Сделки разума конституция кантовской философии права

моральными. Именно поэтому Кант разводит проблемы основа­ния этической и юридической общности

что право тоже логически связано с понятием свободы, а значит,

для того, кто пользуется этим понятием, законы права имеют силу.

категорический императив, возникает множество трудностей. Из

В результате сторонники официального взгляда тратят очень много сил на преодоление трудностей, которых даже не возник­ло бы, если бы праву было указано его место в системе практиче-

Право отличается совершенно особой, недосягаемой в дру­гих областях практической философии беспристрастностью и точностью. Беспристрастность права в том, что оно совершен­но не принимает во внимание личных достоинств лица и его помыслов: в суде рассматривается исключительно вопрос о том,

Философия Руссо не проводила никакого различия между этическими и политическими соображениями. И именно она, как полагали комментаторы, включая Ханну Арендт, стала глав­ным теоретическим оправданием якобинского террора, поскольку позволяла обосновать право на возмездие самим по себе чувством морального негодования. У Канта же право, совершенно индиф­ферентное к чьим-либо оскорбленным чувствам и озабоченное исключительно взаимной совместимостью внешней свободы всех по некоторому всеобщему закону, стоит непреодолимым басти­оном на пути морального сантимента. Кант создает концепцию права, в которой закон— это, как завещал Аристотель, разум, сво­бодный от страсти: не только от «низменных» склонностей, но и от моральных сантиментов. Кант не отрицал существование мораль­ного чувства, но настаивал, что не оно— основание долга.

дать к этому друг друга. Но люди могут и не воспользоваться этим правом. Именно этика безусловно предписывает переход к состоя­нию публичного права.

го принципа права, но и не может быть созерцаемо, оно нуждается в дедукции. Эта дедукция впервые становится в буквальном смыс­ле «доказательством права пользоваться понятием». Оказывает-

представления как способные определить предмет, даже если они не определяют его фактически. Для этого должно быть возможно,

связанными в общем пространстве и времени, причем каждое представление должно быть рефлектирующим в том смысле, что оно должно выражать отношение предмета не только к другим предметам, но и к себе самому как представлению. Такое система­тическое единство представлений, делающее их представлениями о предмете, и есть опыт. Какими именно представлениями и, со­ответственно, предметами наполнен действительный опыт— это можно узнать только апостериори.

Именно в этом смысле нужно понимать наделавшее много бед утверждение Канта о непознаваемости вещей самих по себе. Вещь сама по себе— отнюдь не что-то мистическое, сама возможность высказывания о чем-либо якобы проблематична. Мы видим вещи вокруг себя, взаимодействуем с ними, и в этом нет никакой ми­стики. Но вещи, обыденные для нас, представляют неразрешимую трудность для философа, поскольку их нельзя знать априори. Син­тетические априорные познания касаются не вещей, а условий их возможности. Утверждение о том, что вещь сама по себе аффици­рует чувственность, тривиально, но это утверждение эмпириче­ское. Воздействие вещи на чувственность, проще говоря, ощуще­ние, есть не трансцендентальное условие того, что синтетические суждения априори определяют возможный предмет, а апостериор­ное условие, при котором они могут определить действительный предмет.

коротко, проблема такая: априори ничего знать о предмете нельзя, но всякое представление, в том числе априорное, может быть зна­нием только постольку, поскольку оно может определить предмет.

мету, а в другом— что-то такое в предмете, что сделает его сооб­разным представлению. Представление априори целесообразно трансцендентальному единству апперцепции, когда оно мыслится как условие возможности собственного предмета, т.е. как транс­цендентальное представление. Предмет же априори целесообра­зен трансцендентальному единству апперцепции, если он состоит в систематической связи со всеми другими предметами. Во втором случае трансцендентальное единство апперцепции заменяется идеями о полноте такой связи. Способность суждения ошибается, если мыслит связь предметов как априори действительную, но она права, когда мыслит ее как априори возможную и руководствуется идеями о систематическом единстве всех предметов в своем по­иске действительных связей между ними.