Советская культурная дипломатия в условиях Холодной войны. 1945–1989. Коллективная монография

Венгерские  события  усугубили  кризисные  явления  в  ДСМ,  все  активнее звучали  мнения о  необходимости  ослабить  значение  цен­тральных руководящих органов и расширить инициативу националь­ных комитетов. Авторитет СССР как миротворца пошатнулся. Хотя  принятое  чрезвычайной  сессией  Бюро  ВСМ  в  Хельсинки  (ноябрь  1956 г.) заявление по Венгрии носило компромиссный характер (со­ветской делегации удалось настоять на исключении формулировки,  которая оценивала события как вмешательство СССР во внутренние  дела ВНР), почти все западные сторонники мира выступили с осуж­дением действий  Советского  Союза.  Представители СКЗМ  в  ВСМ  обращали внимание партийного руководства на  рост  антисоветских  взглядов в движении, нежелание национальных комитетов далее сле­довать за инициативами СССР, причиной которых виделись последо­вательные попытки советских представителей подчинить движение  интересам внешней политики страны. Принятое по итогам обсужде­ния этого вопроса решение ЦК предполагало проведение более гиб­кой линии СССР в ДСМ, готовность к дискуссиям и равноправным  отношениям с другими участниками, отказ от обязательности поли­тического единства по вопросам борьбы за мир и т. д. При этом следо­вало решительно выступать против настроений о «ненужности» дви­жения91. Несмотря на  продекларированное  стремление  сохранять  и  расширять движение сторонников мира, поддерживать  диалог с раз­личными силами, партийная элита СССР вовсе не желала видеть его  в качестве критика, подвергающего сомнению советские инициативы  и усиливавшего  позиции  идеологических  противников в  Холодной  войне. Поэтому компартиям – участникам ДСМ – были даны указа­ния активизировать свою деятельность в движении и корректировать  решения ВСМ, не устраивавшие Москву. Показателен в этом смысле  пример  Берлинского  воззвания  (1957),  призывавшего  к  прекраще­нию ядерных испытаний и осуждавшего за их проведение не только  США, но и Советский Союз. В ЦК подвергли критике положение о 

«равной ответственности» и деятельность советских представителей  в ВСМ, которые, следуя тактике компромисса, пропустили эту «вред­ную» формулировку92. Текст Воззвания получил одобрение только с  сопровождающим его заявлением СКЗМ, где акцент делался на раз­личии в отношении к ядерным испытаниям со стороны мировых дер­жав и излагались инициативы СССР по запрещению испытаний93.

жом как доказательство прогосударственного характера обществен­ной организации.

Попыткой СКЗМ освободиться от обвинений в зависимом харак­тере стало создание в 1961 г. Советского фонда мира, который был  призван аккумулировать добровольные пожертвования для  обеспе­чения  советских  миротворческих  инициатив.  Основным  источни­ком денежных поступлений в фонд, действительно, были вклады со­ветских людей, но для руководства фонда важной задачей являлось  привлечение средств иностранных благотворителей, что обеспечило  бы  приток  валюты  и  послужило  символическим  подтверждением  эффективности  миротворческой  деятельности  и  доверия  к  СКЗМ  со стороны международной общественности. Однако неспособность  найти актуальные  формы  взаимодействия  с  потенциальными зару­бежными  жертвователями,  конкуренция  со  стороны  иностранных  фондов и политические препятствия сделали усилия СКЗМ и СФМ  по сбору средств  за  границей  малорезультативными95. Попытки за­вязать взаимовыгодное сотрудничество  по  сбору  валютных  средств  с известными фондами, например, фондом Рассела, также не увенча­лись успехом96. Это заставило советских миротворцев перенести свою  активность на более доступные группы жертвователей: иностранцы –  симпатизанты Советского Союза и туристы – составляли среди них  меньшинство, основной аудиторией оставались граждане СССР. Для  сотрудников посольств, гастролировавших за рубежом артистов, лиц,  получивших наследство в других странах, лауреатов международных  премий97 взносы в  пользу  мира  стали обязательной  символической  практикой, всячески поощряемой системой (см. § 4.4).

ложительное  мнение  о  советской  стране.  Впечатлять  иностранных  делегатов  и  приглашенных  журналистов  была  призвана  насыщен­ная программа Конгресса,  которая  включала  в себя предваряющую  форум неделю кинофильмов, посвященных борьбе за мир, выставку  «Л.Н. Толстой – поборник мира» в Государственном музее Л.Н. Тол­стого, выставку произведений живописи в Академии художеств. По  окончании Конгресса предполагалась поездка по СССР, которую со­вершили более тысячи зарубежных участников.  В  инструкциях  ру­ководству СКЗМ акцент  делался на неформальном общении с  ино­странцами  в  кулуарах  заседаний,  в  гостиницах:  «…вести  душевные  разговоры о проблемах, которые волнуют мир, и не уходить от разго­воров о нашей жизни». Отвечать следовало серьезно и аргументиро­ванно, а в случае затруднений необходимо было  «честно сказать, что  я отвечу завтра, спрошу у товарища, который лучше знает». В опре­деленной степени с этим связывался успех в реализации Конгрессом  своей задачи – дать СКЗМ возможность более тесной координации  и сплочения миролюбивых сил в мощный антивоенный фронт, кото­рый должен заставить правительства искать  пути  к  разоружению98.  Эффект, произведенный форумом, оказался сравнительно коротким:  Карибский кризис,  обострение  отношений  с Китаем  и  неразрешен­ные проблемы в ДСМ существенно нивелировали его.

. В отличие  от предыдущего  этапа  заметными  становятся  сбои  в  координации  действий  совет­ских культурно-дипломатических институций, включенных в орбиту  миротворчества: КСЖ, ССОД, КМО и другие начинают составлять  «конкуренцию» СКЗМ при проведении мероприятий под лозунгами  мира и приеме иностранных делегаций по линии борьбы за мир.

рибского  кризиса  и  политикой  «разрядки»,  обусловил  изменения 

в  практиках  советского  миротворчества.  На  этом  этапе  по  линии  борьбы за мир СССР не  инициировал ярких масштабных кампаний,  миротворческие усилия СКЗМ адресовались по преимуществу вну­тренней  аудитории,  деятельность  Комитета  бюрократизировалась,  а практики  миролюбия  формализовались.  Происходило  истощение  потенциала советского миротворчества как инструмента влияния на  мировое общественное мнение, сплочения вокруг инициатив СССР  и  формирования  привлекательного  образа  страны.  Ослабление  на­пряженности в  условиях  «разрядки»,  ликвидация  реальной  угрозы  ядерной  войны  и  общее  уменьшение  внимания  к  миротворческой  проблематике лишь отчасти объясняли этот процесс. Углубляющий  кризис  в  движении  сторонников  мира  во  главе  с  ВСМ  негативно  влиял на возможности Советского Союза транслировать с его помо­щью свои идеи и коммуницировать с миролюбивыми силами разных  стран. Зарубежные участники движения призывали к структурным  реформам ВСМ, предполагавшим отказ от резолюций и деклараций в  пользу реального обмена опытом работы

Но еще более  серьезным  испытанием  стали  действия китайских  миротворцев, которые, обвиняя Советский Союз в «ревизионизме»,  развернули  массированную  критику  его  разоруженческих  иници­атив,  Московского  договора  об  ограничении  ядерных  испытаний  (1963)  и  в  целом  политики  «разрядки».  Эта  критика  находила  от­клик  у  целого  ряда  национальных  организаций  (Албания,  КНДР,  ДРВ, Индонезия,  Япония  и др.),  что  не только  раскалывало  фронт  коммунистических сил, на который опирался СССР в движении за  мир,  но  и  дискредитировало  его  миротворческие  усилия.  Попытки  использовать  прежние  способы  укрепления  позиций  ВСМ  за  счет 

довольствия и  потребительских  товаров  (от  одежды,  обуви,  тканей  до велосипедов, швейных машин, автомобилей  и киноустановок)

Официально  акция  представлялась  как  общественная  инициатива,  осуществляемая СКЗМ и СФМ, реально же за ее реализацией стояли  усилия ЦК КПСС, Госплана, ряда министерств и ведомств

На фоне осложнений в движении сторонников мира СКЗМ, с одо­брения ЦК,  сместил  акцент в  своей  деятельности  на  самостоятель­ное  (вне  ВСМ)  расширение  международных  связей,  оперативное  реагирование  на  текущие  международные  события

Первое советские люди могли сделать, участвуя в митингах, акци­ях интернациональной солидарности, сборе подписей и т. д. В этих 

пространствах  демонстративного  миролюбия  СКЗМ,  «разоблачая  агрессивные  происки  империализма»,  предлагал  участникам  гото­вые  риторические  фигуры  и  поведенческие  практики,  а  те,  в  свою  очередь, присваивали  и  воспроизводили их.  Частота,  регулярность,  массовость  акций  рассматривались  как  критерии  эффективности  миротворчества.  Местные  отделения  в  своих  отчетах  бодро  рапор­товали о сотнях проведенных митингов, собраний, лекций,  тысячах  участников акций, представляя борьбу за мир советского народа как  непрерывный процесс. При этом в своей работе они придерживались  перечня  рекомендованных  мероприятий  и  редко  проявляли  твор­ческий  подход,  организуя  действа,  стилистика  которых  отсылала  к  символически насыщенному  раннесоветскому периоду,  как,  напри­мер,  публичное  сжигание  детьми  игрушечного  оружия  или  прове­дение «Международного  трибунала  по  обвинению  империализма в  преступлениях против человечества», в ходе которого конструирова­лась «идеологически верная» реальность

Вовлечение миллионов советских людей в  пространство  борьбы  за мир, постоянное информирование о мировых событиях  позволя­ло  закрепить  в  сознании  представление  об  их  активном  участии  в  происходящем на  международной  арене.  Это  ощущение поддержи­валось широко применяемыми миротворческими практиками, кото­рые предлагали разнообразные формы виртуальных коммуникаций.  Самой распространенной из них продолжала оставаться переписка.  Ее объем в течение данного периода постоянно возрастал, по линии 

борьбы за мир она велась не только с организациями, но и с частными  лицами, мотивы обращения которых в  СКЗМ и СФМ простирались  от интереса к советской стране до просьб об оказании материальной  помощи  и  прямых  обвинений  СССР  в  подрывной  деятельности

Члены комитетов в этой переписке  выступали как корреспондента­ми, так и операторами эпистолярных потоков, идущих от советских  людей.  На  новом  витке  Холодной  войны  (конец  1970-х  –  начало  1980-х  гг.)  обращения  граждан  СССР  к  зарубежным  аудиториям  приобретали  вид  организованных  кампаний.  В  ООН  и  президенту  США адресовались сотни посланий с выражением протестов против  гонки вооружений, солидарности с борцами за свободу и тревоги за  будущее.  СКЗМ  использовал  эту  практику  «народного  выступле­ния»  как  инструмент  политического  давления.  Зарубежным  дру­зьям (в том числе  и незнакомым, как это было в  рамках школьного  конкурса «Письмо  незнакомому  другу»

для внешней аудитории, отрицающим наличие противоречий между  церквями и властью  в  СССР  и демонстрирующим  возможность  их  свободного существования в атеистическом государстве, доброволь­ной поддержки его инициатив. У самих функционеров СФМ участие  церкви вызывало тревогу не столько в связи с возможным усилением  позиций религии в обществе. Факт финансирования «дела мира» из  церковных  денег  размывал  идеологический  постулат  о  «пролетар­ской сознательности»  советского  народа,  «горячих  чувствах  патри­отизма и интернационализма, которые служат источником накопле­ния средств фонда»

Вклад советских людей в дело мира был возможен в нефинансо­вой, трудовой  форме  –  «вахты мира»,  движение  «равнение на  под­виг», «за себя и за того парня», предполагавшие включение в состав  коллективов «почетных членов» – героев войны и борцов за мир, не  являющихся  реальными  работниками,  позволяли  романтизировать  и  героизировать  повседневный  труд,  имитировать  символическую  связь поколений: «молодые люди сегодняшнего дня как бы сами бе­рут  оружие  павших  и  продолжают  сражаться  за  наше  правое  дело