Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1328 вузов, 5501 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Фигура аналепсиса и система ее мотивировок

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
1.2. Порождение синтагматики нарративной истории 41
«Фаталиста» Лермонтова: «Пари сПечориным <…> какбы структурно
оберегает Вулича отсюжетно преждевременной смерти: еслибы пи­столет недал осечку, новеллистический сюжет просто несложилсябы» [Тюпа2018: 40]). Следовательно, чтобы недать героям этого сделать, надо мотивировать кардинальное событийное изменение нарратив­ной истории— перипетию, или ВНЕЗАПНЫЙ ПОВОРОТ (термин, на­зывающий один из«приемов выразительности» (ПВ) вгенеративист­ской теории Жолковского— Щеглова [Жолковский, Щеглов1996а: 62]).
Жолковский иЩеглов устанавливают, что условием такого ВНЕ-
ЗАПНОГО ПОВОРОТА вдиегесисе романа сделан аукцион, нако­тором продаются стулья. Далее указывается, что диегетической мотивировкой для дальнейших поисков сокровищ Бендером иВо-
робьяниновым выступает недостача уних денег при попытке купить
нааукционе сразу все стулья. Однако для создания этой недостачи, столь важной для развития последующего действия, надо, чтобы один изперсонажей предварительно растратил свою часть общих денег. Это
диегетическое требование иобусловливает бездумно-легкомысленное
поведение Воробьянинова накануне аукциона, аименно его пьяный кутеж сюной Лизой Калачёвой.
Разобрав ход порождения этих сегментов истории, приведший
вконечном счете ксуществующему нарративу уИльфа иПетрова, Жолковский иЩеглов предложили даже совсем другую, гипотетиче­скую сценарную разработку тойже, подиегетической функции, пери­петии: вней Бендер иВоробьянинов получают стулья «вмебельной конторе позаявке отвымышленной Бендером организации» [Жолков­ский, Щеглов 2012: 28], Бендер отлучается, аобуреваемый жадностью Воробьянинов заносит стулья вближайшую подворотню и«начинает торопливо кромсать» [Тамже] их. Далее работники конторы останав­ливают его иотнимают стулья. «Подоспевший Бендер старается ула-
дить дело, ноосмеян. Стулья передаются вбюро проката ипопадают
кразным лицам» [Тамже].
Иреальная текстовая, «саукционом», игипотетическая, приду-
манная исследователями, разработка ВНЕЗАПНОГО ПОВОРОТА
«безаукциона» имеют одно итоже искомое диегетическое следствие—
стулья разрозняются. Это событие порождает появление последующих
42 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
членов событийной синтагмы— дальнейших поисков Бендером иВо-
робьяниновым стульев вомногих направлениях идаже вразных рос-
сийских городах. Замечательна поточности оценка Жолковским иЩе-
гловым порожденной вреальном диегесисе романа перипетии: неудача
Бендера иВоробьянинова нааукционе— это и«эффектная (диегети-
ческая.— А.Е.) мотивировка путешествий героев; для этого стулья
разрозниваются» [Тамже: 24], иодновременно «первое крупное по­ражение Бендера иВоробьянинова <…>, причем Воробьянинов под­водит, “зарезает” Бендера; оно повторяется ивмасштабе всего ро­мана (“предвестие” <…>)» [Тамже]. Следовательно, событие неудачи
нааукционе всинтагматике нарративной истории обусловливает по-
рождение имногих ближайших последующих заним событий, идаже
намотивном уровне такое далекое предразвязочное событие, как убий­ство Остапа Бендера Воробьяниновым, его «зарезание», поотноше­нию ккоторому провал нааукционе выступает как его отдаленное ПРЕДВЕСТИЕ [Жолковский, Щеглов 2016: 197],— еще один «прием
выразительности» впорождающей теории Жолковского иЩеглова.
Взаключение ее описания приведем яркий пример порождения
нарративной истории, предложенный Жолковским наматериале кино
водной изего статей, иего собственный комментарий кнему. Жолков-
ский отмечает, что вфинале фильма французского режиссера Марселя Карне «Тереза Ракен» поодноименному роману Э.Золя
…шантажист, чтобы обезопасить себя отнападения героев, преду­преждает их, что вслучае его смерти впрокуратуру поступит письмо
сразоблачением ихвины. Он гибнет случайной смертью, иего слу-
жанка выполняет данное ему обещание опустить письмо впочтовый ящик, если он невернется вназначенный час. Здесь спусковые крючки
образуют целую цепь: смерть шантажиста приводит висполнение его
инструкцию служанке; отнее спомощью механизма почты письмо попадает кпрокурору, который запускает судебную машину, ит.д. [Жолковский 1967: 149].
Как видно извсех этих примеров, прием «спусковых крючков», или
«триггеров» (отангл. trigger), порождает всеже нецелую нарративную
1.2. Порождение синтагматики нарративной истории 43
историю, атолько некоторые ее сегменты, например, в«Терезе Ракен»— перипетии иразвязку, аванализированных выше фрагментах «Две­надцати стульев»— несколько ее перипетий.
Признавая несомненную заслугу обоих основоположников «по-
этики выразительности», заключающуюся как впостановке вопроса онеобходимости выявления эксплицитных механизмов порождения нарратива, так ивперспективных способах его решения, подчеркнем,
что Жолковский иЩеглов всвоих многочисленных работах оприе-
мах выразительности исходно опирались прежде всего наконцепцию С.М.Эйзенштейна, изкоторой они ипозаимствовали весь набор этих приемов. Разумеется, подобные научные заимствования происходят по­стоянно иявляются залогом развития научного поиска. Наум приходит сравнение научной деятельности Н.С.Трубецкого иР.О.Якобсона: Тру­бецкой в«Основах фонологии» [Трубецкой 2000] наматериале звуко­вой материи языка разработал метод фонемных оппозиций, аЯкобсон, настаивавший «науниверсальной значимости бинарных привативных оппозиций при анализе грамматической системы языка» [Кондра­шов1967: 10], перенес этот метод наморфологический материал, соз-
дав свою теорию падежных оппозиций [Якобсон 1985]. Как писал ота-
ких заимствованиях Я.Мукаржовский, «вданном случае оказывается обоснованным иполезным перенесение научных понятий иисследова­тельских приемов изодной науки вдругую» [Мукаржовский 1994а: 256].
Однако попутно необходимо отметить идругую точку зрения на
истоки теории Жолковского иЩеглова. Так, Н.В.Поселягин, постули-
руя «структурно-лингвистическую основу поэтики выразительности»
[Поселягин 2010: 29], утверждает, что Жолковский иЩеглов опирались
«наразработки И.А.Мельчука (модель “Смысл <=> Текст”)» [Тамже:24].
Иными словами, Поселягин полагает, что определяющим вформирова­нии ихидей была концепция И.А.Мельчука «Смысл <=> Текст» [Мель-
чук 1995]. Наш анализ материала показывает иное. Действительно, сам
ономасиологический исследовательский принцип лингвистических ис­следований Мельчука «отсмысла— ктексту» (правильнее былобы ска­зать «отзначения— кформе», поскольку синтез Мельчука, начинаясь науровне лексемы иее сочетаемостных свойств, доуровня текста недо­ходит, останавливаясь насинтаксическом уровне предложения) мог
44 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
стать одной изметодологических установок Жолковского иЩеглова
при выявлении механизмов порождения нарратива. Однако важнейшая
ипритом собственно инструментальная часть ихконцепции, аименно
весь аппарат приемов выразительности: приемы повторения, нараста-
ния, противопоставления, патетического развития, совмещения, пред-
вестия имногое другое,— полностью взята вовсе не улингвиста Мель-
чука, укоторого, разумеется, ничего подобного быть вообще немогло,
поскольку «краеугольным камнем для теории “Смысл <=> Текст”» [Ша-
ляпина 2009: 13] являлась «программа исследований посозданию <…> системы синонимического перифразирования (курсив наш.—А.Е.) те- ории “Смысл <=> Текст” иосновного инструмента этой системы— ап-
парата лексических функций» [Тамже:22], асовсем удругого ихпред­шественника— уЭйзенштейна [Жолковский 1996: 42–47].
Однако втрактовке Поселягина отношение Жолковского иЩеглова
кЭйзенштейну явно недооценивается ихарактеризуется им только как
«интерес ктеории Эйзенштейна» [Поселягин 2010: 29], т.е. роль идей
Эйзенштейна сведена лишь кобщеметодологической установке на«эмо-
/
циональное внушение зрителю
читателю темы произведения» [Жол­ковский, Щеглов 1996б: 12], нофакт заимствования научным тандемом уЭйзенштейна «основного инструмента этой системы»— аппарата
приемов выразительности— Поселягину, повсей видимости, неизве­стен. Более правильное соотношение методологических предшествен­ников поотношению ктеории Жолковского иЩеглова уловила всвоей
рецензии насборник ихработ 1996г. О.Кузнецова:
Эйзенштейну здесь— вполне обоснованно— уделяется особое
внимание: модель «Тема— ПВ (приемы выразительности.— А.Е)—
Текст» была задумана как «нео-эйзенштейновская» исформирова-
лась наоснове трансформационной лингвистики, вчастности, разра­ботанной И.Мельчуком иА.Жолковским модели «Смысл— Текст», наложенной наэйзенштейновскую «порождающую поэтику» [Куз­нецова 1996: 228].
Вероятно, уПоселягина сработал механизм транспозиции: по-
скольку всвое время «уформалистов явилась характерная для них
1.3. Порождение синтагматики наррации 45
ориентация налингвистику как нанауку, поматериалу своего иссле-
дования соприкасающуюся споэтикой, ноподходящую кнему синой установкой исиными задачами» [Эйхенбаум 1987: 380], тоиуихпо­следователей, структуралистов, Поселягин силится видеть все туже
«ориентацию налингвистику».
Итак, концепция Жолковского иЩеглова «Тема— приемы вырази­тельности— текст» действительно способна выявить закономерность порождения следующего событийного шага (или несколько следующих событийных шагов) после некоторого исходного. Однако надо отме­тить, что само название этой концепции насегодняшний день слиш­ком широко инеотражает ее сущности. Впрочем, снаименованием первого ее члена «тема» мы согласны— это «“инвариантная смысловая единица”, предельно абстрактная формулировка, неимеющая ничего общего синтерпретацией» [Кузнецова 1996: 228]. Зато последний ее
член, «текст», следовалобы заменить другим— «нарративная история».
Кроме того, еще раз подчеркнем, что исследованные Жолковским иЩегловым приемы порождения действуют напространстве невсей нарративной истории, алишь некоторого ее отрезка. Впрочем, подоб­ная идаже еще более дробная сегментированность порождения бу-
дет характерной чертой ипри изучении порождения синтагматики другого, более важного для наших целей уровня нарратива— уровня
наррации.
1.3. Порождение синтагматики наррации
Напомним, что внашем исследовании мы исходим изследующего понимания наррации: «…наррация состоит всегментировании, воб-
разовании фрактальности: вразрывании непрерывного течения жизни
наотрезки (эпизоды.— А.Е.) ивсвязывании ихвпоследовательность
рассказа, разворачивающую историю ввоспринимающем ее сознании» [Тюпа 2018: 47]. Тогда под синтагматикой наррации будет пониматься такое развертывание наррации, при котором каждая «единица отсылает
<…> кследующей заней иее дополняющей единице» [Барт 2000: 206],
т.е. один вводимый эпизод тем или иным способом мотивирует ка­кой-то последующий эпизод (эпизоды), расположенный поотношению
46 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
кпервому или контактно, или дистантно. Нередко этот первый эпизод является мотивировкой второго (третьего, четвертогоит.д.), образуя сним (ними) мотивировочно-эпизодный блок (или отрезок) эпизодов (МЭБЭ), ивцелом вся цепь эпизодов наррации предстает как последо-
вательность этих блоков, или отрезков, связанных такими «отношени­ями солидарности» [Барт 2000: 213], при которых, повторим, «две еди-
ницы взаимно предполагают друг друга» [Тамже:235].
Пожалуй, наиболее изученной областью порождения так понимае-
мой синтагматики наррации является та, которая относится кее «осо­бым случаям» или, лучше сказать, «особым семиотическим конструк-
циям» [Муравьева 2017: 109].
Здесь полезно напомнить, что уже уформалистов высказывались идеи, касающиеся некоторых особых случаев порождения синтагма­тики эпизодов. Позднее значительно более полно эту синтагматику
«особых семиотических конструкций» описала структуралистская тео-
рия нарративных фигур Женетта, вдохновленная, как указывалось выше, категориями риторики, подвергшимися унего, однако, радикаль­ному переосмыслению. Попутно отметим здесь, что вотечественной
науке ближашим идейным «соседом» этой теории признается все таже концепция Жолковского— Щеглова «Тема— приемы выразительно­сти— текст»: «Нельзя неотметить также взаимную переводимость (хотя, разумеется, неполную) терминологии Жолковского— Щеглова итерминов классической риторики» [Николаенко1997: 349].
Напомним, что вриторике фигурами называются «любые обо-
роты речи, отступающие отестественной нормы» [Панов 1998: 267], или, несколько иначе, «модификации “обычного” словоупотребления или отклонения отнего» [Каллер 2006: 80], причем важно, что эти
модификации «ощутимы поотношению кнорме или поотношению квыражению, являющемуся эквивалентным, ноболее простым или более прямым» [Finnay 1995: 140]. УЖенетта такими модификациями
«повествовательной нормы», этими «особыми семиотическими кон-
струкциями» всоставе наррации, явились нарративные фигуры «как знаковые явления» [Муравьева 2017: 110], «направленные наобнаже-
ние “зазора между знаком исмыслом”» [Котелевская 1999: 73; зака-
вычена цитата изстатьи Женетта «Фигуры»], которые внашей книге
1.3. Порождение синтагматики наррации 47
трактуются одновременно икак наррационные категории: аналепсис, пролепсис, паралипсис, паралепсис иряд других. Каждая изэтих фигур способна порождать внаррационной цепи синтагматическую последо­вательность некоторого количества эпизодов соответствующей кон­фигурации.
Впредлагаемом ниже кратком изложении ипереосмыслении этой теории Женетта, сопровождаемом нашими примерами, мы будем специально оговаривать случаи идейных прототипов или аналогов этих фигур, указанных русскими формалистами, советскими струк­туралистами ироссийскими нарратологами.
1.3.1. Аналепсис
Аналепсис— это нарративная фигура, заключающаяся втом, что внаррацию как впоследовательность эпизодов в«настоящем персо­нажей» вводится один эпизод или целый блок эпизодов в«прошедшем персонажей» (обэтих терминах подробнее см. ниже, в1.6), вследствие
/
чего наррация осложняется аналептическим сегментом
сегментами истановится нелинейной. Согласно Женетту, аналепсис, наряду спро­лепсисом, относится к нарративным фигурам анахроний. Фигура аналепсиса является предметом настоящей монографии идетально исмногочисленными примерами будет описана вовсех ее последую­щих параграфах. Поэтому здесь мы, ограничившись этим очень кратким описанием аналепсиса, охарактеризуем неего, адругие категории нар-
ративных фигур, после чего полностью сосредоточимся наинтересую-
щих нас аспектах аналепсиса: его типологии, мотивировках ифункциях.
1.3.2. Пролепсис
Аналепсис ипролепсис образуют пару противоположностей. Если аналепсис есть, как уже говорилось выше, «оглядывание назад», топро- лепсис— это «забегание вперед» [Тюпа 2018: 120]: ксоставу расска­зывания в«настоящем персонажей» вопределенный момент добавля­ются нарраторские сообщения вторичного нарратива оболее поздних, последующих поотношению к«настоящему персонажей» событиях
48 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
из«будущего персонажей», после чего изложение вновь возвращается кэпизодам в«настоящем персонажей». Любопытно отметить, что ван­тичной риторике, прежде всего риторике Цицерона (этом методологи-
ческом прототипе порождающей нарратологии), пролепсис является
просто фигурой «предвосхищения»: «…мне возразят так-то итак-то, ноя отвечу то-то» [Гаспаров 1997: 571].
Приведем наш пример пролепсиса изромана Ф.М.Достоевского
«Преступление инаказание»: «Впоследствии Раскольникову случи-
лось как-то узнать, зачем именно мещанин ибаба приглашали ксебе Лизавету» [Достоевский 1973а: 52]. Идалее вэпизоде-резюме кратко излагается, что диегетически означает это зачем именно— чтобы Ли­завета помогла им вторговле вещами. Следовательно, употребление
пролепсиса обеспечило порождение двухчленной последовательности эпизодов вэтом сегменте наррации: 1)информативного сообщения, выполняющего роль мотивировки пролепсиса: «Впоследствии Расколь­никову случилось как-то узнать…», и2)порожденного им пролепсиса вформе малого резюме-разъяснения.
Уместно также напомнить, что вомногих языках: английском, французском, немецком— ианалепсис, ипролепсис передаются специ­альными грамматическими формами глагола, что, вчастности, отме-
чает М.Флудерник всвоей работе «Введение внарратологию», пред-
лагая ихразноязычные примеры ее собственного сочинения:
…обаналепсисе сигнализирует давнопрошедшее время (She had first
met Jean at a party… «Впервые она встретила Жана навечеринке…»; Il y a plusieurs années qu’il avait rencontré M.Berthold a Geneve… «Не-
сколько лет назад он встретил господина Бертольда вЖеневе»; <…>),
которое обозначает предшествование, когда употребляется всочета­нии страдиционным прошедшим временем нарратива (франц. Passé simple, нем. Präteritum),
тогда как
…пролепсисы передаются условным наклонением (Twenty years later he would recall these words with terror «Через 20лет он сужасом
1.3. Порождение синтагматики наррации 49
вспомнит эти слова»; Plusieurs années plus tard, Bournel se souviendrait de cette affaire miraculeuse «Через несколько лет Бурнель вспомнит обэтом
чудесном деле») [Fludernik 2009: 44].
Нарусском языке, где подобных грамматических форм нет, ана­лепсис передается различными спосообами, которые будут указаны нами впараграфе отипах аналепсиса; что касается пролепсиса, тоон маркируется временными обстоятельствами (выделены курсивом):
«впоследствии Раскольникову случилось как-то узнать» (см. пример
выше); «оба (любовник илюбовница.— А.Е.) <…> много лет потом вспоминали эту минуту» (пример израссказа И.А.Бунина «Солнеч­ный удар», цит по: [Тюпа 2018: 81]); «Мишка <…> незнал, что через сутки Синцов <…> будет безпамяти спать надне этого самого окопа» (пример изромана К.М.Симонова «Живые имертвые», цит по: [Мас­лов 2004: 224]).
Развивая эту тему, Мике Баль утверждает (безподтверждения примерами), что «утак называемых перволичных текстов больше (чем утретьеличных.— А. Е.) подходят отсылки кбудущему» (т.е. пролепсисы.— А.Е.) [Bal 1999: 95]. Возможно, она апофатически опирается здесь натезис «объективистского» метода Генри Джеймса, изложенного Р.Уэллеком иР.Уорреном: «Объективистская теория гласит: автор (третьеличный нарратор.— А.Е.) нивкоем случае недолжен забегать вперед, он должен постепенно разворачивать свой свиток— чтобы мы видели небольше одной строки сразу» [Уэллек,
Уор рен1978: 241].
Помнению Д.В.Токарева, пролепсисом является даже по-модер­нистски затемненный эпизод вромане Б.Ю.Поплавского «Аполлон Безобразов», входе которого «голос измузыки» зовет главную геро­иню романа Терезу уйти вмонастырь: «Поскольку вконце романа Те-
реза уходит вкармелитский монастырь, диалог между ней и“голосом измузыки” можно трактовать как опережающий рассказ опоздней­шем событии, тоесть пролепсис» [Токарев 2009: 34]. Впоследнем слу-
чае, однако, перед нами скорее непролепсис, т.е. фигура, содержащая
сообщение особытии из«будущего персонажей», адругой прием по-
рождения нарратива, окотором мы уже упоминали при изложении
50 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
концепции Жолковского иЩеглова,— очень завуалированное, почти
9
незаметное ПРЕДВЕСТИЕ
этого события.
Наматериале романа Трумена Капоте «Хладнокровное убийство» Н.Г.Мкртчян обнаружила интересную разновидность пролепсиса, ко­торую она назвала «антианонс» [Мкртчян 2021: 175]. Вромане Капоте
многие действующие лица кмоменту развертывания «настоящего пер­сонажей» убиты, поэтому сообщения обихпланах, когда они еще были живы, функционируют как «нереализованные антиципации» [Тамже], или «как небольшие аллюзии насобытия, которые должны были прои­зойти вбудущем, нопоочевидным причинам несостоялись» [Тамже]. Мкртчян нетолько фиксирует «антианонсы», ноиотмечает функции ихупотребления: поскольку «этот прием нагнетает ощущение несбыв­шегося счастья, <…> обманутого ожидания», то«автор безвсяких ли-
рических отступлений <…> добивается (сильного.— А.Е.) эмоцио­нального воздействия» [Тамже: 176] начитателей.
1.3.3. Паралипсис
Паралипсис— это нарративная фигура умолчания, несообщения, пропуска всинтагматике наррации некоего эпизода из«настоящего персонажей». Cогласно указанию А.Е.Махова, вриторике термин па‑ ралипсис (греч. paraleipsis) означает «пропускание— заявление онаме­рении пропустить определенные предметы или темы» [Махов 2010: 453],
как, например, вобразце паралипсиса уДемосфена: «Янебуду говорить ниобОлинфе, ниоМетоне, ниобАполлонии, ниотех тридцати двух
городах, что лежат напути воФракию» [Деметрий 1978: 278] (ср. ниже
сэнтимемой в1.3.7). Однако Женетт подчеркивает значительное разли-
чие паралипсиса вриторике ивнарратологии: «…вриторике паралип-
сис— это скорее ложное опущение, иначе называемое умолчанием» [Же­нетт1998г: 86], тогда как внарратологии паралипсис— это нарративная фигура незаметного намеренного пропуска внаррации немалозначи­тельной, аважной или даже важнейшей диегетической информации.
9 Напомним, что ПРЕДВЕСТИЕ— один изприемов выразительности впорож­дающей поэтике Жолковского иЩеглова (см. выше 1.2).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности