Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уголовно-правовые и уголовно-процессуальные средства обеспечения экономической безопасности. Монография
.pdf
ОСОБЕННОСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ… 131
шения собственности (предметом выступают безналичные, в том
числе электронные денежные средства), субъект характеризуется
общими признаками, а содержание субъективной стороны определяется принадлежностью исследуемого посягательства к группе
хищений, то есть характеризуется прямым умыслом и корыстной
целью. Однако на этом определенность в понимании данного вида
мошенничества, пожалуй, исчерпывается. Обращение к объективной стороне состава высвечивает многочисленные проблемы
в части толкования самого общественно опасного деяния и, соответственно, в вопросе отграничения мошенничества с использованием электронных средств платежа от кражи с банковского счета
(п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ) и от общего состава мошенничества,
совершаемого с использованием информационно-коммуникационных технологий (ст. 159 УК РФ). Состояние отечественной доктрины уголовного права здесь характеризуется полярностью позиций как относительно самой будущности нормы, предусмотренной
ст. 159.3 УК РФ, так и в части рекомендаций по ее применению на
практике
1
.
До принятия Федерального закона № 111-ФЗ правоприменительная практика по делам о карточном мошенничестве имела довольно монолитный характер. По ст. 159.3 УК РФ привлекались
лица, которые, завладев чужой банковской картой, осуществляли
приобретение товаров или оплачивали услуги в пределах лимита, не требующего знания пин-кода карты. Использование такой
карты для получения наличных денежных средств в банкомате
квалифицировалось как кража. При этом довольно обыденным
явлением стало вменение совокупности кражи и исследуемого мошенничества только на том основании, что виновный решил распорядиться картой и как средством для оплаты товаров, и для снятия
денежных средств в банкомате. Избыточность и, можно сказать,
1
См.: Рогова Е.В., Перетолчин А.П. О применении статьи 159.3 УК РФ в современных
законодательных реалиях // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы
XIX Международной научно-практической конференции. М., 2022. С. 511–515; Филатова М.А.
Хищение с использованием чужой банковской карты в магазине образует состав кражи // Законность. 2020. № 12. С. 34–38; Яни П.С. Хищение с использованием чужой банковской карты
в магазине следует квалифицировать как мошенничество // Законность. 2020. № 12. С. 39–43;
Уголовно-правовая охрана финансово-бюджетной сферы: научно-практическое пособие /
отв. ред. И.И. Кучеров, О.А. Зайцев, С.Л. Нудель. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации: ООО «Юридическая фирма Контракт», 2021. 284 с.
132 ГЛАВА 3
искусственность такой квалификации стала предметом многих научных дискурсов и публикаций.
Вместе с тем после апрельских изменений 2018 г. судебно-следственные органы продемонстрировали приверженность тому, чтобы
сохранить устоявшееся понимание специального вида мошенничества, предусмотренного ст. 159.3 УК РФ. В отсутствие каких-либо дополнительных разъяснений со стороны Верховного Суда РФ
такая инерционность представлялась и предсказуемой, и вполне
оправданной. Однако надо сказать, что подобный подход нашел
и свое доктринальное обоснование1.
29 сентября 2020 г. вышло резонансное решение Верховного
Суда РФ по делу Кактана Ю.Ю., изменившее сложившееся понимание о разграничении ст. 159.3 и п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ2. Суд
указал, что совершенную с использованием чужой банковской карты оплату товара в магазине в присутствии продавца необходимо
квалифицировать как кражу по п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ. Наука
живо отреагировала на состоявшееся решение. Одни авторы подвергли его последовательной критике3, другие поддержали4.
Правовая неопределенность ст. 159.3 УК РФ стала поводом и для
специального разбирательства в Конституционном Суде РФ. В своем решении от 9 июля 2021 г., ссылаясь на документы Банка России, суд указал, что идентификация лица как законного владельца платежной карты не является необходимым элементом такой
оплаты. Соответственно, это не позволяет расценивать такие деяния как мошенничество, подпадающее под действие ч. 1 ст. 159.3
УК РФ5.
С этого момента приведенный подход в разграничении кражи
с банковского счета и мошенничества с использованием электронных средств платежа прочно утвердился в современной правопри-
1
См.: Архипов А.В. Мошенничество с использованием электронных средств платежа
(ст. 159.3 УК РФ) // Уголовное право. 2019. № 5. С. 16–20.
2
Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 29 сентября
2020 г. № 12-УДП20-5-К6.
3
См.: Клепицкий И.А. Кража безналичных денег: простой ответ на простой вопрос // Уго-
ловное право. 2020. № 5. С. 87.
4
См.: Скляров С.В. Обман при хищении // Уголовное право. 2020. № 5. С. 107.
5
Определение Конституционного Суда РФ от 9 июля 2021 г. № 1374-О «О прекращении
производства по делу о проверке конституционности пункта «г» части третьей статьи 158 и статьи 159.3 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Железнодорожного
районного суда города Рязани».
ОСОБЕННОСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ… 133
менительной практике1. Суды последовательно акцентируют внимание на том, что, во-первых, работники торговых организаций не
принимали участия в осуществлении операций по списанию денежных средств, во-вторых, имел место бесконтактный (упрощенный,
не требующий верификации клиента) способ оплаты, и, в-третьих,
отсутствовали признаки обмана или злоупотребления доверием.
Указанные усилия на уровне судебного толкования по отношению к самой ст. 159.3 УК РФ завершились, что называется, дверью
в никуда. Интерпретационная деятельность высших судебных инстанций «отсекла» ту практику, которая составляла основное, а по
большому счету, единственное содержание по делам о карточном
мошенничестве. В связи с этим возникло представление, что проблема разграничения смежных составов была решена, однако путем
фактического исключения ст. 159.3 УК РФ из механизма уголовноправовой охраны.
Отвергая эту мысль, полагаем возможным обратить внимание на
следующее. Как бы то ни было, исследуемое мошенничество с объективной стороны предполагает: 1) наличие обмана или злоупотребления доверием и 2) использование электронных средств платежа.
И здесь, на наш взгляд, необходимо сделать важное уточнение: это
использование заключается не в осуществлении транзакции «per
se», а в направленности действий виновного на введение в заблуждение потерпевшего относительно составления, удостоверения и передачи распоряжения в целях осуществления перевода денежных
средств в рамках применяемых форм безналичных расчетов с использованием информационно-коммуникационных технологий.
Такое толкование объективной стороны мошенничества, предусмотренного ст. 159.3 УК РФ, находит свое подтверждение и в материалах судебной практики. Так, изменяя решение о квалификации
содеянного по ч. 3 ст. 159.3 УК РФ на ч. 3 ст. 159 УК РФ, суд апелляционной инстанции специально указал, что «…для квалификации действий М. по признаку совершения мошенничества с использованием электронных средств платежа необходимо установить, что
она использовала эти средства при совершении обмана или изъятии
1
Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного
Суда РФ от 11 августа 2021 г. № 5-УДП21-71-К2; Определение Первого кассационного суда
общей юрисдикции от 20 апреля 2022 г. № 77-2083/2022, 77-2139/2022; Кассационное постановление Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 3 марта 2022 г. по делу
№ 77-840/2022; Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 22 декабря
2021 г. № 77-6624/2021.
134 ГЛАВА 3
имущества Г.»1. Здесь суд расширяет понимание рассматриваемого
мошенничества, поскольку использование толкуется не только как
связанное с обманом потерпевшего, но и как сопряженное с изъятием имущества.
Специфика объективной стороны мошенничества, предусмотренного ст. 159.3 УК РФ, выражается в содержании (направленности)
обмана. Виновный вводит потерпевшего в заблуждение относительно обстоятельств, связанных с электронным средством платежа:
действительного держателя платежной карты (например, когда
злоумышленник делает рассылку с просьбой одолжить денежные
средства от имени третьего лица и прикрепляет измененное в графическом редакторе изображение платежной карты), конечного
получателя (подмена реквизитов на официальных сайтах организаций; подмена QR-кодов для оплаты или доступа к приложениям).
Примером такого деяния является следующее дело. «…К. под видом приобретения товаров через интернет-сайт… сообщил потерпевшим о перечислении на их банковские карты денежных средств за
покупку, для получения которых необходимо дать согласие. К. направил потерпевшим фишинговые (поддельные) ссылки, в которых
потерпевшие под воздействием обмана со стороны осужденного
внесли конфиденциальные данные своих банковских карт — номер
карты, срок действия карты и CVC-код карты. После этого на сотовые телефоны потерпевших от банков, в которых открыты счета
к банковским картам потерпевших, пришло сообщение с одноразовым шестизначным кодом для списания денежных средств с банковских карт потерпевших, однако последние под воздействием обмана
со стороны осужденного ввели данный одноразовый код в фишинговой (поддельной) ссылке, после чего нажали кнопку «получить»,
однако вместо получения денежных средств у них произошло их
списание»2. При смешанном обмане, как в приведенном решении,
когда виновный сначала вводит в заблуждение относительно покупки товара, а затем создает у потерпевшего ложное представление
о его оплате, преимущество должно быть отдано ст. 159.3 УК РФ.
1
Апелляционное определение Саратовского областного суда от 12 мая 2022 г. по делу
№ 22-1259/2022.
2
Обзор судебной практики Верховного суда Чувашской Республики (по уголовным де-
лам) № 4 (2021) (утв. Президиумом Верховного суда Чувашской Республики 9 ноября 2021 г.).
ОСОБЕННОСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ… 135
Довольно спорным представляется применение ст. 159.3 УК РФ
в ситуациях, когда виновный совершает хищение денежных
средств потерпевшего, используя операционные ошибки системы
дистанционного банковского обслуживания, не вступая в непосредственный контакт и не вводя в заблуждение работников кредитной организации. Так, Г. был осужден за совершение 17 преступлений, предусмотренных п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ. Согласно
решению суда Г., используя банкоматы, инициировал операции по
пополнению банковского счета, однако денежные средства не вносил, придерживая рукой купюроприемники банкоматов, вызывая
тем самым операционный сбой. После чего через удаленные каналы
обслуживания Г. предъявлял претензии о якобы несовершенной
операции пополнения счета карты. Получив денежные средства на
карту, Г. распоряжался ими по своему усмотрению. Изменяя квалификацию содеянного Г. на ч. 1 ст. 159.3 УК РФ, суд сослался на
то, что «…внося заведомо ложные сведения о техническом сбое операционной системы банкомата в претензию… Г. обманывал банк…
диспозиция ни ч. 1 ст. 159 УК РФ, ни ч. 1 ст. 159.3 УК РФ не содержит обязательного условия обмана непосредственно конкретного физического лица»
1
. Уязвимость данного решения заключается
в том, что рассмотрение обращения Г. производилось в автоматизированном режиме, то есть без участия работника банка. Сам Г. это
осознавал и именно поэтому заявлял претензии исключительно на
определенную сумму. Таким образом, с доктринальных позиций
говорить об обмане в этом деле нельзя — компьютерный алгоритм
в системе дистанционного банковского обслуживания обмануть
невозможно. Можно использовать несовершенства системы, ее
уязвимости. Следовательно, крайне спорным представляется приведенное выше решение суда об изменении юридической оценки
совершенного хищения.
О криптовирусном вымогательстве
В современной редакции уголовно-правовая норма об ответственности за вымогательство (ст. 163 УК РФ) не позволяет должным образом оценить требования о передаче денежных
средств или иного имущества под угрозой совершения действий,
1
Кассационное определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 1 апре-
ля 2022 г. № 77-991/2022.
136 ГЛАВА 3
связанных с блокированием, уничтожением или повреждением
компьютерной информации (в том числе под угрозой осуществле-
1
ния DDOS-атаки)
.
Вместе с тем в современных условиях такие деяния получают
все большее распространение. Так, в качестве примеров можно
привести атаки на информационную инфраструктуру ряда государств, в том числе России, вирусов-шифровальщиков «WannaCry»
и «Petya». В общей сложности только от «WannaCry» пострадало
более 500 тысяч компьютеров, принадлежащих частным лицам,
коммерческим организациям и правительственным учреждениям, в более чем 150 странах мира
2
. Как известно, условием возобновления доступа к заблокированной компьютерной информации
выступала выплата потерпевшим определенной суммы денежных
средств.
На практике такие случаи квалифицируются исключительно
по статьям о преступлениях в сфере компьютерной информации
(ст. 272, 273 УК РФ). Вместе с тем такая юридическая оценка является объективно неполной, поскольку охватывает только деяния,
связанные с использованием вредоносного программного обеспечения и неправомерным доступом к компьютерной информации.
Последующее же требование о передаче владельцем информационного актива денежных средств или иного имущества остается без
надлежащей уголовно-правовой оценки.
Необходимо расширить перечень способов совершения вымогательства и изложить диспозицию ст. 163 УК РФ в следующей
редакции: «Вымогательство, то есть требование передачи чужого
имущества или права на имущество или совершения других действий имущественного характера под угрозой применения насилия
либо уничтожения или повреждения чужого имущества, распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких,
либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред
правам или законным интересам потерпевшего или его близких,
а равно под угрозой совершения действий, связанных с блокированием, уничтожением, модификацией или копированием компьютерной информации».
1
Атаки на вычислительную систему (сайт) с целью создания условий, при которых добросовестные пользователи системы не смогут получить доступ к предоставляемым системным ресурсам (серверам) либо этот доступ будет затруднен.
2
URL: http://www.kommersant.ru/doc/3297338 (дата обращения: 20.09.2022).
ОСОБЕННОСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ… 137
О криптовалютных преступлениях
Несмотря на наличие известной правовой неопределенности,
следует согласиться с мнением А.Н. Ляскало, что «расширение
сферы обращения и повышенный криминальный интерес к использованию криптовалюты все чаще вынуждают правоприменителя признавать ее предметом или средством преступления»
1
.
Изучение доктринальных источников и материалов отечественной судебно-следственной практики позволяет выделить следующие основные группы преступлений, сопряженных с использованием в той или иной форме цифровых финансовых активов
(криптовалют):
1) преступления, в которых криптовалюта выступает средством
их совершения;
2) преступления, в которых криптовалюта выступает предме-
том посягательства;
3) преступления, совершаемые в целях генерации (майнинга)
криптовалюты.
По меткому замечанию М.И. Немовой, «попытка осмысления
возможности применения УК РФ к преступным посягательствам,
совершаемым посредством или в отношении криптовалют, — это
попытка помещения динамично развивающихся экономических
отношений в прокрустово ложе консервативного по своей сути уголовного закона»
2
. Согласимся с автором. Во многом это действительно так. Однако зададимся вопросом: что же остается доктрине
в условиях задумавшегося (надолго ли?) над проблемой законодателя? Ответ представляется очевидным: на основе скрупулезного
обобщения и анализа отдельных казусов, используя допустимую
интерпретационную емкость уголовного закона, готовить рекомендации для правоприменительной практики, которая вынуждена уже сейчас в реальном времени реагировать на новые вызовы
и угрозы, связанные с блокчейн-революцией.
Первую группу преступлений, с каждым днем получающих все
большее распространение, составляют деяния, связанные с оборотом предметов, ограниченных или запрещенных в гражданском
1
Ляскало А.Н. Криптовалюта как предмет и средство преступления // Уголовное право:
стратегия развития в XXI веке: материалы XVI Международной научно-практической конференции. М., 2019. С. 89.
2
Немова М.И. Уголовный закон и криптовалюта: вызовы и перспективы // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы XV Международной научно-практической конференции. М., 2018. С. 585.
138 ГЛАВА 3
обороте, в которых криптовалюта выступает платежным инструментом. К таковым, прежде всего, относятся преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ, оружия, а также порнографических материалов.
Так, по одному из дел суд указал, что подсудимый примерно в январе 2019 г. посредством сети Интернет заплатил 25 000 рублей,
переведя указанные денежные средства в не отслеживаемую криптовалюту «биткоин», перечислил указанные платежные средства
на интернет-сайт «Рутор», осуществив заказ оружия. Затем, действуя умышленно и незаконно, приобрел путем подбора «тайника-закладки» в неустановленном месте возле станции метро «Нагатинская» в городе Москве пистолет, который был переделан
самодельным способом из сигнального пистолета «МР-371». Также, имея на то преступный умысел, в неустановленное время, но не
позднее 7 марта 2019 г., в неустановленном месте в городе Москве
приобрел боеприпасы: 66 патронов калибра 9 мм. Не имея лицензии на приобретение оружия, его основных частей и боеприпасов,
действуя в нарушение Федерального закона Российской Федерации № 150-ФЗ «Об оружии» от 13 декабря 1996 г. и зная, что установлена уголовная ответственность за незаконный оборот оружия,
его основных частей и боеприпасов, он обратил пистолет и патроны
в свое противоправное владение, поместив их в своей квартире
1
.
С использованием виртуальной валюты приобретаются также
поддельные официальные и другие важные личные документы.
Так, К. был осужден по ч. 3 ст. 327 УК РФ. Согласно приговору
суда, К. приобрел поддельное водительское удостоверение на право
управления транспортными средствами категории «В» через сеть
Интернет. Сумма заказа составила 40 000 рублей. С исполнителем все общение проходило посредством текстовых сообщений.
К. оплатил всю сумму путем списания денежных средств с электронного кошелька. Предварительно данную сумму он перевел
в электронную валюту «биткоин». Также через сеть Интернет он
переслал свою фотографию. Через две недели курьерской службой
ему домой привезли конверт, в котором находилось водительское
удостоверение на имя К. с его фотографией
2
.
1
Приговор Перовского районного суда г. Москвы от 17 июня 2019 г. по делу
№ 01-0603/2019.
2
Приговор Сормовского районного суда города Нижнего Новгорода от 7 сентября
2018 г. по делу № 1-212/2018.
ОСОБЕННОСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ… 139
Следует сделать вывод, что в судебно-следственной практике,
как правило, не возникает сложностей в квалификации таких преступлений. Само по себе использование криптовалюты для приобретения соответствующих предметов не оказывает значимого
влияния на оценку содеянного по ст. 222, 228, 228.1 УК РФ и др.,
а относится в большей мере к криминологической и криминалистической характеристике содеянного. Равным образом специалисты
сходятся во мнении, что использование цифровых финансовых активов не создает каких-либо значимых проблем при юридической
оценке финансирования преступной деятельности по ст. 205.1, 208,
282.3, 359 УК РФ1.
Использование криптовалюты является распространенным
средством совершения легализации денежных средств, приобретенных преступным путем. Квалификация транзакций с цифровыми финансовыми активами по ст. 174 и 174.1 УК РФ основывается на правовой позиции, сформулированной в п. 1 постановления
Пленума Верховного Суда РФ от 7 июля 2015 г. № 32 «О судебной
практике по делам о легализации (отмывании) денежных средств
или иного имущества, приобретенных преступным путем, и о приобретении или сбыте имущества, заведомо добытого преступным
путем». Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что, исходя из
положений статьи 1 Конвенции Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности и о финансировании терроризма от 16 мая 2005 г. и с учетом
Рекомендации 15 ФАТФ, предметом преступлений, предусмотренных ст. 174 и 174.1 УК РФ, могут выступать в том числе и денежные средства, преобразованные из виртуальных активов (криптовалюты), приобретенных в результате совершения преступления.
1
См., например: Кунев Д.А. Современные угрозы использования криптовалют в преступных целях // Финансовая безопасность. 2018. № 20. С. 60–63; Сидоренко Э.Л. Криминальное
использование криптовалюты: международные оценки // Международное уголовное правосудие и международная юстиция. 2016. № 6. С. 8–10; Сидоренко Э.Л. Криминологические
риски оборота криптовалюты и проблемы ее правовой идентификации // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2016. № 3. С. 148–154; Научно-практический комментарий к главе 22 «Преступления в сфере экономической деятельности» Уголовного кодекса Российской
Федерации: в 2 т. Т. 2 / отв. ред. И.И. Кучеров, О.А. Зайцев, С.Л. Нудель. М.: ООО «Юридическая фирма Контракт», 2020. 456 с.; Цифровая экономика: актуальные направления правового регулирования: научно-практическое пособие / под ред. И.И. Кучерова, С.А. Синицына.
М.: Норма; ИЗиСП, 2022. 376 с.
140 ГЛАВА 3
Так, Ш. был осужден за совершение преступлений, предусмотренных п. «а» ч. 3 ст. 228.1, ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 228.1, п. «а»
ч. 3 ст. 174.1, ч. 2 ст. 228 УК РФ. Согласно приговору суда, Ш.
и неустановленные лица разработали план легализации денежных
средств, полученных в результате совершаемых преступлений, —
незаконного сбыта наркотических средств неопределенному кругу
лиц. Согласно данному плану, Ш., получая денежные средства от
неопределенного круга лиц в качестве оплаты за приобретаемые
наркотические средства на различные номера виртуальных счетов/
кошельков системы электронных платежей «Киви», должен был
на обменном сервисе «ЛокалБиткойнс», в целях придания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению указанными денежными средствами, систематически, ежедневно совершать
сделки купли-продажи виртуальной валюты «биткоин». После совершения сделки купли-продажи виртуальной валюты Ш. должен
был, используя известную ему учетную запись на обменном сервисе
«ЛокалБиткойнс», переводить приобретенную виртуальную валюту на «биткоин-кошелек» неустановленным лицам. В свою очередь,
неустановленные лица должны были переводить полученную от Ш.
виртуальную валюту «биткоин» на «биткоин-кошелек», связанный
с иной известной неустановленным лицам и Ш. учетной записью
на обменном сервисе «ЛокалБиткойнс», доступ к ресурсам которой
имелся у Ш. Получив от неустановленных лиц на указанный «биткоин-кошелек» виртуальную валюту, Ш. должен был вновь совершать сделки по ее продаже на указанном выше обменном сервисе
с неопределенным кругом лиц, получая от тех в качестве оплаты
за продаваемую виртуальную валюту российские рубли. Впоследствии, снимая денежные средства с различных номеров виртуальных счетов/кошельков системы электронных платежей «Киви»
и придавая при этом указанным денежным средствам правомерный
вид владению, пользованию и распоряжению указанными денежными средствами, Ш. распоряжался ими по своему усмотрению
1
.
Как нетрудно заметить, совершение транзакций (как правило,
не имеющих экономического смысла) с криптовалютой направлено
к одной-единственной цели — скрыть реальных выгодоприобретателей того или иного вида преступной деятельности, разорвать
1
Приговор Волжского городского суда от 6 марта 2018 г. по делу № 1-277/2018.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]