Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и общество в нестабильном мире. Материалы региональной научно-практической конференции (Омск, 25 февраля 2016 г.)
.pdf
Высокий манипулятивный потенциал дискурса Интернета открывает широкие возможности в педагогической работе со студентами. Однако следует помнить и слова Мишеля Фуко: «Дискурс
и перевозит на себе, и производит власть; он ее усиливает, но также
и подрывает, и подвергает ее риску, делает ее хрупкой и позволяет ее
блокировать»1.
Воздействие киберпространства на личность и социально-политическую реальность той среды, в которой данная личность обретается, может носить конструктивный, стабилизирующий характер.
Однако оно же может иметь выраженную деструктивную, дестабилизирующую направленность. Как показывают исследования интернет-контента, дискурс киберпространства может самым непосредственным образом принимать участие в формировании образа
Великой Отечественной войны в индивидуальной и коллективной
памяти представителей российской студенческой молодежи, формируя общегражданскую идентичность и сплачивая нацию2. Одновременно в дискурсе киберпространства могут репрезентироваться
образы, пропагандирующие деструктивные явления, например суицид, и стирающие и в личностном, и в коллективном сознании грань
между нормой и девиацией3.
Вместе с тем манипулятивный потенциал дискурса Глобальной
сети и власть киберпространства над личностью студента не следует абсолютизировать. Активное использование возможностей
Интернета и ежедневные коммуникативные практики в киберпространстве отнюдь не означают, в частности, того, что киберпространство определяет личный судьбоносный выбор молодого человека. В ходе уже упомянутого выше опроса студентов Омского
государственного медицинского университета респондентам был
задан вопрос «Какую роль при выборе вами вуза для поступления
1
Фуко М. Диспозитив сексуальности // Воля к истине: по ту сторону знания,
власти и сексуальности. Работы разных лет. М., 1996. С. 175–238.
2
Денисов Ю. П. Репрезентация Великой Отечественной войны в русскоязычных социальных сетях и коллективная память россиян : сб. материалов всерос.
науч. конф. с междунар. участием. Омск : Изд-во ОмГМУ, 2015. С. 29–36.
3
Демдоуми Н. Ю., Денисов Ю. П. Распространение «суицидального контента»
в киберпространстве русскоязычного интернета как проблема мультидисциплинарных исследований // Суицидология. 2014. Т. 5. № 2. С. 47–55.
51
сыграла информация, полученная из Интернета?». Большинство
(52 % респондентов) выбрали ответ «Она просто помогла мне
больше узнать о том вузе, в который я решил поступать». Лишь
4 % опрошенных студентов первого курса ответили, что информация, полученная из Интернета, «определила выбор будущего места
обучения».
Чрезвычайно интересными на этом фоне выглядят исследования
И. С. Шаповаловой. Она пишет: «Контент современных социальных
сетей и порталов не просто не вызывает доверия современной молодежи, но и формирует ощущение реальной угрозы – так считают
67 %, предлагая ввести частичное ограничение на вход в отношении
определенных сайтов (56 %) или даже разработать реальный механизм цензуры (21 %). Но среди молодежи существует также группа,
представители которой считают введение таких запретов нежелательным и выступают за открытое интернет-пространство (19 %)»1.
Вопрос цензурирования киберпространства чрезвычайно многогранен и достоин того, чтобы стать предметом отдельного исследования. Однако из результатов исследований И. С. Шаповаловой очевидным образом напрашивается вывод о способности студенческой
молодежи к критическому осмыслению воздействия на нее киберпространства.
В целом можно заключить, что проблема влияния киберпро-
странства на личность студента современного вуза крайне амбивалентна. С одной стороны, киберпространство несет в себе гигантский позитивный потенциал, открывающий широкие возможности
для эффективной профессиональной социализации личности студента, усвоения им норм, ценностей, образов, способствующих
формированию коллективной идентичности, успешной интеграции личности в социум и стабилизации социального поля. С другой стороны, оно несет в себе немало угроз и вызовов, которые
в силу дискурсивной природы киберпространства способны привести и к деструкции личности, и к дестабилизации общества. Однако роль дискурса киберпространства в развитии личности студента не стоит гипертрофировать. Его тотальная вовлеченность
1
Шаповалова И. С. Влияние интернет-коммуникаций на поведение и интеллек-
туальное развитие молодежи // Социол. исслед. 2015. № 4. С. 148–151.
52
в коммуникативную среду киберпространства отнюдь не означает
подавления влияния «офф лайновых» факторов. Процессы формирования и развития личности студента в условиях информационного общества сохраняют свою многогранность, многофакторность
и многоаспектность.
Феномен функциональной неграмотности
в современном обществе
Ю. И. Деревянченко –
доцент кафедры философии и психологии
Омской юридической академии,
кандидат философских наук, доцент
Образовательная революция в ХХ в. привела к возникновению
систем всеобщего образования в развитых странах и резкому сокращению числа неграмотных в развивающихся странах. Расширение
сферы образования сопровождалось не только позитивными изменениями. Увеличившиеся масштабы образовательной системы общества обострили ряд ранее существовавших проблем и породили новые: равенство доступа к образованию, эффективности управления
образованием, финансирования и др.
Однако одним из основных проявлений кризиса образования
стало осознание того, что в результате всех предпринятых усилий
не только не удалось преодолеть неграмотность, но общество столкнулось с ее ростом. Усилия международного сообщества, национальных правительств, огромные финансовые вливания в сферу
образования привели к почти поголовному вовлечению населения
планеты в процессы овладения знаниями, но, как показывает практика, значительная часть прошедших обучение оказываются неспособными использовать полученные знания.
В сентябре 1965 г. на Всемирном конгрессе министров просвещения в Тегеране, посвященном борьбе с неграмотностью, впервые
на международном уровне обсуждался феномен функциональной
грамотности, в котором проявляется современная форма неграмотности, сформировавшаяся в условиях всеобщего образования.
53
Начиная с 60-х гг. ХХ в. формируется идея ликвидации функцио-
нальной неграмотности. Лидирующая роль в этом процессе принадлежала ЮНЕСКО, по рекомендациям которой, касающимся стандартизации статистики образования (1979), функционально грамотным
считается тот, кто может участвовать во всех видах деятельности,
где грамотность необходима для эффективного функционирования,
которые дают ему возможность продолжать пользоваться чтением,
письмом и счетом для своего развития и развития общества1.
В современном обществе, в котором способность обрабатывать
информацию является определяющим фактором развития, все большее число людей не обладают способностью воспринимать и использовать письменность. И эта проблема наиболее остро стоит
в высокоразвитых индустриальных странах с наибольшей степенью
реализации модели «информационного общества». Именно в них
наиболее широко распространяется новая форма неграмотности –
функциональная неграмотность.
В России в силу целого ряда причин эта проблема стоит особо
остро. В опубликованном в ноябре 2012 г. рейтинге, составленном
британской компанией Pearson по заказу аналитического отдела
журнала Economist, основанном на результатах международного
теста по выпускным баллам школьников за 2006–2010 гг., а также статистических данных самих государств, Финляндия, Южная
Корея и Гонконг возглавили рейтинг 20 самых успешных образовательных систем мира. Россия, к сожалению, оказалась на последнем месте.
Российские власти традиционно упрекают в несправедливости
международные рейтинги в области образования, в которых наша
страна, как правило, занимает далеко не лучшие позиции. Генеральный секретарь Российского союза ректоров Ольга Каширина в сентябре 2012 г. объяснила это, в частности, геополитической конкуренцией. Заявлению Кашириной предшествовала новость о том, что
в 2012 г. ни один российский вуз не вошел в список «рейтинга репутации», составляемого Гарвардским университетом. Экс-министр
1
Колесникова И. А. Новая грамотность и новая неграмотность двадцать перво-
го столетия // Непрерывное образование: XXI век. URL: http://lll21.petrsu.ru/journal/
article.php?id=2091
54
образования и науки А. Фурсенко назвал рейтинги инструментом влияния, комментируя список самых престижных вузов Times
Higher Education, куда российские образовательные учреждения также не попали.
Подобные результаты неудивительны. Несмотря на рост инвестиций в образование за 10 первых лет нового столетия, расходы
на образование в России составляют лишь 5,5 % ВВП по сравнению
с 6,3 % в среднем по странам Организации экономического сотрудничества и развития (далее – ОЭСР). При этом только 43 % всех расходов на образование в России направляется на развитие начального,
среднего и среднего специального образования. Подобное соотношение является самым низким как среди стран ОЭСР, так и стран
G20.
Однако в целом российское образование смотрится в цифрах неплохо. По данным на 2010 г., 88 % россиян в возрасте от 25 до 64 лет
имеют как минимум среднее специальное образование. Средний
показатель по 34 странам, входящим в ОЭСР, составляет 74 %,
а по странам «большой двадцатки» – всего 56 %. Людей с высшим
образованием среди взрослого населения России – 54 %, что делает ее лидером по данному показателю, говорится в докладе ОЭСР
«Взгляд на образование 2013». Следом расположились Канада, Израиль и США.
Однако формальные параметры дают слабое представление
об уровне образованности. В исследованиях, дающих качественную оценку, все выглядит намного хуже. С 2000 г. действует Международная программа по оценке образовательных достижений учащихся (PISA), достигших 15 лет, исследование в рамках которой
проходит один раз в три года. Возрастная категория объясняется
спецификой целей тестирования – выяснить способность детей
применять полученные ими знания на практике. Как правило, к этому возрасту во многих странах завершается обязательное обучение
в школе. И именно на данном этапе образования важно определить
состояние тех знаний и умений, которые могут быть полезны учащимся в будущем, а также способности самостоятельно приобретать знания.
В 2012 г. средний балл российских учащихся по читательской грамотности составил 459 баллов по 1000-балльной шкале при среднем
55
балле по странам ОЭСР 493 балла. По этому показателю Россия заняла 41–43-е места среди 65 стран – участниц PISA. Недалеко ушли
школьники и в математической, естественнонаучной грамотности:
мы находимся на 38–40-м и 37–40-м местах соответственно. И хотя
российские эксперты часто говорят о том, что на эти исследования
не стоит обращать внимание, сами россияне не удовлетворены качеством образования – об этом свидетельствуют данные опроса
«Левада- Центра» (сентябрь 2013 г.), где недовольных 72 %.
Необходимо признать, что Россия, как и другие страны, столкну-
лась с новым образовательным вызовом. Превращение образования
во второй половине XX в. в большинстве стран мира из доступного
преимущественно элите в массовое поставило перед образовательной
системой множество сложнейших проблем и одна из главных: как совместить широкий доступ к образованию и его высокое качество.
Ложь во спасение в свете кантовского императива
В. Д. Жихарев –
преподаватель кафедры философии
и социально-гуманитарных наук
Омского государственного медицинского университета,
кандидат философских наук, доцент
Отношение ко лжи на протяжении веков менялось, причем
от полного ее неприятия до частичного оправдания. Зачастую истоки выражения «ложь во спасение» пытаются найти в Библии.
Богословы же утверждают, что крылатое выражение, бытующее
в русском языке, лишь результат некорректного использования
библейского текста, искаженная цитата из 32 псалма: «Не спасется царь многою силою, и исполин не спасется множеством крепости своея. Ложь конь во спасенiе, во множестве же силы своея
не спасется» [Пс. 32:16-17]. Перевод этих строк на современный
русский язык следующий: «Ненадежен конь во спасение, не избавит великою силою своею», что означает: спасти человека под силу
только одному Богу, и на коне он не сможет ускакать от того, чему
предписано случиться. Ложь в данном случае славянское краткое
56
прилагательное мужского рода и переводится как «ненадежен»1.
Однако укоренившееся крылатое выражение имеет совсем другой
смысл: понимание лжи (сознательное введение в заблуждение), которая, по замыслу солгавшего, должна стать благом для обманываемого человека, в отличие от правды, которая, как полагает «благонамеренный» обманщик, принесет вред.
Автором образцовой этической системы принято считать Иммануила Канта. Мыслитель неоднократно обращался к проблеме лжи.
В частности, в работах «Основоположения к метафизике нравов»,
«Метафизика нравов», «О мнимом праве лгать из человеколюбия»
эту проблему он анализирует не в контексте человеческих отношений, а исходя из долга человека перед самим собой как моральным
существом. Согласно моральной философии мыслителя ложь недопустима ни при каких обстоятельствах, поскольку с христианской
точки зрения она является грехом, а с гражданской позиции – оскорблением человеческого достоинства. Кант отвергал любую ложь
на том основании, что она всегда вредна кому-нибудь – если не отдельному лицу, то человеку вообще, ибо делает негодным к употреблению самый источник права2.
В эссе «О мнимом праве лгать из человеколюбия» философ задает интереснейший вопрос: должен ли человек всегда говорить
правду или бывают такие ситуации, когда из лучших побуждений
можно солгать? И дает однозначный и внятный ответ соотнесенно
с определенными сюжетами. К примеру, как поступить, если злоумышленник принуждает человека признаться, где спрятался его
друг, чтобы этого друга убить, и у человека нет возможности уклониться от ответа? Кант категоричен: мораль требует даже в такой
ситуации говорить правду. Лгать в каких бы то ни было ситуациях
безнравственно – это моральное и правовое преступление3.
Показательно, что сектором этики Института философии РАН
было организовано обстоятельное обсуждение данного эссе Канта.
Материалам дискуссии посвящен пятый номер журнала «Логос»
за 2008 год. Обсуждение профессионалами такой сравнительно узкой
1
Бывает ли ложь во спасение? // Фома. URL: http://www.foma.ru/articles/1463
2
Кант И. Метафизика нравов : соч. в 6 т. М. : Мысль, 1965. Т. 4. С. 478.
3
Кант И. Трактаты и письма. М. : Наука, 1980. С. 712.
57
темы, как «ложь из человеколюбия», показало, что с ней перекликаются важные философские проблемы нашего времени. Суть полемики проявилась в жестком противостоянии, с одной стороны, тех,
кто считает принцип «не лги» абсолютным нравственным законом,
не допускающим исключений, а с другой – тех, кто считает, что ценой соблюдения этого принципа не может быть жизнь невинного человека.
Тезис Канта об абсолютной недопустимости лжи во всех без ис-
ключения случаях можно оспаривать. Да и у самого Канта при абсолютизации запрета на ложь видны определенные нестыковки и противоречия. Эти многочисленные парадоксы в теоретических построениях
философа, связанные с неопределенностью самого понятия лжи, неразличением истины нравственной и «фактической», с трактовкой
лжи как несправедливости по отношению к человечеству, выявляют
в вышеназванном журнале «Логос» А. А. Гусейнов, Б. Г. Капустин,
А. П. Скрипник. Представляется, что в своем эссе Кант подменяет
призыв «не лги» требованием «не лжесвидетельствуй» и развивает
не морально-философское, не этическое, а правовое рассуждение.
С критикой позиции Канта выступали многие мыслители. В част-
ности, В. Соловьев отмечал, что жертвовать человеческой жизнью для
точного исполнения отдельного предписания есть внутреннее противоречие, которое не может быть нравственным1. Таким образом, встает вопрос о допустимости и необходимости лжи, например, для спасения чьей-нибудь жизни. И тогда ложь оказывается добродетелью.
В медицинской среде со времен Гиппократа также не прекра-
щаются споры вокруг проблемы лжи во благо. С. Гроф считает, что
«современная медицинская помощь, которая часто пытается скрыть
от пациента истинное положение дел, обольщая больного несбыточными надеждами, еще более усиливает чувство изоляции и отчаяния,
испытываемое умирающими, многие из которых инстинктивно ощущают окружающую их ложь»2. Иначе говоря, пациент, окруженный
стеной лжи, недомолвок и лицемерия, остается один на один со своей
болезнью. Православное отношение к миру предполагает, что нужно
1
Соловьев В. С. Оправдание добра. М. : Мысль,1988. С. 233.
2
Гроф С. Человек перед лицом смерти / С. Гроф, Дж. Хэлифакс. М. : Изд-во
Трансперсон. ин-та, 1996. С. 6.
58
постараться приложить усилия сердца, чтобы приготовить безнадежно больного человека к христианской кончине, а не оставлять его в неведении о своем трагическом положении.
Но как быть с традициями медицины, которые издавна предписывали вводить в заблуждение безнадежных больных, скрывать от них, что
болезнь неизлечима? Сегодня отношение к «святой лжи» изменилось.
Согласно современным нормам любое медицинское вмешательство
должно производиться с разрешения больного. Правило правдивости
основано на законах об охране здоровья граждан. Первый юридический кодекс прав пациента, включающий и право больного на полную
информацию о состоянии своего здоровья, был принят в США в 1972 г.
В 1981 г. Всемирная медицинская ассамб лея приняла Лиссабонскую
декларацию о правах пациента, которая гласит, что в виде исключения
только некоторые сведения, если они могут представлять угрозу жизни
и здоровью пациента, могут быть скрыты от него. Этот же документ
содержит право пациента отказаться от информации – право не знать
правду. Говорить правду пациентам зарубежные онкологи обязаны.
В противном случае «святая ложь» врача может быть расценена как дезориентация больного, и дело может закончиться крупным судебным
иском и к врачу, и к клинике, где он работает.
В России подобная практика не прижилась, хотя ст. 31 Основ законодательства по охране здоровья граждан закрепляет право каждого на полную правдивую информацию о своем здоровье. Иными
словами, пациент имеет право на правдивую информацию о диагнозе, прогнозе и методах лечения.
Но законы законами, а жизнь жизнью: ее не втиснешь в жесткие
рамки схемы. Современная мировая практика показывает, насколько
неоднозначно отношение и врачей, и пациентов к максимально правдивой информации о здоровье. Многие специалисты считают, что правда
возможна, если она не нанесет еще больший вред больному, не лишит
его последней надежды, не сломит дух и веру в выздоровление. Именно
поэтому вполне уместен и даже более симпатичен вариант недоговаривания, умолчания. Ложь во спасение невозможна, а вот утаивание – да:
в некоторых случаях оно действительно спасительно. Золотого правила
здесь нет и, скорее всего, не будет. В определенной мере это дело совести. А в состоянии, когда человек смертельно болен, сокрытие страшной правды иногда единственный способ не дать ему пасть духом.
59
Возвращаясь к Канту, зададимся вопросами: допустимо ли проти-
воречие между абсолютным, строго необходимым всеобщим нравственным законом, на котором настаивает немецкий философ, и поступками людей, определяющимися конкретными обстоятельствами,
когда человек выбирает свои, субъективные максимы (правила) поведения? Возможно ли максимальное благо для максимального числа
людей, должны ли люди относиться к себе и миру так, чтобы другой
человек был в их деятельности целью, не средством? Есть ли всеобщая нравственность, или категорический императив Канта лишь ориентир, идеал, нечто недосягаемое? Эти вопросы могут оставаться открытыми. Кант как бы приглашает читателей (современников и людей
будущего) совместно порассуждать о всеобщей действенной морали,
нравственности, стремлении к расширению и углублению морального совершенства. Если ложь во спасение, то кого? Если только себя
любимого, то это можно расценить как трусость, а вот во спасение
кого-то другого – это может быть и подвиг.
«Слышание» как способ существования культуры
в условиях современности
Н. Г. Зенец –
профессор кафедры философии
и социально-гуманитарных наук
Омского государственного медицинского университета,
доктор философских наук, доцент;
М. В. Чалдышкина –
старший преподаватель кафедры философии
и социально-гуманитарных наук
Омского государственного медицинского университета,
кандидат философских наук
К концу XIX в. сформировался определенный подход к культу-
ре. Культура являла собой органический и универсально-космический целостный процесс, освещающий перспективы человеческого
развития. Не случайно у Г. В. Ф. Гегеля культура, представленная
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]