Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Советская культурная дипломатия в условиях Холодной войны. 1945–1989. Коллективная монография
.pdf
Показательно, что именно в социалистических странах Восточной
и Центральной Европы, а не на территории СССР появились первые
крупные мемориальные комплексы, посвященные событиям Второй
мировой войны в их советской интерпретации. Помимо всего прочего, они выполняли важную геополитическую функцию, обозначая
границы советской сферы влияния, а также служили своеобразным
тестом на лояльность представителей политической элиты недавно
образованных государств социалистического лагеря. 8 мая 1949 г.
во время открытия величественного мемориала советским воинам в
Трептов-парке, созданного по проекту советского скульптора-монументалиста Е.В. Вучетича, председатель Совета министров ГДР Отто
Гротеволь заявил: «Четыре года назад здесь бушевало пламя священной войны. Ныне мы, немецкие антифашисты, вместе с вами, дорогие
друзья, склоняем свои головы над прахом павших советских воиновгероев. Мы никогда не забудем подвига Советской Армии, спасшей
немецкий народ от ужасов фашизма. Мы будем неустанно повторять
нашим детям, что своей жизнью они обязаны великому Советскому
Союзу»
471
.
Такие мемориальные объекты ГДР, как Трептов-парк, Бухенвальд, Потсдам, Карлсхорст, Зееловские высоты, превратились в места формирования «общей» памяти о войне, которая должна была не
разделять бывших противников, а объединять партнеров по социалистическому лагерю. В этом контексте очень показательна ретроспективная статистика Национального музея «Бухенвальд» относительно страновой принадлежности его посетителей. Например, за 1975 г.
музей посетило около 471,4 тыс. человек, из которых 152,9 тыс. являлись гражданами других государств. Из них СССР представляли
82,3 тыс., Чехословакию – 15,6 тыс., Болгарию – 10,4 тыс., Польшу –
10,3 тыс., Венгрию – 8,4 тыс. человек. В то же время число визитеров
из ФРГ хотя и было достаточно высоким (7,8 тыс.), но все же заметно
уступало европейским странам социалистического блока, а другие
географически близкие капиталистические государства имели еще
более скромное представительство: Бельгия – 1,4 тыс., Италия –
1,3 тыс., Дания – 400, Австрия – 312 человек
472
.
В связи с огромным числом могил павших в минувшую войну во
всех восточноевропейских странах они также инструментализировались как общие «места памяти», вокруг которых складывались свои
ритуальные традиции, позволяющие регулярно мобилизовать обще-
471
Цит. по: Памятник воинам Советской Армии, павшим в боях с фашиз-
мом. Берлин. Трептов-парк. М., 1961. С. 12–13.
472
См.: Nationale Mahn- und Gedenkstaette Buchenwald. Informationen.
1976. № 1. S. 11.
221
ственность. К примеру, в феврале 1968 г. в Москве состоялся митинг
в честь установления на братской могиле советских воинов на Преображенском кладбище урны с землей, взятой с мест боев за г. Познань
и присланной для этой цели представителями польского городского
самоуправления. В ответ исполком Моссовета направил в адрес городских властей г. Познани урну с землей, взятой с братской могилы
советских воинов, для торжественного захоронения в польском парке братства по оружию
473
.
Интересным источником, артикулирующим основные установки ориентированного вовне советского мемориального дискурса,
являются записи советских граждан, сделанные ими в книгах отзывов крупнейших военных мемориалов Восточной Германии (см.
табл. 3.3):
Таблица 3.3
Образы «своих» и «чужих» в записях советских граждан на страницах книг
отзывов мемориальных комплексов Восточной Германии
«Свои» «Чужие»
Прошлое – славные герои, освободившие нашу
Настоящее/
будущее
Родину и народы Европы от фашизма;
– советские воины, павшие за светлое
будущее наших народов;
– павшие герои, завоевавшие для народов Европы мирное небо;
– наши погибшие воины, отдавшие
свои жизни за ваше и наше счастье;
– советские воины, отдавшие свою
жизнь во имя истребления фашизма;
– советские люди, отдавшие жизнь за
счастье и мир во всем мире.
– немецкие братья;
– немецкие друзья;
– немецкие товарищи;
– стойкие борцы за мир во всем мире.
– коричневая чума;
– фашистская чума;
– фашистские варвары;
– фашистские звери;
– фашистские мерзавцы;
– фашистское иго;
– черные силы фашизма.
– темные силы реакции;
– будущие агрессоры;
– силы войны и мракобесия;
– неофашисты.
474
Видно, что образы как «своих», так и «чужих» в текстах мемориальных записей весьма стереотипны, контрастны и в значительной
степени обезличены. В исторической ретроспективе главной линией,
на которой основывались рассуждения авторов, была констатация
преступной, бесчеловечной сущности фашизма и мессианской роли
советских воинов в освобождении от этого зла не только Советского
473
ГА РФ. Ф. Р-9576. Оп. 19. Д. 36. Л. 99.
474
Подробнее см.: Попов А.Д. Война и Мы: горизонты культурной памяти
в мемориальных текстах позднего советского периода // Шаги/Steps. 2016.
Т. 2. № 4. С. 96–113.
222
Союза, но и Европы (включая саму Германию), а также всего мира.
Для разграничения «своих» и «чужих» в контексте настоящего ключевую роль играл геополитический фактор, обусловленный логикой
Холодной войны. Граждане социалистической Восточной Германии
рассматривались советскими людьми как друзья и союзники. Очень
наглядно это иллюстрируется в следующей записи, сделанной спустя
14 лет после окончания Второй мировой войны, в которой противостояние Советского Союза и нацистской Германии достигло наивысшего уровня антагонизма:
Лагерь Бухенвальд – печальная история прошлого. Радостно видеть, что немецкий народ вместе с другими миролюбивыми народами мира вышел на светлую дорогу строительства новой жизни. Мы
верим, что дело строительства социализма, начатое в ГДР, восторжествует во всей Германии. 5 октября 1959 г.
475
Сам факт наличия такого рода мемориалов на территории Восточной Германии трактовался авторами записей как проявление крепкой, нерушимой дружбы между СССР и ГДР, а также как свидетельство их консенсуса в вопросах памяти о Второй мировой войне:
Мы, группа советских туристов из Приморья, глубоко тронуты
тем вниманием, которое оказывают немецкие трудящиеся святой памяти героев, павших в боях за освобождение нашей Родины и немецкого народа от фашистского ига.
Прекрасно созданный памятник-мемориал на Зееловских высотах
говорит о глубоком уважении граждан ГДР к бессмертному подвигу
советского солдата и
земли больше никогда не начнется война.
Группа туристов из Владивостока. 30 мая1976 г.
[служит] доказательством того, что с немецкой
476
Благодаря политическому союзничеству СССР и ГДР в рамках
социалистического блока была проведена четкая разделительная
линия между «фашистскими мерзавцами» прошлого и «немецкими
братьями/друзьями/товарищами» настоящего, но только применительно к случаю Восточной Германии. Что же касается Западной Германии, то в текстах записей она открыто не называлась врагом СССР
на современном этапе. Однако не вызывает сомнений, что именно
ФРГ, как и США, имелись в виду авторами тех записей, в которых
говорится о неких «темных силах реакции» и «мечтающих о реванше
неофашистах». Однако здесь советский дискурс использовал традиционный для себя риторический прием – под негативными силами,
475
Ehrenbuch der Nationalen Mahn- und Gedenkstaette Buchenwald. Bd. 1.
476
Gаеstebuch Gedenkstаеtte der Befreiung auf den Seelower Hoehen. Bd. 2.
223
реваншистами и агрессорами понимались не все граждане США и
ФРГ, а только правящие элиты этих стран.
Неудивительно, что наблюдаемые в капиталистических странах
Европы отклонения от привычных социалистических традиций мемориальной культуры о Второй мировой войне вызывали у советских граждан недоумение и даже возмущение. Руководитель одной
из советских групп так описывал впечатления о посещении расположенного в Австрии концентрационного лагеря Маутхаузен в мае
1970 г.: «…очень больно и обидно, что местное население, живущее
вокруг Маутхаузена, не возложило ни одного цветка на могилы погибших». Здесь же он с возмущением констатировал, что «День победы над фашистской Германией они [австрийцы] не празднуют, а
празднуют сентябрь 1955 г., когда ушли, как они заявляют, оккупационные [советские] войска»
477
.
Культурная топография «мест памяти» нашла свое отражение в
туристической литературе: путеводителях, проспектах, буклетах. Путеводители для советских туристов, изданные в социалистических
странах, позволяют проанализировать, насколько востребованным
оказывалось советское видение совместных мест памяти. Пункты
«светлая память», «навечно в памяти», «памятные места» в восточногерманских путеводителях содержат практически тот же обязательный перечень революционных и военных мемориалов, что и советские источники
478
. Центральное место в них занимает Трептов-парк,
при этом даже однодневное посещение Берлина западными туристами включало данный мемориал как обязательный пункт
479
. Вторая мировая война, роль Советской армии как освободительницы и
связь с социалистическими государствами выступают ключевыми
пунктами в путеводителях по Болгарии, к тому же здесь был удачно использован уже упоминавшийся позитивный интеграционный
символ – роль русской армии в освобождении страны от османского
480
ига
. По понятным причинам в меньшей степени совместные места
памяти о войне использовались в путеводителях по Югославии. Однако и здесь Вторая мировая война оставалась ключевым объединяющим моментом: в изданиях 1970-х гг. в первую очередь упомянуто
мемориальное кладбище освободителей Белграда – «место, где захо-
477
ГА РК. Ф. Р-3776. Оп. 1. Д. 1421. Л. 5, 9.
478
Берлин, столица ГДР. Reisebuero der DDR; Поездки Дружбы. Герман-
ская Демократическая Республика. Reisebuero der DDR. Б. м., б. г.
479
Goerlich Chr. Berlin, die geteilte Stadt: Ein Topos in deutschen
Reisefuehrern des 20. Jahrhunderts // Zeithistorische Forschungen/Studies in
Contemporary History 4 (2007). S. 408–421.
480
Болгария. Государственный комитет по туризму НР Болгарии. Б. м.,
б. г.
224
ронено более 2000 советских солдат и офицеров и бойцов Народноосвободительной армии Югославии, отдавших свою жизнь за освобождение Белграда во время Второй мировой войны…»
481
.
Относительно недавнее прошлое также играло важную роль в
создании нарратива социалистической интеграции – проекты эпохи
социализма занимали равное, если не приоритетное место, с описанием памятников средневековой культуры. С их помощью конструировался образ братских отношений стран-соседей и затушевывались
существовавшие противоречия (например, дискуссия о послевоенных границах Польши и ГДР). После 1978 г. в путеводителях по Восточной Германии появилась информация о полете в космос международного экипажа космонавтов В. Быковского (СССР) и З. Йена
(ГДР). При этом особо подчеркивалось, что «запуск, осуществленный в период подготовки к историческому событию – 30-летию образования первого немецкого социалистического государства, является еще одним ярким примером дальнейшего укрепления братской
дружбы и тесного сотрудничества между народами СССР и ГДР»
482
Подобное дополнение с идентичной формулировкой про «дружбу
и сотрудничество» появилось и в путеводителях по Румынии после
запуска в 1981 г. совместного экипажа Л. Попова и Д. Прунариу
483
Приобщение к советским космическим достижениям представителей
братских социалистических стран создавало эмоционально заряженные и разделяемые совместные места общеблоковой памяти, которые
могли быть восприняты как интеграционное предложение всеми социальными, возрастными и гендерными группами.
.
.
481
«Посетите Югославию». Главное управление по иностранному туриз-
му при Совете Министров СССР. Внешторгиздат. № 17214. Б. м., б. г.
482
«Посетите Германскую Демократическую Республику». Главное
управление по иностранному туризму при Совете Министров СССР. Б. м.,
б. г.
483
«Посетите Румынию». Главное управление по иностранному туризму
при Совете Министров СССР. Б. м., б. г.
глава 4
мирОтвОрчествО «ПО-сОветски»:
дискурсы, Практики, ритуалы
Окончание Второй мировой войны не привело к воплощению
надежд международной общественности об установлении прочного
мира в глобальном масштабе, о дальнейшем расширении международного сотрудничества и последующем решении всех возникающих
внешнеполитических противоречий путем переговоров. Напротив,
идеологические установки мировых держав, конкурирующие геополитические интересы способствовали углублению взаимного недоверия, росту опасений относительно враждебных намерений друг
друга и постепенному разрушению союзнической коалиции. Благодаря решающему вкладу в победу в войне СССР приобрел небывалый авторитет сверхдержавы и легитимировал свои притязания на
участие в формировании послевоенного мироустройства, включая
попытки распространения социалистических порядков в собственной сфере влияния. Западные союзники, встревоженные «расползанием коммунизма», укреплением левых сил в Европе и развитием
антиколониального движения в Азии, стремились выработать сдерживающие стратегии и наращивали давление на СССР, ужесточая в
том числе антисоветскую риторику. Такое усиление напряженности
в биполярном мире в условиях наступившей эры атомного оружия
создавало угрозу возникновения более масштабного по количеству
жертв и разрушений военного конфликта, что, в свою очередь, превратило страх перед ядерной катастрофой в «эмоциональный центр
Холодной войны»1.
Представляется, что изучение дискурсивных полей советского
миротворчества, институционального закрепления борьбы за мир,
ритуалов и практик внутри страны и на международной арене позволит реконструировать специфическое пространство реализации
советских культурно-дипломатических усилий в условиях Холодной
войны. Несмотря на значимость миротворчества как политической
стратегии СССР, уникальность практик его реализации, оно оста-
1
Angst im Kalten Krieg / Greiner B., Mueller Chr., Walter D. (Hrsg.).
Hamburg, 2009. S. 7.
226
ется малоизученным в отечественной исторической науке. Работы
советских исследователей темы, зачастую являвшихся функционерами СКЗМ и СФМ, носили пропагандистский характер. Способствуя накоплению фактического материала, они оставались в рамках
официального советского дискурса о мире. В постсоветский период
советское миролюбие оказалось на периферии исследовательского интереса, что отчасти отражало современное отношение позднесоветских поколений к практике борьбы за мир в СССР: она была
почти вытеснена из культурной памяти как «скомпрометировавшая»
себя связью с идеологическим патронажем и воспринимавшаяся как
проявление абсурда, формализма, индоктринации. Наиболее заметными в современном историографическом пространстве являются
работы Н.И. Егоровой, в которых автор обращается к проблеме участия СССР в международном движении сторонников мира, изучает
механизмы функционирования системы советского миротворчества,
практики его реализации на этапах наибольшего расцвета и влияния
(конец 1940-х – 1965 г.)2. Можно отметить и отдельные попытки рассмотреть борьбу за мир как часть советского символического порядка,
проследить характерный для периода застоя процесс структурного
усложнения, расширения количества сторонников движения в СССР
и мероприятий в рамках борьбы за мир, превращение ее в неотъемлемую составляющую политического ландшафта при одновременной
формализации миротворческих практик и утраты ими актуального
для людей содержания (Г.А. Орлова)3. Вне внимания исследователей
оставался до сих пор важный символический проект международных
Ленинских премий «За укрепление мира между народами», созданный в противовес Нобелевским премиям, призванный подкрепить
претензии СССР на лидирующую роль в миротворческом движении
и превратить широкую сеть лауреатов из разных стран в проводников
советского видения глобального устройства.
2
См., например: Егорова Н.И. «Народная дипломатия» ядерного века:
Движение сторонников мира и проблема разоружения, 1955–1965 годы. М.,
2016; Она же. Угроза новой войны и советская кампания «мирного наступления», 1948–1952 гг. // Война и мир в историческом процессе (XVII–XX вв.):
Сборник статей. Ч. 2. Волгоград, 2003. С. 76–91; Она же. У истоков Дартмутских встреч: развитие советско-американского сотрудничества в годы «Холодной войны» // Американский ежегодник 2016 / отв. ред. В.В. Согрин. М.,
2017. С. 38–48; и др.
3
См. подробнее: Орлова Г.А. «Трактор в поле дыр-дыр-дыр, / Все мы боремся за мир»...
227
4.1. ПрОтив Огня вОйны: ритОрическОе ОфОрмление
сОветскОгО мирОтвОрчества
По окончании Второй мировой войны складывание биполярного
мироустройства происходило под влиянием сложных и противоречивых тенденций глобального развития, которые допускали альтернативные сценарии его дальнейшего существования: путь военно-политического противостояния блоков или сотрудничество сверхдержав в условиях раздела сфер влияния на основе взаимных договоренностей. Однако уже весной 1946 г. перспективы биполярной системы
оказались в значительной степени определены: выбор был сделан в
пользу конфронтации мировых держав и их союзников. Можно согласиться с утверждением о том, что речь У. Черчилля в Фултоне
послужила вербальным выражением этого перехода, а ужесточение
советской позиции «по всему фронту» в ответ на этот «сигнал тревоги» существенно продвинуло мир по пути противостояния4. Спустя
несколько дней после выступления британского политика в газете
«Правда» было опубликовано интервью И.В. Сталина (написанное
им лично), где, комментируя фултонскую речь, он обозначил важнейшие идеологические установки миротворческой позиции СССР5.
Сталинский текст еще сохранял «союзническую» терминологию, в
нем не было упоминаний о непримиримом противоборстве систем
и неизбежности их военного столкновения, агрессивных замыслах
империалистов: силы, угрожающие Советскому Союзу, определялись как «Черчилль и его друзья в Англии и США». Однако сама
речь британского экс-премьера однозначно интерпретировалась как
«призыв к войне с СССР». Такая оценка, безусловно, влияла на восприятие союзников, превращая их в источник угрозы, а договоры с
ними (по их вине) в «пустую бумажку». Прибегая к понятным для
лидеров стран народной демократии и советского населения образам,
Сталин проводил прямую аналогию между позицией Черчилля, его
стремлением к «мировому господству» и гитлеровским нацизмом,
что позволяло не только «разоблачить» преступные намерения капиталистических стран, но и подчеркнуть неизменную роль Советского
Союза как борца за мир, уверенность в его победе в будущей войне.
Центральным для формирующейся советской миротворческой концепции представляется сталинский тезис о способности миллионов
4
Печатнов В.О. «Стрельба холостыми»: советская пропаганда на Запад
в начале холодной войны (1945–1947) // Сталинское десятилетие холодной
войны: факты и гипотезы / отв. ред. А.О. Чубарьян. М., 1999. С. 113–114.
5
Интервью тов. И.В. Сталина с корреспондентом «Правды» относительно речи г. Черчилля // Правда. 1946. 14 марта.
228
«простых людей» по всему миру оказывать влияние на политику и в
том числе не допустить развязывание новой войны. Именно эта установка ориентировала советскую систему культурной дипломатии
на развертывание массового международного движения как внутри
страны, так и за ее пределами.
Смещение международных отношений в сторону конфронтации
и развертывание «сталинского мирного наступления» (Н.И. Егорова) определили тональность советской риторики конца 1940-х – начала 1950-х гг., призванной транслировать идеологически выверенные представления на внутреннюю и внешнюю аудиторию. Получив
после фултонской речи Черчилля строгое указание от ЦК «резко
усилить работу по разоблачению антисоветских замыслов англоамериканцев»6, пропагандистские структуры СССР, включая печать,
начали наращивать количество сообщений по международной проблематике, в центре внимания которых находилась тема войны и
мира.
Вызовом для формирующейся миротворческой концепции стало
испытание в СССР атомной бомбы. Оно потребовало от пропагандистов создания убедительных идеологически «правильных» интерпретаций этого факта, подчеркивающих оборонительное значение
советского ядерного оружия и подтверждающих неизменное миролюбие советской страны. Официальная риторика представила атомное оружие СССР как «гарантию мира»: разрушая ядерную монополию США, удерживая их от военных авантюр, оно предотвращало
конфликты и сохраняло мир. В качестве несомненных доказательств
искренности мирных стремлений второй ядерной державы и безопасности ее военного потенциала для человечества использовались
утверждения об отсутствии у руководства планов его применения
против какой-либо страны7.
Новым инструментом позитивной мобилизации международной
общественности и собственного населения в рамках миротворческого проекта стали глобальные подписные кампании – сбор подписей
под Стокгольмским воззванием (1950) и петицией, призывающей к
заключению Пакта пяти держав (1951). Формально старт им положила инициатива Постоянного комитета ВКСМ / Всемирного совета мира, единодушно поддержавшего соответствующие предложения
советской делегации. Содержание этих документов, требовавших запрещения атомного оружия и отказа от войны, было очень созвучно
послевоенному настроению общественности разных стран и, несмо-
6
Печатнов В.О. «Стрельба холостыми»... С. 114.
7
См., например: Ответ товарища И.В. Сталина корреспонденту «Прав-
ды» насчет атомного оружия // Правда. 1951. 6 октября.
229
тря на популистский характер призывов, позволило найти сочувствие у широкой аудитории и заложить базис для формирования образа СССР как ключевого защитника мира. Помимо символической
мобилизации зарубежной аудитории данные акции служили и привитию собственному населению представлений об обновленной глобальной миссии страны. Революционная риторика была заменена риторикой борьбы за мир: советские газеты основное внимание сосредоточивали на усилиях народов, способных помешать этим планам
агрессоров, и ведущей роли СССР, организующего и направляющего
миротворческую активность, сторонниками которого становились
миллионы людей на всей планете. Количественное измерение имело
большое значение для советского миролюбия, оно воспринималось
как выражение успеха деятельности в защиту мира и доказательство
высокого авторитета страны, правильности социалистического пути
и неизбежности его исторической победы.
Приучая население к новой международной роли государства,
советские газеты подробно информировали своего читателя о ходе
подписных кампаний за мир в разных странах: в «Правде» для этой
цели появилась специальная рубрика «Растет и ширится фронт борцов за мир!», где осуществлялся мониторинг количества собранных
подписей и сообщалось о сотнях миллионов участников за границей
и в СССР8. Целые полосы отводились рассказам о людях разных национальностей, возрастов и профессий, известных и обычных, объединенных общим порывом «отдать свой голос во имя мира». По завершении кампаний газеты сообщили точные данные о количестве
подписавшихся (в целом более миллиарда человек), хотя подписные
листы не предполагали порядковой нумерации и не были разлинованы9. Картина тотальной вовлеченности жителей всех стран в дело
борьбы за мир, сконструированная советской прессой, умело оттенялась тревожными и вызывающими «справедливый гнев» сообщениями об «ужасах» корейской войны и образовании НАТО, тяготах
простых людей в капиталистических странах и вселяющими уверенность посланиями о крепнущих связях и единении народов вокруг
СССР10. Работая на контрастных образах, СМИ не только усиливали
у читателя ощущение благополучия советской действительности, но
8
См., например: Растет и ширится фронт борцов за мир! // Правда. 1950.
11 мая.
9
Тарле Г.Я. Роль советской общественности в борьбе за мир. Авторефе-
рат дис. … д-ра ист. наук. М., 1989. С. 24.
10
Перед Всемирным конгрессом сторонников мира // Известия. 1949.
20 марта; Текст Североатлантического пакта // Известия. 1949. 20 марта;
Призыв Английского комитета защиты мира // Правда. 1950. 30 марта.
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]