Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия культуры. Учебное пособие для вузов
.pdf
trmj0hnm`k|mn-`jqhnknch)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
социальный. Первый связан со страхом наказания за
грехи, который побуждает к праведной жизни; второй — со вполне рациональным разъяснением выгодности безгреховной жизни, которая дает последующее
вознаграждение. Третий же опирается на включение
верующего в религиозную общину, требующую участия в обрядовой жизни и гарантирующую помощь и
поддержку в случае необходимости.
В основе христианской этики лежат, с одной стороны, «закон» (Декалог, или десять заповедей Моисея), с другой — «благодать» любви, заповеди которой
изложены в Евангелии от Матфея: «...возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим: сия есть первая и
наибольшая заповедь; вторая же, подобная ей: возлюби ближнего твоего как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки»
1
. Кроме
того, основы христианской догматики, изложенные в
символе веры, четко определяют обязанности верующего. К ним добавляются рекомендации, выраженные
в притчево-символической форме в «Нагорной проповеди», — «имеющий уши да услышит». Важную роль в
христианской этике играют семь смертных грехов: гордыня, корыстолюбие, похоть, зависть, чревоугодие, злопамятство, уныние. Они побеждаются соответственно
смирением и покаянием, щедростью, чистотой и супружеской верностью, воздержанием и постом, прощением и милосердием, упованием на Бога. «Блаженны нищие духом», — говорил Христос, что следует понимать
как отказ от гордыни, основанной на рационализме.
И все же необходимо предостеречь от чрезмерного сближения и отождествления морали и религии.
Ведь если Бог есть гарант справедливости и не может
не поступать несправедливо, то ему можно задать немало «каверзных» вопросов: Почему он допускает зло?
Почему он допускает власть Сатаны над некоторыми
людьми? Почему он не удерживает людей от греха, как
не удержал Адама? В ответ можно привести эпизод из
«Повести временных лет», где описывается спор боярина Яна Вышатича с волхвами, когда он спросил у них,
как был сотворен человек. Те ответили: «Бог мывся в
мовници и вспотивъся, отерся вехтем, и верже с небесе
1
Мф. 22: 37–39.
71
ck` b` 3
на землю. И распреся сотона с богом, кому в нем сотворити человека. И створи дьявол человека, а бог душу в
него вложи. Тем же, аще умрет человек, в землю идеть
тело, а душа к богу»1. Схожий миф имеется и у мордовского народа. Таким образом, у доброго Бога и злого
власть над человеком почти одинаковая, и у Бога нет
возможности уничтожить зло, ибо он не всемогущ.
Наивысшим воплощением этой иллюзии о подчинении Бога человеческим законам морали является позиция В.В. Розанова, утверждавшего, что «правда выше
Бога», ибо если и Бог начинается не с правды, то все
лишается смысла. Но в этом выражается попытка надеть на Богу «узду» и приручить, освоить его в системе
наших ценностных представлений. Такая гордыня неуместна, ибо у Бога своя «правда», непостижимая для
нас и несоизмеримая с нашей «правдой». Как хорошо
показал С. Кьеркегор на примере притчи о блудном
сыне, верующий не вправе требовать от Бога награды
за свое нравственное поведение, Бог награждает скорее «голодного», потерявшего всякую опору, кроме
Бога, чем «сытого».
«Ограничивает ли мораль свободу?» — задает вопрос Ю.А. Шрейдер. С одной стороны, свобода является
условием возможности морали. В случае, если поступки человека определяются чужой волей, насилием, то и
ответственность за них должен нести тот, кто является
побудителем этих действий. Только свободный человек
может быть субъектом нравственного поведения. Но, с
другой стороны, мораль, безусловно, накладывает свои
ограничения, запреты и предписания на поведение человека. Есть такая полушутливая-полусерьезная формула: «Свобода движения вашего кулака должна ограничиваться положением моего носа». Не случайно начало
культуры связывают с торможением стихийной, инстинктивной реактивности, с возникновением запретов
на сексуальные отношения с близкими родственниками
(ибо это, как стало известно из опыта, ведет к вырождению), на убийство ближних, сородичей (ибо это подрывает единство рода, социальной общности).
Важную роль при этом играют запреты-табу, различающиеся по сфере действия (общечеловеческие,
72
1
Повесть временных лет. М.; Л., 1954. Ч. 1. С. 118.
trmj0hnm`k|mn-`jqhnknch)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
коллективные и индивидуальные), по характеру запрета (постоянные, ситуативные), по степени запретности (полная или частичная)1. Внутренние ограничения
связаны с такими факторами, как совесть, честь, долг
и стыд. Эти ограничения направлены на уменьшение
ущерба, причиняемого людям, уменьшение зла.
Но что такое зло? По определению Ю.А. Шрейдера, «зло — то, что способствует моральной деградации
человека, толкает к дурным поступкам и, соблазняя к
совершению греха, губит душу. Зло обычно выступает под личиной ложного добра, пытаясь подменить собой истинное добро»
2
. Но можно сказать, что «ни один
нормальный человек не стремится совершать зло ради
самого зла», он выстраивает самооправдательную теорию, которая должна обмануть совесть, успокоить ее,
обосновать правомерность и «справедливость» тех поступков, которые правосудие называет преступлениями. Как писал З.М. Какабадзе, путь к преступлению лежит через самообман.
Чаще всего под злом понимают то, что вызывает
страдание людей. Различают следующие виды зла:
– физическое зло, возникающее от физической
боли;
– морально-психическое зло, связанное с обидой
на причиненную нам несправедливость;
– социальное зло, вызванное действием бюрократии или несправедливых законов, ущемляющих наши
права;
– метафизическое зло, связанное с ожиданием
смерти и вызванное действием потусторонних сил.
Природу агрессивности как источника зла исследовал Э. Фромм в книге «Анатомия человеческой
деструктивности». Он отвергает теорию К. Лоренца
о биологической природе агрессивности, хотя некоторые доводы кажутся вполне убедительными. Действительно, у животных работает инстинкт «не убивай»
себе подобных, особенно если в ходе схватки за территорию или из-за самки противник «сдается», подставляет самое уязвимое место. Но если животных загнать
1
См.: Чернов И.А. О семиотике запретов // Труды по знаковым систе-
мам. Тарту, 1967. Т. 3. С. 57–58.
2
Шрейдер Ю.А. Лекции по этике. М., 1994. С. 127.
73
ck` b` 3
в «резервацию», то в ситуации скученности они устают
друг от друга и в них рождается повышенная раздражительность, которая может приводить к агрессивности.
Но так же точно ведет себя человек в большом городе,
где на него действуют те же факторы. Однако хищники
никогда не убивают, если они сыты, человек же может
убивать просто так, наслаждаясь мучениями жертвы.
Фромм противопоставляет агрессивность защитнооборонительную («доброкачественную») и садистскую
(«злокачественную»). Истоки последней особенно важны и сложны. В качестве примера можно привести роман Энтони Бёрджеса «Заводной апельсин» или многочисленные фильмы о насилии, поставляемые на наши
телеэкраны с Запада, например, «Безумный Макс» или
«Молчание ягнят».
Один из истоков такой агрессивности вскрывает
теория травмы рождения (Ранке-Грофа), которая закладывает в психике ребенка программу ненависти к
миру, реализующуюся в деструктивном поведении.
«Агрессивность крайних степеней... вполне соотносится с процессом рождения, как реакция на чрезмерную
физическую и эмоциональную боль, удушье и угрозу
жизни. Подобная жестокость по отношению к животному привела бы к вспышкам ярости и двигательной
буре. А у ребенка, зажатого в узком пространстве родового канала, нет способа вывести поток эмоциональных
и моторных импульсов, так как он не может двигаться,
сопротивляться, выйти из ситуации и даже закричать.
Понятно поэтому, что огромный запас агрессивных импульсов и общего напряжения будет оставаться внутри
организма в ожидании высвобождения. Этот громадный резервуар задержанной энергии может позднее
послужить основой не только агрессивности и насильственных импульсов, но и различных моторных явлений, которыми обычно сопровождаются многие психиатрические нарушения, — такие как общее мышечное
напряжение, тремор, судороги, тики и припадки»
1
.
Фромм называл наиболее распространенную форму деструктивности «некрофилией», опираясь на концепцию З. Фрейда о двух изначальных инстинктах
Эроса (Любви) и Танатоса (Смерти) в психике чело-
74
1
Гроф С. За пределами мозга. М., 1993. С. 268–269.
trmj0hnm`k|mn-`jqhnknch)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
века. Некрофилия и деструктивность могут еще быть
поняты как формы энтропийности (или Врага рода человеческого) в человеке, которой противостоит начало
божественной Любви (Эроса).
Одна из основных причин ценностного максимализма и экстремизма — одномерное мышление, воспитанное рационалистической философской традицией.
Решительность действий в некоторых экстремальных
ситуациях оправдана, но легко может выработаться
привычка всегда решать проблемы с помощью насилия, ведь так «быстрее и проще».
Итак, основные причины агрессивности:
– инстинкт Танатоса, влечения к смерти (З. Фрейд);
– усталость от перенасыщения теснотой и ритмами большого города (К. Лоренц);
– повышенная солнечная активность (А. Чижевский);
– бессмысленность и безнадежность («тошнота»,
по определению Ж.П. Сартра), нереализованность
«жизненной энергии» (Э. Фромм) или смысла жизни;
– «травма рождения» (О. Ранке–С. Гроф);
– иллюзии рационализма, стремление сделать
других «счаст-ливыми» с помощью насилия вопреки их
желанию;
– гипертрофированный эгоизм и завышенная самооценка, стремление подчинить других людей своим
интересам и прихотям.
У Ницше есть грустно-ироническое замечание:
«Все добрые люди слабы: они добры, потому что недостаточно сильны для того, чтобы быть злыми». Но почему зло, злые люди активнее, энергичнее, целеустремленнее добрых? На такой иррациональный вопрос нет
однозначного ответа. Во-первых, в основе деятельности
людей лежит принцип эгоизма, самозащиты и самосохранения, поэтому люди склонны сначала удовлетворять свои интересы и потребности, потом уже думать
о других людях, нередко до этого дело не доходит. Вовторых, злые люди не ограничены запретами и социальными нормами, они полагают, что им все позволено, тогда как добрым действовать труднее, ибо нужно
считаться с ограничениями и запретами нравственных
норм. В-третьих, разрушительность требует меньше
энергии, чем созидание, созидать новое и творить всег-
75
ck` b` 3
да сложнее, чем разрушать. Согласно известной поговорке: «Для того чтобы свершилось зло, нужно только,
чтобы добрые люди ему не препятствовали».
b/"%д/
1. Нравственные ценности являются стержнем
ценностной картины мира.
2. Осваивая «чужое», можно ослабить потенциал
враждебности, агрессивности и зла, увеличить толерантное отношение «своих» и «чужих».
3. Разрушительность легче по затратам, но человек
рожден для творчества и созидания.
b%C!%“/ дл !=ƒм/шле…,
1. Почему Бог не уничтожит зло?
2. Нельзя ли в ДНК человека ввести ген миролюбия?
3. Что такое справедливость?
4. В чем заключаются объективные критерии добра и зла?
qndepf`mhe
cл="= 4
Šbnp)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
Под творчеством обычно понимают деятельность, в
результате которой происходит создание качественно
новых ценностей, а всякая новизна есть функция времени и информации. В книге «Творческая эволюция»
А. Бергсон писал: «Всякий творческий труд, заключающий какую-либо долю изобретательности, всякий
производственный акт, заключающий долю свободы,
всякое движение организма, проявляющее его самопроизвольность, вносит в мир нечто новое»1.
Казалось бы, все очень просто: создание или обнаружение нового! Но вопрос о новизне связан с вопросом о субъекте сознания: для кого это новое является
новым? Если я открываю или узнаю новое для себя, но
оно не ново для других, это имеет ценность новизны
лишь для меня. Конечно, «изобретение велосипеда»
как методический прием всегда плодотворно в процессе обучения или изучения любой дисциплины, ибо
обнаруженные самостоятельно закономерные связи и
отношения усваиваются лучше, чем готовые выводы
и сведения. Мы обычно мало ценим то, что получили
в готовом виде, и гораздо выше то, что добыли своими
трудами. Ницше об этом сказал так: «Ценность вещи
заключается иногда не в том, чего с помощью ее достигают, а в том, что за нее заплатили, — чего она нам
стоит»2. В творчестве можно заметить игровое начало,
избыток сил выплескивается в творческой игре.
Что такое новизна? В чем ценность новизны?
Обычно вопрос о новизне решается с апелляцией к
некоему абсолютному «банку» информации, но часто
мы отождествляем с этим абсолютом себя. Понятие
«новизны» тесно связано с понятием «информации»,
1
Бергсон А. Творческая эволюция. С. 204.
2
Ницше Ф. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 2. С. 614.
77
мерой разнообразия и упорядоченности космоса.
Ценность новизны связана с тем, что она предоставляет возможность: 1) освоить мир и создать гарантии защищенности и удовлетворения потребностей;
2) преодолеть скуку и однообразие; 3) новые способы
решения проблем могут дать экономический и энергетический выигрыш за счет экономиии ресурсов
и энергии; 4) творчество нового ведет к увеличению
упорядоченности и сложности космоса; 5) позволяет
осуществить самореализацию и самовыражение творческой личности.
Можно обнаружить следующие антиномии твор-
чества:
– подражание (копирование натуры) — фантазия
(воображение);
– тщательность — эскизность;
– своеобразие характера — ритмичность (волно-
образие, упорядоченность);
– новизна — банальность (тривиальность);
– освоение — очуждение;
– созидание — разрушение;
– исполнение — интерпретация;
– нормативность — антинормативность (деавто ма-
тизация).
Культура — это диалектически-противоречивое
и развивающееся единство традиционного и нового.
В традиционных культурах доминирует первое и незначительно второе, которое нередко подчиняется известной формуле «Новое — это хорошо забытое старое». В технологической культуре новизна превращена
в ценность почти абсолютного характера. Ярким проявлением этого выступает «мода», целью которой является улавливание социально-объективных тенденций
обновления и субъективное формирование и стимулирование этого обновления. Но часто это обновление
имеет характер спирали — обращение к традициям и
их переработка с учетом накопленного опыта.
Эвристика как наука о творческом мышлении.
Эвристикой (греч. ευρισκω — отыскиваю, открыва ю)
называют теорию и практику решения сложных интеллектуально-творческих задач, совокупность при-
емов исследования, методику постановки вопросов
и их решения, а также метод обучения при помощи
78
ck` b` 4
Šbnp)eqjhe nqmnb`mh“ jrk|Šrp{
наводящих вопросов. Предметом эвристики является
выявление и упорядочение закономерностей, механизмов и методологических средств конструирования нового знания, способов деятельности и общения,
создаваемых на основе обобщения прежнего опыта
и творческого поиска. Ее истоки связаны с Древней
Грецией, с именем греческого математика Паппа,
написавшего в III в. до н. э. книгу «Сокровищница
анализа» (или «Искусство решать задачи»), а также
со знаменитым восклицанием Архимеда «Эврика!»
(«Я нашел!») после открытия им закона гидростатики. Известный современный писатель Даниил Данин
предложил полушутя-полусерьезно создать новую науку «кентавристику», которая позволила бы осмысливать логику сочетания несочетаемого и возможности
невозможного, логику принципов дополнительности
и неопределенности в физике, оксюморона в языке
и т. п.
1
Отечественным ученым П. Энгельмейером в
начале ХХ в. был предложен также термин «эвралогия», однако он не стал общепринятым.
Один из продуктивных методов эвристической дея-
тельности, изобретенный Сократом, — метод ирониче-
ской майевтики. Сократ делал вид, что хочет поучиться у «мудрого человека», и задавал ему такие вопросы,
которые заводили его в тупик, помогали ему понять,
что он «ничего не знает», и тогда они вместе пытались
отыскать истину «общего в особенном». Кроме того, к
числу методов эвристики относят индукцию, дедукцию
и дефиницию.
Современный американский математик Д. Полиа
считается одним из ведущих теоретиков современной
эвристики2. Особенно важное значение в эвристике
имеют психология и методика творческого, продуктивного мышления. Среди методов современной эвристики
можно назвать метод мозгового штурма, когда собирают вместе людей с богатым воображением, поощряют
их фантазию и направляют в предлагаемое русло, изолируя от критически настроенных людей. Другой метод
гирлянд свободных ассоциаций способствует раскрепо-
1
См.: Данин Д. Старт кентавристики // Наука и жизнь. 1996. № 5–6.
2
См.: Полиа Д. Как решать задачи. М., 1961; он же: Математика и прав-
доподобные рассуждения. М., 1975. Т. 1–2.
79
ck` b` 4
щению мышления, которое находится в плену привычных алгоритмов и рациональных схем. Существуют
различные психологические тесты, с помощью которых
пытаются измерить творческий потенциал интеллекта1.
Творчеству очень мешает психологическая инерция,
сложившиеся стереотипы мышления и опыта. Такие стереотипы, шаблоны возникают из опыта успешной деятельности, из так называемого «здравого смысла». Ф. Бэкон называл их «идолами» пещеры, рынка и т. п.
Изучая закономерности творческого мышления,
психологи и философы давно обнаружили, что методология творчества имеет иррациональные основания.
Изобретения и открытия, создание художественных
произведений невозможны на основе методологии рационалистической, разве что элементарные усовершенствования технологии путем перенесения какого-то
технического приема из одной области в другую, что и
обозначается как «рационализаторское предложение».
В основе способности творческого мышления лежит воображение, фантазия. Греческое Mαντασια пере-
водится как фантазия, впечатление, представление,
психический образ, воображение. Психологический
словарь определяет воображение как «психический
процесс, заключающийся в создании новых образов
(представлений) путем переработки материала восприятий и представлений, полученных в предшествующем
опыте»
2
. При этом возникают вопросы: о каком «предшествующем опыте» идет речь? Опирается ли воображение только на личный опыт восприятия или же пользуется материалом, накопленным нашими предками и
всем человечеством? И откуда черпает воображение
этот материал? Только из памятников культуры или же
этот опыт хранится и в глубинах бессознательного? Вопросы эти в немалой степени уже стали риторическими. Все больше оснований у нас утверждать, что опыт
наших предков хранится в глубинах нашего бессознательного. А. Эйнштейн писал: «Для меня не подлежит
сомнению, что наше мышление протекает в основном
минуя символы (слова) и к тому же бессознательно.
Если бы это было иначе, то почему нам случается ино-
80
1
См.: Психологические тесты. М., 1997.
2
Психологический словарь. М., 1983. С. 54.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]