В нарративе смыкаются пласт реального
(History), интеллигибельной последовательности событий (Story)
и истории как формы описания событий (сюжетный текст). История
и, шире, вся человеческая культура доступны нам не иначе, как через
нарратив.
1
Jameson F. Op. cit. P. 13.
96
Феномен суженного сознания
в нестабильном мире
М. Ю. Трофимов –
доцент кафедры социально-культурной деятельности
Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского,
кандидат философских наук, доцент;
А. А. Трофимова –
кандидат философских наук
Образование городских поселений со всем многообразием инфра структуры и органов управления в первую очередь связано с выстраиванием эффективного взаимодействия людей и в какой-то мере
преодолением пространственно-временного дефицита. Когда город
имеет собственное производство всего необходимого для жизнедеятельности населения (питание, одежда, лекарства и проч.), пространство отдаётся под производство, время на доставку готового
продукта для населения сокращается – в этом и заключается главная
ценность урбанизации.
Однако не всё так безоблачно, как кажется. Социально-экономический достаток каждого отдельного гражданина сильно варьируется и зависит от множества факторов. Население, живущее в городе,
имеет разный этический и этнический состав, а значит, цели и способы их достижения могут отличаться. Законом выстраиваются равные правила сосуществования для совершеннолетнего населения,
но разность ценностей и обстоятельств может приводить и к собственному установлению границ дозволенного (оскорбление, воровство, грабёж, убийство и проч.). Таким образом, успешное городское
сосуществование имеет и нестабильные, асоциальные стороны, которые на сегодняшний день всё так же актуальны и пока не преодолены. Если же учесть такие проблемы, как плохая экология, ветхость
жилья, соблазны в виде кредитов, алкоголя, развлечений, а также
стихийные бедствия, то городская жизнь становится вообще опасным мероприятием. Однако не будем сгущать краски и рассмот рим
социально- психологический портрет человека в этом нестабильном
мире.
97
Понятие «нестабильный мир» подразумевает под собой неустой-
чивость и непредсказуемость событий, связанных как с отдельным
человеком, так и с обществом в целом. Мы уже описали современные проявления нестабильности, но её причины многогранны и лежат глубоко в веках. Условно можно выделить два направления причин нестабильности:
– антропологические (человеческий фактор во всех его прояв-
лениях – физических и психических, наличие или отсутствие субъектов, распространяющих или ограничивающих распространение
социально-опасных элементов, и т. д.);
– функциональные (нарушение, чрезмерное напряжение или сбой
работы элементов сохранения стабильности, деструктивная взаимосвязь элементов или субъектов, неравномерность распределения
правил, обеспечивающих стабильность, неучитывание каких-либо
факторов, истощение ресурсов и т. д.).
Проблема современной личности в нестабильном мире – зацик-
ливание на своих мыслях и переживаниях в связи с отсутствием
опоры на социальное устройство мира и психологическое одиночество в разрешении проблем. Сталкиваясь с решением социальноэкономических проблем (поиском нового места жительства, работы,
выплатой кредита и т. п.), человек вынужден входить в коммуникации, в которых он изначально нуждающийся, а значит, проигравший.
Он воспринимает себя в различных негативных образах: неуспешный, неудачный, несчастный, страдающий, больной. Чем более человек пребывает в подобном состоянии, тем чаще он воспринимает
мир ситуативным, ограниченным в рамках известного ему стереотипного знания. Такой образ мира задан рамками суженного сознания, т. е. существует в условиях строго обозначенной мышлением
реальности (формируемая человеком реальность определяет его
поведение). Даже если человек решает или снимает с себя ответственность за свои проблемы социально-экономического характера,
он не может увидеть свою трудную жизненную ситуацию в позитивном ключе.
Рассмотрим процесс сужения сознания личности, оказавшейся
в трудной жизненной ситуации. Сначала человек испытывает чувство
эмоционального и физического истощения. В связи с негативными
изменениями внешней среды у него снижается восприимчивость,
98
он становится заторможенным. Затем исчезают положительные эмоции, появляется некоторая отстраненность в отношениях с членами
семьи, возникает состояние неудовлетворённости своей жизнью, которая усиливается переживанием трудной ситуации. Нередко это состояние сопровождается чувствами беспомощности и апатии, которые со временем могут перейти в агрессию и отчаяние. В результате
человек начинает оценивать все свои последующие или предыдущие ситуации или ситуации, которые происходят в жизни посторонних ему людей, сквозь призму негативного опыта. В конце концов
у него притупляются представления о жизненно-смысловых ценностях и он становится равнодушным по отношению к окружающим
и к самому себе. Механически исполняя установки данного сообщества, он играет пассивную роль: делает, говорит, думает так же, как
остальные.
Не в силах самостоятельно преодолеть трудную ситуацию, человек замыкается в себе и зачастую убегает даже от решения повседневных проблем. Он то впадает в депрессию, то забывается
в праздности. Предавая свою неповторимую индивидуальность, человек постепенно утрачивает чувство родства с ближними и незаметно для самого себя деградирует. Такого человека уже бесполезно
адаптировать к каким-либо жизненным условиям. Ведь социально
адаптироваться может только активная личность, способная регулировать своё поведение, управлять своими эмоциями, ставить перед
собой цели и достигать их. В данном случае человека приходиться
реабилитировать в социально-культурном смысле, возрождая его
жизненные ценности.
Погруженность человека в самого себя в контексте разрешения
трудной социальной ситуации или задачи приводит к феномену суженного сознания. Суженное сознание – это повышенная концентрация внимания на конкретном способе поведения или проблеме.
«Оно возникает вследствие интенсивного переживания, тормозящего все несозвучные ему восприятия, мысли»1. Например, если человек отправляется в лес и ставит перед собой единственную цель –
собирать грибы, то его восприятие действительности ограничится
1
Советский юридический словарь / под ред. С. Н. Братуся [и др.] М. : Госюр-
издат, 1953. С. 234.
99
рамками данной проблемы. Человек не обратит внимания на ценность леса как такового, т. к. движение его сознания будет направлено на реализацию чёткой цели. Если же он идёт в лес, не ставя
перед собой однозначную цель, то помимо грибов его сознание зафиксирует и многое другое1.
Феномен суженного сознания изучался исключительно в психи-
атрии в контексте рассмотрения крайней степени утомления, психогениях, истерических психозов. Синонимом суженного сознания
выступает аффективно-суженное сознание: «остро развивающееся
резкое ограничение объема сознания с сохранением лишь эмоционально значимых связей с окружающим»2. В данной статье понятие
суженного сознания применяется в рамках социальной философии.
Рассмотрим характерные черты суженного сознания:
– постоянное пребывание сознания в проблемной ситуации.
В данном состоянии человек не ищет решения и выхода, а постоянно переживает свою беспомощность, испытывая жалость к самому
себе;
– проблемная ситуация становится фоном для всех последующих
событий, происходящих с человеком. Он оценивает мир и контактирует с ним сквозь призму деструктивных переживаний;
– мышление человека в состоянии суженного сознания опирает-
ся на шаблонные решения проблем, от которых оно не может отказаться. У него не хватает творческих ресурсов для преобразования
сложившейся ситуации.
На первый взгляд может показаться, что, говоря о суженном со-
знании как о концентрации на какой-либо проблеме, подразумевается рефлексия относительно сложившейся ситуации, однако следует
отличать рефлексию от состояния суженного сознания. Для первого
характерно выявление механизмов собственного восприятия, принятия тех или иных решений, анализ свершившихся событий. Для второго допустимо игнорирование логики, некорректное обобщение
и свойственно эмоциональное и физическое напряжение.
1
Немыкина А. А., Трофимов М. Ю. Иллюзия свободы в виртуальном простран-
стве компьютерных ролевых игр // Вестн. Ом. юрид. ин-та. 2009. № 2. С. 100.
2
Большой словарь медицинских терминов / сост. В. Д. Федотов. М. : Центрполи-
граф, 2007. С. 788.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]