Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Сделки разума конституция кантовской философии права

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 249 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 > Следующая >>>

ГЛАВА II. ПОСТУЛАТЫ

для созерцания и не может быть достоверно познана. К тому же,

чтобы мочь определяться по-настоящему всеобщим принципом,

воля должна быть свободна, что также нельзя познать. В резуль-

тате этика как учение о нравственно необходимом довольствуется

моральной телеологией, благодаря которой люди, не будучи в состоянии узнать, поступают ли они морально, могут хотя бы надеяться на это.

В то же время высший принцип права не является аналити-

ческим в том смысле, в каком аналитическими называются сужде-

ния, значимость которых состоит исключительно в их логической согласованности. Значимость всех модальных суждений практического разума (да и вообще всех суждений, кроме суждений фор-

мальной логики) основывается на том или ином синтезе. Так, пока

не доказана значимость правил, по которым конструируется нравственность поступков (эти правила, как было показано, познаются путем рефлексии над фактумом разума), все суждения о нравственно возможном, действительном или необходимом остаются

необоснованными

140

Кант определяет легальный поступок как сообразный с дол-

гом, а моральный— как совершенный по долгу. Ведь право есть учение о нравственной возможности. Критерием нравственной

возможности практического принципа является его пригодность

в качестве закона природы. Чтобы установить ее, надо сконструи-

ровать практический принцип в качестве максимы каждого. Максима же конструируется как совокупность возможных по ней

поступков. Поэтому «[юридические законы] касаются лишь внеш-

них поступков и их законосообразности», т. е. лишь того, что

можно сконструировать

141

. Этика же есть учение о нравственной

140

О том, что значимость высшего правового закона зависит от дедук-

ции, проделанной в критической части практической философии, см. также

[Guyer 2002: 47].

141

Это не означает, что мотивы и намерение лица вообще не принима-

ются во внимание. В конце концов, судья просто не смог бы установить, что именно было сделано, если бы не попытался выяснить, какими практическими

правилами и принципами руководствовался подсудимый. Например, невоз-

можно было бы отличить намеренное убийство от преступной халатности

СДЕЛКИ РАЗУМА…

необходимости. Нравственно необходим поступок, каузально связанный с нравственно действительной максимой. Поэтому «[эти-

ческие законы] требуют, чтобы они (законы) сами были опреде-

ляющими основаниями поступков»

142

. Таким образом, право не может предписывать определяющее основание произволения, аэтика не может не предписывать его.

Поэтому право не имеет прямого отношения к чрезмерно разрекламированному принципу автономии, который «неможет содержать оснований длявозможного внешнего принуждения» Поскольку право требует лишь совместимости множеств поступков в созерцании и не требует какого-то конкретного определяющего основания воли, систему права можно обосновать, необращаясь кпринципу автономии какнравственного самоопределения воли. Вместе стем, чтобы понятие объективно практически возможного имело силу, надо доказать, что чистый практический разум существует. Это доказательство проделывается в«Критике практического разума», причем отталкиваясь отфакта («фактума») сознания нравственности

144

Законы права суть не предписания, но дозволения. Согласно Канту, не бывает морально нейтрального образа мыслей (Gesin- nung); любой образ мыслей либо добрый, либо злой

145

. Поскольку

143

(об этом см. также [Willaschek 2002: 68]). Тем не менее суду в конечном счете подлежит только внешний поступок. Дело в том, что умысел, практическое правило и т.д. относятся к феноменам внутреннего чувства, а во внутреннем чувстве, согласно Канту, ничего нельзя сконструировать. Таким образом, умысел может расследоваться разве что в поисках улик и, возможно, чтобы точнее установить эмпирические границы внешнего поступка (например, то, где кончается сам поступок и начинаются его последствия, не предвиденные подсудимым).

142

(Метафизические первоначала учения о праве. С. 43).

143

[Ebbinghaus 1973: 331].

144

[Kersting 1984: 28].

145

См. в «Религии в пределах только разума»: «Только моральный закон

сам по себе есть мотив в суждении разума, и тот, кто делает его своей максимой, морально добр. Если же закон не определяет чьего-либо произволения в отношении того или иного поступка <…>, то на произволение должен иметь влияние противоположный ему мотив». Поэтому «образ мыслей [человека]

ГЛАВА II. ПОСТУЛАТЫ

понятие доброго, по Канту, вытекает из понятия нравственного закона, который людям дан в форме категорического импера-

тива, это должно означать: любой образ мыслей либо предписан,

либо порицаем. Образ мыслей не может быть только дозволен, но не предписан. Если образ мыслей не предписан, то он противен

долгу и является злым. В конечном счете это следствие кантовского понимания этики как учения о практической необходимости. Однако то, что образ мыслей не может быть только дозво-

лен, не означает, что поступок сам по себе, безотносительно его

мотивов, не может быть только дозволен. Если рассматривать поступок вне каузальной связи с максимой как его мотивом, а толь-

ко сточки зрения его конструируемости, когда дано, что всякий

практический принцип— закон природы, то он либо конструируем, и,таким образом, дозволен, либо неконструируем, и, таким об-

разом, недозволен.

Можно сказать, что высший правовой закон без остатка делит все поступки сами по себе на дозволенные и недозволенные, акатегорический императив без остатка делит все поступки в зависи-

мости от их максим на предписанные и порицаемые/наказуе-

мые. Выходит, что из категорического императива нельзя вывести запретов, если понимать под запрещенным недозволенное, т. е. практически невозможное. Ведь противоположностью необходимости является не невозможность, а случайность.

в отношении морального закона не бывает индифферентным». См. также двумя страницами выше в примечании: «между злым и добрым образом мыслей <…>, по которому надо судить и о моральности поступка, нет, следовательно, ничего среднего». (Кант И. Религия в пределах только разума// Кант И. Сочинения: в 8т. Т.6. М.: Чоро, 1994. С. 24, 22).

ГЛАВА III. СВОБОДА

Фактум разума занимает центральное положение во всей кантовской практической философии. Он не только придает нравственным предписаниям силу, но и позволяет узнать, что, собствен-

но, они предписывают. Мы познаем это, когда своим суждением не интериоризируем явления в душе, подводя их под схемы, но экстериоризируем нравственные максимы в поступках, подбирая удовлетворяющие им практические правила.

Если это верно, то понятию свободы в практической философии остается лишь одна роль: постулата практического разума, который не позволяет ничего познать и не делает никаких основоположений объективно значимыми, но лишь дает надежду

на возможность реализации нравственного порядка в чувствен-

но воспринимаемом мире. Однако сам Кант на всех отрезках своего критического пути считал, что роль свободы в практической философии куда значительнее. И пожалуй, особенно многочислен-

ны его замечания по поводу роли свободы в учении о праве. Их

можно было бы игнорировать только ценой радикальной ревизии

всей кантовской практической философии. Поэтому в этой главе

мы постараемся реконструировать кантовскую концепцию свобо-

ды и прояснить ее значение в свете всего сказанного ранее.

Телеология свободы

Это замешательство, связанное с неоднозначным статусом свободы, совсем не обязательно компрометирует наш анализ. На самом деле, в самой «Критике практического разума» концепция

постулатов сформулирована таким образом, что содержит порочный круг: постулаты преподносятся как следствия потребности

СДЕЛКИ РАЗУМА…

чистого практического разума и имеют силу по причине его «при-

мата» над спекулятивным

146

. Чистый практический разум понимается как такой, который «без предположения какого-либо чувства […] в состоянии определять волю через одну лишь форму практического правила»

147

. Но способность определяться к действию независимо от условий чувственности — это определение свободы воли. Таким образом, понятие чистого практического разума либо тождественно понятию свободной воли, либо вклю-

чает последнее. В любом случае из утверждения, что чистый прак-

тический разум существует, аналитически следует утверждение,

что воля свободна. То есть введение постулатов обосновывается

потребностью чистого практического разума, но само существование такого разума основано на одном из постулатов (или даже является одним из постулатов).

И действительно, свобода явно имеет у Канта значение отнюдь не только как постулат. Кант много раз подчеркивает, что «ее реальность практический разум доказывает посредством морального закона», ссылаясь, таким образом, на концепцию фактума разума. Но тогда возникает другой вопрос: зачем постулировать проблематически то, реальность чего уже и так доказана?

Дополнительную сложность составляет тот факт, что в практической философии понятию свободы отводится огромное зна-

чение, а в учении о праве производные этого понятия становятся

конститутивными, позволяя определить каждому причитающееся ему с математической точностью. Это выглядит кричащим противоречием критическим выводам из третьей антиномии, запрещающей эмпирическое применение понятия свободы.

Чтобы ответить на эти вопросы, нам придется отступить от буквы сказанного Кантом, хотя мы ни в коем случае не хотим отклоняться от логики его мысли. Посмотрим еще раз на те контексты, в которых свобода возникает в первых двух «Критиках».

Во-первых, в качестве космологической идеи свобода ниче-

го не дает для познания возможного или действительного опыта,

146

(Критика практического разума. С. 611).

147

Там же. С. 335.

ГЛАВА III. СВОБОДА

но позволяет мыслить явления в опыте, как если бы они имели

сверхчувственные причины, например в воле существ, обладаю-

щих трансцендентальной апперцепцией. Фактически эпистемический статус свободы противоположен тому, который критическая философия отвела категориям и всем чистым рассудочным

понятиям. По поводу последних Кант раз за разом повторяет, что они имеют только эмпирическое применение и не имеют транс-

цендентального: посредством категорий можно познавать предметы опыта, но не сами категории. Космологическая идея свободы,

на оборот, позволяет приписывать каузальность чистым рассудоч-

ным понятиям, в частности разуму, но лишь в той мере, в какой это

никак не затрагивает возможного опыта. По сути, понятие свобо-

ды позволяет осуществлять трансцендентальный синтез, альтер-

нативный синтезу познания: опыт, выстроенный согласно понятиям свободы, предстанет перед нами не как совокупность явлений, связанных детерминистическими отношениями, но как совокуп-

ность разумов, связанных личными, телеологическими отношениями. Однако проблема, которую Кант в полной мере осознал толь-

ко ко времени работы над второй «Критикой», заключается в том, что космологическая идея свободы не дает никакого принципа, по

которому этот новый синтез можно было спроецировать на чувственно воспринимаемый мир. Именно потому, что разум есть чистое рассудочное понятие, чей предмет не может иметь количественной или пространственной определенности, его нельзя так

просто взять и приписать эмпирически наличному существу.

Во-вторых, в качестве постулата практического разума сво-

бода позволяет нам приписывать умопостигаемые качества себе

и окружающим, благодаря чему требования нравственного закона

начинают представляться как субъективно выполнимые. Постулаты дают лишь основания для надежды; что именно предписывается нравственным законом— это целиком решает способность суждения, опираясь на фактум разума и тип нравственного закона,

предоставляемый ей рассудком.

В-третьих, реальность свободы, утверждает Кант, доказывается самим фактумом разума, поскольку свобода и нравственный закон подразумевают друг друга. На деле, с учетом предыдущего пункта, это рассуждение эпистемически избыточно. Фактум

СДЕЛКИ РАЗУМА…

разума позволяет познать требования долга, постулат свободы делает их субъективно выполнимыми. Утверждение о том, что реальность свободы доказывается нравственным законом, мало того что само по себе недоказуемо — оно еще и ничего не дает практической философии ни с точки зрения обязательности ее основоположений, ни с точки зрения надежд, которые она обещает.

Значение утверждения освязи между свободой инравственным законом невтом, чтооно дает какие-тоновые права познающему рассудку илижелающему разуму, автом, чтооно констатирует объективно необъяснимую согласованность разнородных априорных представлений. Нет никакой необходимости в том,

что отвлеченная космологическая проблема вдруг оказывается

тождественной темвопросам, которые обыденный рассудок решает всвоем самом повседневном опыте. Итемнеменее такое тождество имеет место. Уже решение третьей антиномии показывает возможность трансцендентального синтеза наоснове понятия свободы, нооно непозволяет установить значимость такого синтеза. Фактум разума же, небудучи логически связан с космологической идеей свободы, адресует нам предписания, полностью совпадающие стеми, которые мы моглибы вывести изкосмологической идеи, еслибы позволили себе спроецировать ее насобственное эмпирическое произволение.

Идея свободы, позволяющая только мыслить опыт согласно закону спонтанной каузальности, оказывается сообразна форме необходимого нравственного опыта. Такая согласованность формальных условий опыта со случайным с точки зрения этих условий законом есть предмет телеологического суждения. Объяснить ее можно, только постулировав некий высший рассудок, устроивший нас таким образом, чтобы наши космологические идеи согласовывались с нашим нравственным опытом. Именно такое телеологическое суждение делает возможной формулировку категорического императива, предписывающую поступать со всяким не только как со средствам, но и как с целью. Максимы определяющей способности суждения, представляющие собой инвертированные схемы, т. е. правила созерцания, оказывается возможно соединить с понятием цели самой по себе, производным от космологической идеи свободы, именно благодаря тому, что

ГЛАВА III. СВОБОДА

телеологическое суждение обнаруживает тождество представле-

ний, связанных с идеей свободы и с фактумом разума.

Это совпадение свободы и нравственного закона ничего

недобавляет к их значимости, поскольку обязательность закона

уже доказана фактумом разума, а основания для надежды име-

ются благодаря постулатам. Следовательно, телеологическое суждение осовпадении между законом исвободой непредставляет для разума ни практического, ни спекулятивного интереса. Это значит, что, хотя речь здесь идет отелеологическом, анеэстетиче-

ском суждении, вызываемое им благорасположение— апредстав-

ление оцелесообразности всегда вызывает благорасположение— незаинтересованное.

Действительно, неожиданный, но органичный переход от космологических проблем к вопросам повседневной этики создает квазиэстетический эффект. Не этим ли объясняется то, что концепция категорического императива при всей ее экзотичности,

слабой аргументированности, а сегодня еще и явной устарелости,

до сих пор вызывает «воодушевление, граничащее с энтузиазмом»,

у немалого числа читателей?

Так или иначе, если телеологическое понятие природы делает возможным переход от познания к желанию, то телеологическое понятие свободы— понятие о совпадении космологической идеи

свободы и необходимого нравственного опыта— лежит прямо на

пересечении познания, желания и незаинтересованного благорасположения. Пожалуй, эстетическая педагогика, какой ее замысливал Фридрих Шиллер, не была бы возможной, если бы о вопросах нравственности не говорили на языке свободы

148

. С другой стороны, благодаря совпадению космологической идеи с требованиями морали, фикции теоретической философии предстают как целесо-

образные нравственному закону, значимость которого бесконечно

превосходит их собственную. Пусть практическая философия и не доказывает значимость теоретических положений, но она наделя-

ет их достоинством.

148

Речь идет о трактате, вдохновленном критической философией [Шил-

лер 2017]. Кант высоко отозвался о трактате в письме к Шиллеру от 30марта

1795г. (АА 12:011).

СДЕЛКИ РАЗУМА…

Свобода и право

Понятие свободы играет центральную роль во всей кантовской метафизике нравов, и в учении о праве в частности. Конфликтующие позиции среди современных исследователей по поводу того, какое положение в кантовской философии занимает учение о праве, во многом опираются именно на разное понимание концепции свободы. Например, аргументация Г. Гайзмана, сторонника позиции, что кантовское учение о праве вообще не относится к практической философии, целиком вращается вокруг утверждения, что практическое понятие свободы у Канта независимо от ее трансцендентальной идеи [Geismann 2007]. Другие авторы уделяют повышенное внимание тем цитатам Канта, из, которых, похоже, следует, что и закон права, и закон этики основываются на одном и том же положительном понятии свободы, а значит, на одном и том же нравственном законе, понятие которого заложено в положительном понятии свободы (см., например, [Тушлинг 2014]).

К сожалению, сам Кант ограничился лишь разрозненными, хотя и довольно частыми и настойчивыми ремарками по поводу роли свободы в учении о праве.

Пожалуй, особенно туманны те ремарки, которые Кант делает непосредственно в «Метафизических первоначалах учения оправе». Например, в разделе о частном праве говорится, что «принципы Моего и Твоего <…> покоятся» на «понятии[и] свободы» Характеристика, что и говорить, не самая ясная. Вкаком смысле они «покоятся» на этом понятии? Идет ли речь ологическом следовании, отрансцендентальной обусловленности или, может быть, опричинно-следственной связи?

Более четкие характеристики роли свободы в праве можно найти в других сочинениях. В «О поговорке» Кант пишет: «Понятие же внешнего права вообще полностью вытекает из понятия свободы во внешних отношениях между людьми». То понятие права, которое вытекает из понятия свободы, формулируется в следующем же предложении: «Право есть ограничение свободы каждого условием согласия ее со свободой всех других, насколько

149

(Метафизические первоначала учения о праве. С. 141).

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 249 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]