Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1328 вузов, 5501 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Фигура аналепсиса и система ее мотивировок

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
1.1. Уровни нарратива ивопрос оего порождении 31
как иистория, инаррация представляют собой синтагмы, или после-
довательности, или цепи: нарративная история— цепь событий (ср. уУ.Эко: «…под историей <…> мы понимаем развитие событий, веду­щее нас отнекой начальной точки кнекой точке конечной, окоторой
7
вначале мы неимеем никакого представления»
[Эко 2005: 197]), нар-
рация— сцепление эпизодов, поскольку «воснове повествовательных жанров словесных искусств лежит принцип присоединения знаков ицепочек знаков» [Лотман 1997б: 792]. Изучение порождения нарра­тива— это выявление закономерностей построения (порождения) его синтагм (структур): синтагмы нарративной истории, синтагмы нарра­ции, синтагмы вербализации наррации.
Для того чтобы «открыть определенные комбинаторные закономер­ности, или типы, синтагматических отношений» [Donato1995:317–318] нарративa, мы вначале обратимся квопросам порождения нарратив­ной истории ипорождения наррации как синтагм сцелью показать ихотличия друг отдруга— отличия, как уже говорилось, слишком ча­сто ускользающие отисследователей нарратива. Отметим также, что наши обозначения «синтагматика нарративной истории» и«синтаг­матика наррации» напорядок точнее, чем часто встречающиеся мета­форические словосочетания якобы лингвистического происхождения:
«грамматика рассказа» (ср. «Грамматика Декамерона» Тодорова), или та-
кое явно неправильное (сточки зрения излагаемого подхода) название, как «Морфология сказки» Проппа (отметим, кстати, что влингвистике морфология— это учение опарадигмах языка, анеего синтагмах), или
даже «синтаксис рассказа»— все они нами отвергаются.
Работ, изучающих порождение нарратива (аненарратив как тако­вой) ипри этом осознанно различающих порождение синтагматики нарративной истории ипорождение синтагматики наррации, крайне мало, и, как правило, они постоянно балансируют награнице между предметной областью нарративной истории ипредметной областью наррации, ограничиваясь вабсолютном большинстве случаев лишь анализом порождения синтагматики нарративной истории. Поэтому,
7 Ср. сконцепцией нарративной интриги, понимаемой как «читательское ожи-
дание» развития действия [Тюпа 2018: 96].
32 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
как мы уже говорили икак еще нераз увидим, слабым местом нар-
ратологических концепций Бремона, Тодорова, Жолковского иЩе­глова, Баль, Косикова, Фэрнлёфа является ихпреувеличенное внима-
ние куровню нарративной истории, вызванное неумением разобраться
вприроде другого уровня нарратива— уровня наррации, что, од-
нако, вотличие отних, сумели сделать Женетт иособенно Тюпа бла-
годаря предложенному им пониманию наррации как эпизодизации.
1.2. Порождение синтагматики нарративной истории
Общую структуру нарративной истории, т.е. синтагматические от­ношения между ее элементами, описывает известная формула амери­канского философа А.Данто, часто цитируемая В.И.Тюпой, овнесе­нии порядка при выстраивании причинно-следственных связей между некоторыми диегетическими событиями как факторе создания нарра­тива: «Всякий рассказ— это структура, навязанная событиям, груп-
пирующая ихдруг сдругом иисключающая некоторые изних как не­достаточно существенные» [Тюпа 2001: 5].
При этом, во-первых, нарративная история является реализа-
цией идеи произведения, например идеи испытания героя, так что М.М.Бахтин, говоря даже о«чисто авантюрном романе» (ииспользуя термин сюжет там, где мы говорим онарративной истории), пишет, что
…голый сюжет, голая авантюра сама посебе никогда неможет быть
организующей роман силой. Напротив, вовсяком сюжете, вовсякой
авантюре мы всегда обнаружим следы какой-нибудь организовавшей ихранее идеи, которая построила тело данного сюжета иоживляла
его, как душа, нотеперь утратила свою идеологическую силу иеле те-
плится внем. Чаще всего авантюрный сюжет организован потухаю­щей идеей испытания героя [Бахтин 1975а: 202].
Во-вторых, этот герой, т.е. центральный квазиреальный персо-
наж как главный участник квазиреальных событий, изначально непре-
менно должен оказаться «взапутанной ситуации <…>— той ситуации,
1.2. Порождение синтагматики нарративной истории 33
безкоторой невозможны никонфликты, нинапряжение, эти главные условия любого рассказа» [Джеймс 1982в: 154]. Иными словами, воз­никшая внутренняя сложность ситуации, вкоторой оказывается герой идля разрешения которой ему, следовательно, жизненно необходимо совершить какие-то квазиреальные действия, дает исходный толчок кначалу развития нарративной истории: «…совокупность таких со­бытий, нарушающих неподвижность исходной ситуации иначинаю­щих движение, именуется завязкой» [Томашевский1996: 181]. Только при этом условии возможно порождение, или «изобретение фабу­лы-интриги», как называл ее Поль Рикер (цит. по: [Зенкин 2023б: 26]).
Итак, нарративная история всегда начинается с«препятствия, воз-
двигаемого перед героем, который принимает или отвергает вызов вконфликтной ситуации илибо выходит изнее победителем, либо оста­ется побежденным» [Пави 1991: 13–14]. При порождении всей этой син­тагмы истории внарративе выстраивается «квазиреальная цепь (курсив наш.— А.Е.) событий, локализующая квазиреальных персонажей вква­зиреальном времени ипространстве» [Тюпа 2009: 36], причем эта цепь, или последовательность, есть «логическая цепочка ядерных функций (как указывалось выше, приблизительно аналогичных динамическим мотивам уТомашевского.— А.Е.), связанных между собой отношени­ями солидарности» [Барт 2000: 213], под которыми понимается «ельм­слевская двойная импликация: две единицы взаимно предполагают друг
друга» [Тамже: 235]. Кпоследнему указанию мы еще нераз вернемся.
Далее опишем известные нам концепции порождения этой ква­зиреальной цепи. Так, Цветан Тодоров предлагает три способа ее раз­вертывания:
Наиболее простой является «временная» связь, при которой по-
рядок следования событий втексте (внарративной истории.— А.Е.)
определяется порядком ихследования ввоображаемом мире книги (говоря нарратологически, вдиегетическом мире.— А.Е.). Второй вид связи— это логическая связь; воснове рассказа обычно лежат опреде-
ленные импликации ипресуппозиции, аболее сложно организован-
ные художественные произведения характеризуются также наличием
отношения включения (l’inclusion). Наконец, третий вид связи можно
34 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
условно назвать «пространственным», втом смысле, что два предло-
жения (эпизода.— А.Е.) располагаются «рядом» всилу наличия уних
определенного сходства (очевидно, тоже диегетического.— А.Е.), бла-
годаря чему они очерчивают некоторое «пространство» текста (нар-
ратива.— А.Е.) [Тодоров 1978: 458–459].
Своего рода конкретизацией первого, поТодорову, способа раз-
вертывания истории выступают наблюдения Б.М.Эйхенбаума (сде­ланные, разумеется, значительно раньше— в1920-хгг., т.е. в«форма­листский» период его научной деятельности). Так, при анализе повести Л.Н.Толстого «Детство» Эйхенбаум говорит (далее мы используем со-
временную нарратологическую терминологию) овоспроизведении вее
нарративной истории хронологической последовательности диегесиса одного обычного дня:
«Детство» сцепляется недвижением событий, образующих фа­булу (нарративную историю.— А.Е.), апоследовательностью различ­ных сцен. Последовательность эта обусловлена временем (изобража-
емого.— А.Е.). Так, вся первая часть «Детства» представляет собой описание ряда сцен, сменяющих друг друга в течение одного дня— сутра довечера, подвижению часовой стрелки <…>. Получается не­что вроде замкнутого акта, построенного навременной последова-
тельности первого дня [Эйхенбаум 1987а: 75, 76].
Поэтомуже диегетическому принципу «истории одного обычного
дня» построено порождение синтагматики нарративной истории «Се-
вастополя вдекабре» Л.Н.Толстого, «Одного дня Ивана Денисовича» А.И.Солженицына. Эту синтагматику можно характеризовать словами В.В.Кожинова, сказанными им о«типичной, “чистой” форме» [Кожи­нов 1987: 281] жанра повести: «…единого сквозного действия нет, эпи­зоды (внашей терминологии, события нарративной истории.—А.Е.) нередко следуют друг за другом по принципу хроники» [Тамже].
Первому ивторому типам синтагматической связи внарратив-
ной истории уТодорова частично соответствует идвучленная концеп-
ция, разработанная, как ивслучае Эйхенбаума, втеже формалистские
1.2. Порождение синтагматики нарративной истории 35
20-егг. А.А.Реформатским, ноопубликованная значительно позже [Реформатский 1987: 182]. УРеформатского речь идет обоппозиции имманентного итрансцендентного типов сюжета. Однако вновь вве-
дем необходимую терминологическую корректировку: поскольку единицами и«имманентных», и«трансцендентных» структур явля­ются события диегетического мира, нам придется переименовать их из «имманентных» и«трансцендентных» сюжетов в«имманентные» и«трансцендентные» нарративные истории (или просто истории).
Согласно концепции Реформатского (излагаемой здесь, как обычно, внашей терминологической корректировке), «имманентная» история— это такая история, событийная наполненность которой прямо обу­словлена самим предметом изображения. Так, если предметом явля­ется полная биография героя (например, в«романе воспитания», или, втерминологии Бахтина, «романе становления»), тоее естественными временными периодами могут стать детство, отрочество, юность ге-
роя сихвполне прогнозируемым тематическим наполнением ипосле­довательностью событий, например: любовь героя-ребенка (или под-
ростка) кживотным вдетстве à его школьные успехи или неуспехи à хорошие или плохие отношения сродителями à первые удачные или неудачные влюбленности вюности à поступление ввуз (или провал при поступлении) ит.п. События именно такой тематики ивтаком порядке предстают, кпримеру, вдиегесисе автобиографической тетра­логии Н.М.Гарина-Михайловского (повести «Детство Тёмы», «Гим­назисты», «Студенты», «Инженеры») как реализация «имманентной» нарративной истории. В«романе воспитания» нафранцузском матери­але это моглобы выглядеть так: «детская любовь, первые шаги всвете, первая страсть, литературные открытия» [Женетт 1998а: 94]. Вообще внарративной истории «романа воспитания» герои «должны сменить несколько социальных ролей» [Акинина, Лукьянова 1996: 148], поэтому
«для романа воспитания характерна именно такая хронологическая по-
следовательность: мальчик— юноша— муж» [Тамже: 146]. Всущности, об«имманентной» нарративной истории говорит иИ.И.Ревзин, когда вразвитие идей В.Я.Проппа он указывает, что внарративе (безупотре­бления этого термина) «определенные пары предикатов, если они при­писаны одному итомуже действующему лицу, связаны между собой
36 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
некоторыми законами здравого смысла (ср. упорядоченность преди­катов всерии <родиться, потерять маму> или <родиться, жениться, умереть>) ит.п.)» [Ревзин 1975: 85].
Вотличие от«имманентной» нарративной истории, в«трансцен-
дентной» нарративной истории, поРеформатскому, последователь­ность попадающих вдиегесис событий обусловлена чисто логически,
«логическими актами ввиде сопоставления, противопоставления, ана-
логии, доказательства, классификации <…>» [Реформатский 1987:182]. Кпримеру, диегетический переход внарративной истории повести Л.Н.Толстого «Хаджи-Мурат» от сцены смерти солдата Авдеева
вгл.VII кбытовым сценам изжизни крестьянской семьи этогоже солдата затысячу километров ксеверу отКавказа вгл.VIII обуслов­лен трансцендентным принципом логического контраста между бес­смысленностью гибели Авдеева наКавказе иего очевидной острой необходимостью для деревенской работы вего крестьянской семье. Здесь уместно отметить, что совершенно независимо отРеформатского иисторически значительно позднее его наважность логических актов указывает иКлод Бремон, когда считает, что
…подлинный нарративный синтаксис (нарративная синтагмати­ка.—А.Е.) предполагает учет нетолько хронологических связей (по-
следовательность или одновременность), ноилогических отношений,
подобных отношению части кцелому, причины кследствию, средства кцели ит.п. [Бремон 2000: 244].
Итак, можно видеть явную идейную перекличку между вторым, атакже частично итретьим видами синтагматики единиц диегесиса уТодорова (атакже иБремона) иструктурой «трансцендентной» исто-
рии уРеформатского.
Наконец, весьма перспективным для изучения порождения нар-
ративной истории представляется тезис Г.К.Косикова онарративопо­рождающем потенциале развязки:
…понятие развязки составляет сущность сюжета (термин сюжет
здесь идалее вцитате взначении «нарративная история».— А.Е.).
1.2. Порождение синтагматики нарративной истории 37
<…> Подобно путешественнику, стремящемуся кцели своего пути,
всякий сюжет стремится ксвоему абсолютному ибезусловному концу.
<…> Семантическая концовка <…> диктует такое построение пред-
шествующих событий, которое непременно должно привести киско-
мому финалу. <…> Строясь отконечного результата, сюжет выбирает
наэтой сетке один-единственный узел (который иберется вкачестве
развязки) и«разматывает» событийный клубок вобратную сторону,
пока недойдет додругого «узла», который могбы послужить вкаче-
стве завязки этого сюжета [Косиков 2012а: 357–358].
Вчастности, развязкой может стать событие смерти главного ге-
роя. Нам известен как минимум один задокументированный случай вистории литературы, когда именно событие смерти героя породило всознании автора обратное разматывание событий диегесиса, вко­нечном счете приводящее кэтой развязке,— вустных воспоминаниях И.С.Тургенева, переданных ввоспоминаниях его иностранного совре­менника: «Яоднажды прогуливался идумал осмерти. <…> Вслед за­тем предо мной возникла картина умирающего человека. Это был Ба­заров. Сцена произвела наменя сильное впечатление, изатем начали
развиваться остальные действующие лица исамо действие» [Бойе-
8
сен1983: 332]
.
Этому структурному принципу противостоит совершенно другой принцип, примененный, помнению В.К.Зубаревой [Зубарева 2022], Пушкиным в«Евгении Онегине», азатем Чеховым, согласно которому нарратор развертывает историю отее начала, «анеотконца, как это было принято востросюжетных романах ипоэмах сярко выражен­ной фабульной (диегетической.— А.Е.) основой» [Тамже: 33], при-
чем сам он «незнает, пособственному призванию, кчему приведут
его герои» [Тамже].
Результатом такойже установки уН.С.Лескова становится, как
считал Н.К.Михайловский,
…отсутствие какогобы тонибыло центра (внарративной истории
его повести «Очарованный странник».— А.Е.), так что ифабулы
8 Благодарю зауказание наэтот пример проф. МГУ И. А. Беляеву.
38 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
внем, собственно говоря, нет, аесть целый ряд фабул, нанизанных
как бусы нанитку, икаждая бусинка сама посебе иможет быть очень
удобно вынута, заменена другою, аможно иеще сколько угодно бусин
нанизать натуже нитку (цит. по: [Серман 1957: 553]).
Этотже принцип характерен для повестей М.Горького (нонедля его
рассказов!), вкоторых, пословам К.Чуковского, «одно событие нерас­тет издругого, апросто событие идет засобытием икаждое проходит бесследно: вы можете читать книгу сначала, ссередины, сконца, это
все равно, вее фабуле (нарративной истории.— А. Е.) нет ниразви­тия, нироста» [Чуковский 2012: 234]. Делается неутешительный вывод:
«Вэтом величайшая слабость Горького. Оттого-то его романы иповести <…> скоро утомляют читателя и, несмотря наего яркие краски, произ-
водят впечатление тусклое» [Тамже]. Отомже писал иВ.Б.Шкловский, когда образно говорил, что Горький «болен бессюжетностью», этим «не-
дугом русской литературы» [Шкловский1990б:292].
Еще один способ порождения нарративной истории— выстраи-
вание ее событийной синтагмы наоснове уже известных прецедентов, или, говоря всемиотических терминах, «интертекстуальные взаимо-
действия, построенные как иконические» [Бразговская 2008: 119], т.е. такие, которые «основаны навоспроизведении характерных свойств одного текста вструктуре другого» [Тамже: 119]. Например, установ­лено, что внарративной истории «Капитанской дочки» А.С.Пушкина
«продуктивно действует порождающий механизм волшебного сюжета»
[Смирнов 1972: 317], т.е. нарративной истории русской народной вол-
шебной сказки, архетипическая схема которой выявлена В.Я.Проппом [Пропп 1928] (ср. установленную Х.Фэрнлёфом сопорой наряд пред-
шественников прототипичность (иконичность) нарративной истории
повести О.деБальзака «Полковник Шабер», восходящую кгреческим
мифам обАгамемноне или Одиссее, т.е. вернувшемся свойны муже,
числившемся мертвым, кжене: соответственно неверной Клитемне-
стре или верной Пенелопе [Färnlöf 2022а: 123]).
Поскольку «здесь (внарративных историях народной сказки ивтой или иной мере связанных снею литературных жанров.—А.Е.) персо­нажи являются— втерминах современной нарратологии— акторами,
1.2. Порождение синтагматики нарративной истории 39
исполнителями функциональных действий» [Тюпа 2018: 128], аименно исполнителями «семи сказочных ролей» [Гинзбург 1979: 39] (Петруша Гринев— вроли «героя»: Ивана-царевича или Ивана-дурака волшебной сказки; Пугачев, Зурин, Екатерина Вторая— вроли «волшебных помощ­ников»; Савельич (вэпизоде дуэли), Швабрин— вроли «вредителей» ит.д.), тоидействия (функции) каждого изэтих персонажей развер­тываются как реализация ролей этих актантов втомже порядке, как вволшебной сказке: отлучка героя (отъезд Гринева изродного дома)à его встреча сволшебным помощником (Пугачевым) награни своего ичужого миров à оказание ему услуги (дарение тулупчика), зачто вдальнейшем волшебный помощник многократно приходит ему напо­мощьà прохождение героем смертельно опасных испытаний à победа над вредителем (Швабриным) à свадьба налюбимой как завершение нарративной истории (см. в3.1 частичное использование техже проп­повско-греймасовских категорий «функций» и«актантов» при анализе нарратива в«Пакете» Л.И.Пантелеева).
При этом «всистеме повествовательных событий <…> взаимо­связанными, аследовательно, взаимно мотивированными, являются такие пары элементов, как “намерение”— “исполнение”, “борьба”—
“исход борьбы”» [Зенкин 2023а: 37]. Следовательно, закономерность
синтагматики нарративной истории волшебной сказки заключается втом, что вней «всегда существуют такие два предиката (поПроппу, функции.—А.Е.), что при появлении обоих втексте (внарративной истории.— А.Е.) ихпорядок предопределен» [Рафаева 1998: 480]. Этот важный тезис нетолько декларируется, ноииллюстрируется уД.Кути:
«…порядок появления “функций” всобытиях всегда один итотже
(действительно, трудно представить “запрет” после его “нарушения”)» [Couty1977: 90], вчем ипроявляется синтагматическое правило упо­требления единиц нарративной истории как знаковой системы, кото-
рое уже мельком отмечалось выше: «сущность каждой изних (“функ-
ций”, или событий, внарративной истории.— А.Е.) заключается втом,
чтобы вводить последующую» [Бремон 2000: 241] стем, чтобы строить
нарративную историю «иззаданных блоков-мотивов икакбы “при­нудительно” направлять события вопределенное русло» [Зусева-Оз­кан 2022а: 53].
40 ГЛАВА 1. Аналепсис, его типы ифункции
Задача создания амбициозного проекта повыявлению конкретных
приемов порождения любой, анетолько архетипической (или икони-
ческой) нарративной истории, аследовательно, иее синтагматики была
поставлена (но, конечно, вновь невиспользуемых здесь нарратологи-
ческих терминах), азатем относительно успешно решена вгенерати-
вистских работах А.К.Жолковского иЮ.К.Щеглова 60–80-хгг. XXв., отмеченных «стремлением кточности, понимаемой как системность» [Кузнецова 1996: 227].
Так, впрограммной совместной статье 1967г., заявившей осозда-
нии ими, сопорой наидеи С.М.Эйзенштейна, порождающей концеп-
ции «Тема— приемы выразительности— текст», Жолковский иЩе-
глов наматериале нескольких «московских» глав романа И.Ильфа иЕ.Петрова «Двенадцать стульев» впервые вотечественной поэтике
продемонстрировали «аппарат порождения» вдействии [Жолковский, Щеглов 2012: 22–28], суть которого— всамом общем виде— заключа­ется втом, что «предельно абстрактное— тема— ипредельно конкрет­ное— текст— предстают вихвзаимосвязи, иэта связь, “ход” оттемы ктексту иобратно, подробно прослеживаются спомощью ПВ» («при­емов выразительности».— А.Е.) [Кузнецова 1996: 228], которые позво­ляют «выискать для каждого события такое сюжетное сцепление его
элементов, которое, сохраняя самое событие, содержалобы одновре-
менно инавязываемое зрителю отношение автора кэтому событию» [Гоготишвили 2002: 586].
Статья Жолковского иЩеглова доказывала принципиальную воз­можность сымитировать ход порождения нарративной истории ро­мана «Двенадцать стульев», точнее, одного изее отрезков, благодаря выявлению структуры диегетических мотивировок внутри этого от­резка. Рассмотрим подробнее аргументацию соавторов, по-прежнему
используя современную нарратологическую терминологию.
Жолковский иЩеглов напоминают, что уже вначале 2-йчасти романа, вскоре после прибытия вМоскву, Бендер иВоробьянинов на­ходят предмет своих поисков— стулья, иим остается только запо-
лучить их. Новэтом случае нарративная история преждевременно
придет кразвязке (ср. остроумное наблюдение В.И.Тюпы онедопу-
стимости аналогичной «сюжетной преждевременности» наматериале
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности