Советская культурная дипломатия в условиях Холодной войны. 1945–1989. Коллективная монография

итальянских социалистов  во  главе с  П.  Ненни, или  на  Конгрессе в  Копенгагене (1986), где представители ряда миротворческих органи­заций обвинили советское руководство в нарушении прав человека и  агрессии в Афганистане].

Массовость  движения  сторонников  мира,  к  которой  стремился  СССР, требовала гибкости, поддержания диалога даже с теми сила­ми, которые не вполне разделяли его позиции. Представители СКЗМ  в  ДСМ  нередко  передавали  в  ЦК  пожелания  иностранных  членов  движения о том, чтобы их мнения  при обсуждении вопросов учиты­вали и «в конкретных предложениях о разоружении, об определении  агрессии, о международном контроле», были найдены формулиров­ки,  по  подходу  и  стилю  не  напоминающие  резолюции  и  воззвания  компартий65.  По  их  мнению,  это  позволило  бы  избавить  движение  от  раскола  и  обвинений  в  прокремлевском  характере.  Однако  тре­буемый  компромисс  нередко  шел  вразрез  с  представлением  совет­ских деятелей о необходимости удерживать лидерство в движении и  их неготовностью отказаться от идеологических догм. Так, на фоне  эскалации  конфликта  и  разрыва  советско-югославских  дипломати­ческих отношений в 1950 г. советская сторона настояла на решении  Постоянного комитета об  исключении югославских представителей  из ВКСМ, несмотря на критику со стороны ряда членов движения и  поднявшуюся в западной прессе волну разоблачения ДСМ «как аген­та Москвы»66.

нацию борьбы за мир и позволить  более  «молодому»  Комитету  ис­пользовать ресурсы и опыт работы этих культурно-дипломатических  институций.

В центре внимания ВКСМ и СКЗМ на первом этапе оказались во­просы борьбы против ядерного оружия и недопущения новой войны,  а на фоне обострения ситуации в Азии с 1950 г. в повестку были вклю­чены вопросы преодоления региональных конфликтов и обеспечения  национальной независимости бывших колоний. Этот круг вопросов,  формируемый не без участия СССР, соответствовал его внешнепо­литическим интересам и был созвучен чаяниям сторонников мира в  стране и за рубежом. Однако формы  работы миротворческих инсти­туций, принятие резолюций и призывов к народам, обращений к пар­ламентам стран, несмотря на важность выдвигаемых требований, но­сили слишком общий пропагандистский характер, не ориентировали  массы на конкретные действия, не позволяя тем  самым  советскому  руководству достигать целей, связанных с движением. Будучи озабо­чено поиском инструментов, которые бы обеспечили значительный  демонстрационный эффект и позволили объединить представителей  различных социально-политических кругов, ЦК ВКП(б)  включил  в  повестку своих заседаний вопрос «О мероприятиях по дальнейшему  развертыванию движения сторонников мира». На заседании Полит­бюро 17 января 1950 г. было принято решение о необходимости про­движения резолюции  с  требованием запрещения  атомного  оружия,  а также развертывания массовой кампании во всех странах по сбору  миллионов подписей в ее поддержку. В Приложении к решению По­литбюро  содержался  сам  текст  резолюции,  который  впоследствии  стал известен как Стокгольмское воззвание. Для придания значимо­сти этому предложению предполагалось, что его инициатором высту­пит сам  Ф.  Жолио-Кюри  или другой  видный  деятель из  Франции,  Англии или Италии68.

писей  послужили  мощным  базисом  для  внешнеполитических  ини­циатив СССР по  вопросам  запрещения  ядерного  оружия и разору­жения, которые выносились им на площадке ООН, и инструментом  сдерживания США,  рассматривавших  планы  применения  ядерного  оружия в Корейской войне.

Участие  СКЗМ  в  деятельности  ДСМ  позволило  ему  выйти  на  международный  уровень  и  расширить  контакты  с  зарубежными  ауди ториями. Используя посредничество «друзей» в конгрессе, воз­можности посольств, личные знакомства советских «культурных ди­пломатов»,  актив  Комитета  собирал  информацию  об  иностранных  миротворческих организациях, пытался определить общие позиции  по политическим вопросам и установить личные контакты69. В усло­виях  конфронтационного  противостояния,  взаимного  недоверия  и  относительной  закрытости  границ СССР  для поддержания  комму­никации с зарубежными акторами СКЗМ прибегал не только к тра­диционному обмену делегациями, приуроченному к торжественным  мероприятиям  (в  Советском  Союзе  начиная  с  первой  Всесоюзной  конференции  сторонников  мира  сложилась  практика  приглашения  на заседания иностранных миротворцев и журналистов). Использо­вались и объективные возможности, предоставляемые в рамках ме­роприятий ДСМ. Обычно зарубежных миротворцев приглашали по­сетить СССР по пути следования на конгрессы и сессии ПК ВКСМ/ ВСМ либо после них70. Немало усилий прилагалось и для освещения  деятельности советских активистов за границей посредством как соб­ственных печатных органов, так и лояльных иностранных СМИ.

золюции с выражением воли советского народа защищать  дело мира  против поджигателей новой войны71. Большое значение имело и то,  что День мира отмечался в контексте обсуждения сообщений об ис­пытании Советским  Союзом  атомной бомбы,  что  позволяло  СССР  развернуть  мирную  «пропаганду  действием»:  являясь  обладателем  ядерного оружия, требовать его запрещения72.

Уже на первом этапе развития советского миротворчества неко­торые видные его представители, например Эренбург, указывали на  несоизмеримость масштаба тех  задач,  которые  ставило руководство  СССР, и возможностей СКЗМ. Немногочисленный актив Комитета,  который хоть и включал в себя  крупных  «культурных дипломатов»  сталинской эпохи, не всегда был  способен осуществлять эффектив­ное международное сотрудничество и принимать участие в миротвор­ческих мероприятиях внутри страны. Виной тому было колоссальное  количество  общественных  обязанностей,  которые  были  возложены  на членов актива, и специфический режим работы системы советской  культурной дипломатии (подробнее см. § 6.2). Предложения решить  проблему путем расширения штата и появления освобожденных ра­ботников  не  находили  поддержки  советского  руководства,  которое  рассматривало отсутствие бюрократического аппарата у СКЗМ как  пропагандистский  аргумент,  доказывающий  его  общественный  ха­рактер  и  независимость  от  партийно-государственных  структур76.  Развертыванию  деятельности  Комитета  на  международной  арене  препятствовал  целый  ряд  факторов:  слабое  знание  иностранных  языков у актива и технического  персонала, отсутствие оперативного  информирования организации о событиях, происходящих в зарубеж­ных странах, незнание актуальной для них политической повестки,  неспособность  найти  понятный  для  аудитории  язык  общения  вне  штампов  советской  пропаганды,  недостаток  финансовых  средств  и  т. д.77 Эти дефициты лишь отчасти компенсировались интенсивным 

использованием символического капитала неофициальных  «послов  мира». Попытки же решить проблемы  административными  мерами  не давали долговременного эффекта. Лояльно настроенные к СССР  иностранные  «друзья»,  довольно  объективно  критикуя  недостатки  советской  культурно-дипломатической  деятельности  за  рубежом,  прогнозировали, что наибольшую действенность могут иметь личные  контакты78. Однако для советской стороны подобная практика была  неприемлема: она декларировалась, но реально лишь узкий круг ак­тивистов был вовлечен в ее осуществление.

Распространенной практикой контролируемой коммуникации со­ветских людей с  иностранцами  в  данный период стали так  называ­емые «рейсы мира». Они предполагали посещение СССР организо­ванными зарубежными группами, наличие согласованного маршрута  и  проработанного  сценария  их  пребывания.  Для  реализации  этого  проекта в Советском Союзе был  определен  круг  объектов  культпо­каза: городов, сел, фабрик, заводов, школ, детских садов и даже квар­тир «простых» советских людей – деятели СКЗМ получили указание  быть готовыми к приему заграничных гостей у себя дома. Встречи в  семейной обстановке, способные создать неформальную доверитель­ную  атмосферу,  рассматривались  как  более  эффективное  средство  произвести положительное впечатление  на иностранцев86. На волне  пропаганды «рейсов мира» появилось предложение о постройке «ко­рабля мира», в поддержку которого высказался СКЗМ и руководство  ВСМ.  Символически  насыщенная  идея  предполагала  совместное  возведение судна, различные  узлы которого должны были проекти­роваться и изготавливаться гражданами разных стран: построенный  руками трудящихся корабль под «флагом мира» должен был плавать  по международным водам с миротворческой агитацией. Однако этот  проект так и остался на бумаге87.

требования, включая изменение стиля общения. Так, участникам со­ветской делегации  Ассамблеи  мира  в  Хельсинки  (1955),  проходив­шей  накануне  Женевского  совещания  глав  правительств  четырех  держав,  было  рекомендовано  серьезно  подготовиться  и  выступить  не с обличительными речами, а с конструктивными предложениями,  принимать участие в дискуссии по вопросам европейской безопасно­сти, германскому вопросу, проблемам нейтралитета и независимости  стран89. Помимо готовности к возможным антисоветским настроени­ями участников Ассамблеи и политической компетентности ответов,  от представителей СКЗМ требовалось вступать в неформальное об­щение с иностранцами.

Перемены  в  миротворческих  практиках  СКЗМ  почти  не  затро­нули его взаимоотношения с национальными комитетами соцстран.  Попытки обновить формы работы с ними не увенчались успехом: как  и  прежде  контакты  поддерживались  в  рамках  присылки  отчетов  и  информаций организациями стран народной демократии, сотрудни­чества на мероприятиях ДСМ и взаимных поездок на официальные  празднования. Эта инерция отражала общую неготовность партийно­государственного руководства СССР к изменениям в отношениях с  соцстранами  в  послесталинский  период,  что  отчетливо  продемон­стрировал и венгерский кризис. Только в январе 1957 г., когда совет­скими партийными органами была выработана официальная интер­претация произошедшего в Венгрии, Комитет приступил к ее транс­ляции и интенсивному налаживанию связей с  активом  Венгерского  совета мира. Была возобновлена практика отчетов, в которых венгер­ские миротворцы не только делились своими проблемами и расска­зывали о проведенных мероприятиях, но и информировали СКЗМ о  подготовленных ими обращениях к международным аудиториям по  «венгерскому вопросу», созвучных одобренному партийными органа­ми дискурсу. Через Венгерский совет мира отправлялась гуманитар­ная помощь населению страны от СКЗМ и национальных комитетов  соцстран. Для улучшения советско-венгерских отношений, фильтра­ции мемориальных нарративов и  выработки  канона  интерпретаций  октябрьско-ноябрьских событий  была  использована уже  апробиро­ванная форма «поезда мира». В сентябре 1957 г. 300 венгров, пред­ставителей разных социальных групп, прибыли в СССР. Встречаясь  с советскими аудиториями, они от первого лица проговаривали офи­циальный нарратив, акцентируя внимание на трагедии жертв и звер­ствах «контрреволюционеров». Драматизм этих рассказов подчерки­вался «воспоминаниями» венгров о счастливой жизни после  Второй  мировой войны, ставшей возможной  благодаря  помощи Советского