Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделки разума конституция кантовской философии права
.pdf
ГЛАВА I. FACTUM
Рис. 2. Способность желания. Эта сборка тех же самых способностей
отличается от познания лишь тем, что здесь не рассудок предписывает разуму категории мышления, а разум предписывает рассудку закон.
В результате способность суждения дает воображению не схему пред-
ставления, а схему поступка: практическое правило. Если в познании
воображение производит действительные созерцания (явления), когда
оно репродуктивно, и возможные созерцания (конструкции), когда оно
продуктивно, то в желании и репродуктивное, и продуктивное воображение производит действительные созерцания: пассивно воспринимаемые
явления и активно совершаемые поступки соответственно. Причина это-
го в том, что основоположения познающего рассудка трансцендентально
определяют возможность предметов, тогда как нравственный закон раз-
ума еще и каузально определяет их действительность.
Волевой акт может вести к обновлению максимы (6) так же, как познавательный ведет к обновлению умозаключения, выражающего действительный опыт. Но, в отличие от познавательного акта, волевой не пре-
следует такой цели. Наоборот, максима, имеющаяся на момент волевого
акта(0), рассматривается как принятая раз и навсегда.
31
Практические основоположения суть положения, содержащие
в себе всеобщее определение воли, которому подчинено много
практических правил. Они бывают субъективными, или максимами, если условие рассматривается субъектом как значимое только для его воли; но они будут объективными, или практическими,
СДЕЛКИ РАЗУМА…
32
законами, если они признаются объективными, т. е. значимыми
для воли каждого разумного существа34.
Максима дает «всеобщее определение воли», т.е. превращает
ее в волю к чему-то определенному. Определение воли— это то
самое представление, которое делается причиной действительности предмета. Поэтому максима— причина действия, его движущая сила (Bewegungsgrund). Скажем, алчной называют волю, которой движет представление о богатстве. Определение воли будет
всеобщим, если будет определять ее во всех возможных случа-
ях. Пример Канта: не оставлять неотмщенным ни одного оскорбления35. Эта максима указывает на все возможные оскорбления
и определяет не только и не столько отдельный поступок, сколько
поведение в целом.
Поскольку такое определение воли распространяется на бесконечное число эмпирических случаев, ему «подчинено много
практических правил». «Практическое правило […] предписывает поступок в качестве средства для [достижения] результата
как цели»36. Другими словами, практическое правило— это правило, по которому осуществляется каузальная связь представления и его предмета. Это правило всегда будет специфично для
ситуации: чтобы не оставить ни одного оскорбления неотмщенным, может понадобиться в разных случаях делать разное. Пра-
вилом действия называется практическое положение, примени-
мое не вообще, но лишь в определенных случаях. Практическое
положение, применимое вообще, независимо от контекста, называется принципом действия. Максима — это принцип, опреде-
ливший волю37.
34
(Критика практического разума. C. 321).
35
Там же.
36
Там же. С. 323.
37
См.: «Максима содержит практическое правило, которое разум уста-
навливает согласно с условиями субъекта […], и, следовательно, является
принципом, по которому субъект действует» (Основоположение к метафизике нравов. С. 143). О том, что максима всегда чья-то, см.: [Placencia
2013].
ГЛАВА I. FACTUM
Наконец, положение тогда практическое, когда оно «рассма-
тривается […] как значимое […] для воли»38. В каком смысле нечто
может быть значимым для воли?
«Максима […] является принципом, по которому субъект
действует»39. Принцип, ставший максимой, значим в том смыс-
ле, что он действительно становится причиной поступка. Если
я действую так, чтобы никогда не оставлять оскорблений неот-
мщенными, то этот принцип значим для меня в том смысле, что
я действительно желаю никогда не оставлять оскорблений неот-
мщенными (желаю означает содействую тому, чтобы было так,
как я хочу).
Для Канта значимость представления — это его модальная характеристика. Категории модальности, ничего не добавляя
к содержанию суждения, выражают исключительно его значимость для познающего рассудка40. Относится ли это также к значимости практических положений для способности желания? Если
это так, то любое практическое положение может не просто быть
или не быть значимым; если оно значимо, то оно должно быть зна-
чимым либо как возможная, либо как действительная, либо как
необходимая максима или правило поступка.
33
38
См. также: «Практическое познание— это тако[е], которое имеет дело
только с определяющими основаниями воли» (Критика практического разума. С.323). То есть практическое познание вообще— это исследование зна-
чимости определяющих оснований воли, а практическая философия— иссле-
дование их априорной значимости.
39
(Основоположение к метафизике нравов. С. 143).
40
«Модальность суждений […] ничего не добавляет к содержанию
суждения (так как, кроме количества, качества и отношения, нет ничего, что
составило бы содержание суждения), а касается только значения (Wer t) связ-
ки по отношению к мышлению вообще» (Критика чистого разума. B99–100 /
С. 165–167). Модальность «касается лишь самого суждения, но отнюдь не вещи,
о которой судят» (Логика. С. 363). «Объективная значимость и необходимая
общезначимость (для каждого) суть взаимозаменяемые понятия, и пусть
даже мы не знаем объекта самого по себе, но когда мы рассматриваем суждение как общезначимое и, стало быть, необходимое, то под этим мы разумеем
объективную значимость» (Пролегомены… С. 56; курсив мой.— Д.А.; пере-
вод изменен по (АА 04: 298)).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
34
Как нам представляется, так и есть: значимость практических
представлений для способности желания варьируется согласно
категориям модальности. Дело в том, что, как показано выше, Кант
называет значимыми для воли те принципы действия, на основании которых субъект действительно действует. Но чтобы субъект
стал действовать по какому-то принципу («принял его в максиму»), принцип уже до этого должен быть в каком-то отношении
значим для него. Ведь если бы принцип обретал для субъекта зна-
чимость лишь в тот момент, когда тот принял его в свою максиму,
то получалось бы, что принципы, между которыми субъект выбирает, равнозначны для него, а значит, выбор принципа действия
происходит стихийно и бессмысленно. Такие представления, которые вызывают благорасположение, но еще не приняты в максиму,
Кант называет объектами интереса: «…человеческая воля может
иметь к чему-либо интерес и несмотря на это не действовать из
интереса»41. Интересом называется «связь удовольствия со спо-
собностью желания, поскольку рассудок считает эту связь действительной согласно некоторому общему правилу (правда, лишь
для субъекта)»42. Интерес может объясняться склонностями: скажем, если я по природе мстителен, то принцип не оставлять ни
одного оскорбления неотмщенным вызывает у меня интерес, даже
если я не делаю его своей максимой.
Итак, максима значима в том смысле, что действительно определяет волю. Значимость максимы соответствует категории действительности. Но чтобы что-то произошло, это должно быть
возможно. Представление является возможным определяющим
основанием воли тогда, когда существование его предмета вызывает благорасположение. Интересующий принцип есть возможное определяющее основание воли. Наконец, необходимым будет
то или иное практическое правило, когда уже имеется, во-первых,
определенная максима, а во-вторых, обстоятельства, где она должна быть применена. Если кто-то сделал максимой принцип не
оставлять оскорблений неотмщенными, то в случае оскорбления
41
(Основоположение к метафизике нравов. С. 121).
42
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 39).
ГЛАВА I. FACTUM
правило, предписывающее отмстить, становится необходимым.
Такое правило Кант называет гипотетическим императивом.
Итак, принцип, к которому имеется интерес, является возмож-
ной максимой способности желания, принцип, которым руководствуются в поступках, — действительной максимой, а гипотетический императив — правилом, необходимым в свете принятой
максимы.
Все перечисленное — примеры субъективной значимости
практических положений. Интересующий принцип значим субъ-
ективно, поскольку интерес — это «зависимость случайно опре-
делимой воли от принципов разума»43, и наличие или отсутствие
интереса будет обусловлено свойствами этой воли. Максима зна-
чима субъективно, поскольку ее значимость в том и состоит, что
по ней действует этот конкретный субъект. Гипотетический императив значим субъективно, поскольку его значимость обусловлена
принятой субъектом максимой.
Бывают ли объективно значимые принципы? Принципы
«будут объективными, или практическими, законами, если они
признаются объективными, т.е. значимыми для воли каждого разумного существа». Объективная значимость не зависела бы от
субъективных условий желания: ни от того, к чему имеется инте-
рес, ни от того, какова действительная максима. Эта объективная
значимость состояла бы не в том, что существо действительно действует по закону, а в том, что «оно должно [по нему] действовать»44.
Причем, в отличие от случая с гипотетическими императивами,
это долженствование безусловное. Поэтому только «если допуска-
ют, что чистый разум может заключать в себе практическое, т.е.
достаточное для определения воли, основание, то имеются практические законы; там же, где этого нет, все практические основоположения будут только максимами»45.
Поэтому основная задача практической философии— «дока-
зать, что чистый разум может быть практическим», т. е. что он
35
43
(Основоположение к метафизике нравов. С. 121).
44
Там же. С. 143.
45
(Критика практического разума. С. 321); перевод изменен по (АА 04: 019).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
36
может определять волю сам по себе. Только в этом случае какието принципы могут быть объективно значимыми, т.е. могут быть
нравственными законами (в дальнейшем слово «нравственный»
используется всмысле «объективно практически значимый»).
Чтобы чистый разум определил волю, он должен определить
ее независимо от воздействий чувственности. Это и есть дефиниция свободной воли — способность «определяться независимо
от чувственных побуждений, стало быть, движущими причинами (Bewegursachen), представляемыми только разумом»46. А значит,
только свободное существо может подчиняться закону разума:
«свобода есть […] ratio essendi морального закона»47. Проблемати-
ка критической практической философии снова упирается в необходимость доказательства свободы воли.
Однако речь идет о свободе воли как условии значимости
принципов для способности желания. Поэтому решающим дока-
зательством свободы воли будет не теоретическая состоятельность этого понятия (возможность его предмета в опыте либо
зависимость возможного опыта от него), а то, является ли оно
само значимым для способности желания. То есть воля будет считаться свободной, если удастся доказать, что ее может определять
либо само по себе представление о свободе, либо какое-то производное от него представление. Кант называет это «практической реальностью» свободы. По его выражению, «здесь […] дело
касается не познания свойств предметов, которые посредством
чего-то и где-то могут быть даны разуму, а познания, поскольку
оно может стать основанием самого существования предметов»48.
Свобода реальна не в том смысле, что у представления о ней есть
реальный предмет, а в том смысле, что представление о ней способно предписать существование собственного предмета. Поэтому «возможность […] сверхчувственной природы, понятие
которой может через нашу свободную волю быть также основанием действительности этой природы, не нуждается ни в каком
46
(Критика чистого разума. В830 / С.1009; перевод изменен.— Д.А.).
47
(Критика практического разума. С. 281).
48
Там же. С. 389.
ГЛАВА I. FACTUM
созерцании a priori»49. В трансцендентальном синтезе желания
роль созерцаний берет на себя само желание. Категории рассуд-
ка упорядочивают вещи, данные в созерцаниях. Представление
же о свободе предписывает вещи в трансцендентальных понятиях, таких как долг, максима и цель. Подобрать к этим предписаниям созерцание, чтобы их можно было реализовать в чувственном
мире,— это предприятие способности суждения, необходимость
которого не зависит от его успеха.
Дедукция в «Основоположении к метафизике нравов»
В самом общем виде стратегия дедукции в «Основоположении» и второй «Критике» одинакова: доказательство практической
реальности свободы используется для доказательства общезначимости морального закона. Но способ доказательства практической
реальности свободы в двух сочинениях различен.
В «Основоположении» аргументация Канта отталкивается
от того, что «свободная воля и воля, подчиненная нравственным
законам, есть одно и то же»50. Это видно из положительного определения свободы51 и из основной формулы категорического императива: согласно положительному определению свободная воля
это автономная воля, а основная формула категорического императива требует, чтобы воля была автономна.
Следовательно, если какое-то существо свободно, то оно под-
чинено нравственным законам. Как доказать, что существо свобод-
но? В теоретическом отношении доказать это, как было показано в
«Антиномии», невозможно. Однако столь же невозможно теоретически доказать, что свободы не существует. Поэтому можно пред-
положить, что у нас может быть какое-то другое, не теоретическое
основание приписать себе свободу как способность к абсолютной
спонтанности разума в отношении произволения. Кант вводит
следующий критерий: «Каждое существо, которое не может действовать иначе, как руководствуясь идеей свободы (unter der Idee
37
49
(Критика практического разума. С. 385; курсив мой.— Д.А.).
50
(Основоположение к метафизике нравов. С. 223).
51
См.: Там же. С. 225–226.
СДЕЛКИ РАЗУМА…
38
der Freiheit), именно поэтому в практическом отношении действительно свободно»; для него «имеют значение те же законы, которые обязывали бы существо, действительно свободное»52.
В каком случае существо не может действовать, не руководствуясь идеей свободы? Кант утверждает, что оно не может действовать иначе, если рассматривает себя как разумное. «[Р]азум
должен рассматривать себя как творца собственных принципов».
Ведь «не можем же мы мыслить себе разум, который со своим
собственным сознанием направлялся бы в отношении своих
суждений чем-то извне»53. Если бы мы считали, что всякое наше
умозаключение детерминировано, это означало бы, что то, что
мы называем истиной, ничем не отличается от заблуждения: мы
принимаем те или иные положения за истину, не потому что они
лучше обоснованы, но только в силу безразличной к задачам
познания природной каузальности наших представлений. Если
все наши представления суть часть природы и потому детерминированы природными процессами, то суждение, которому мы
приписываем истинность, не имеет никакого эпистемологического преимущества перед тем суждением, которому мы приписываем ложность: в обоих случаях приписывание осуществляется,
вконечном счете, посредством одного и того же слепого детерминистического процесса. Но тогда и само утверждение о том, что
все наши представления— часть природы, не имеет эпистемологического преимущества перед противоположным ему утверждением. Если познающий рассудок лишен каузальной автономии
по отношению к познаваемым им предметам, то познание невозможно.
В докритический период Кант действительно прибегал
к этому аргументу от автономии познания54. Но в «Основоположении» он им не довольствуется. Вероятно, это связано с его осознанием, что воля может быть свободной только в том случае, если
52
(Основоположение к метафизике нравов. С. 225, 227).
53
Там же. С. 227.
54
См.: «Когда я говорю “я мыслю”, “я действую”, то либо слово “я” непра-
вильно употреблено, либо я свободен» [Kant 1821: 206].
ГЛАВА I. FACTUM
желание имеет собственные трансцендентальные принципы, значимость которых не может следовать из аргументов, касающихся
познания. То, что разум способен к спонтанным умозаключени-
ям о положении вещей в чувственно воспринимаемой природе, не
значит, что он способен спонтанно определять волю55. «Воля разумного существа только под идеей свободы может быть его собственной волей»56. Если она не под идеей свободы, то она опреде-
ляется естественными причинами, и разум существа, даже если
это чистый разум, никак ее не контролирует. Поэтому стоит задача
доказать, что воля разумного существа свободна.
Далее Кант переходит к разделу, озаглавленному «Об интере-
се, присущем идеям нравственности», видимо рассчитывая завер-
шить дедукцию в нем. Как мы видели выше, то, к чему имеется
интерес, является субъективно возможной максимой воли. Поэто-
му Кант, вероятно, считает, что если доказать, что воля неизбежно
проявляет интерес к идеям нравственности, то тем самым будет
доказано, что она не может рассматривать себя не под идеей свободы, а значит, в практическом отношении она свободна.
Это доказывается тем, что «человек действительно находит
в себе способность, которой он отличается от всех других вещей,
[…] и эта способность есть разум». Разум «не содержит в себе
одни только представления, возникающие лишь тогда, когда мы
аффицированы вещами (т.е. страдательны)», наоборот, он «пока-
зывает под именами идей такую чистую спонтанность, что этим
путем выходит далеко за пределы всего, что только ему может
дать чувственность»57. В отличие от умозаключений о природе,
идеи разума не являются ответом на какую-то проблему, с которой сталкивается теоретическое познание. Наоборот, трансцендентальная диалектика показывает, что никакого теоретического
значения эти идеи не имеют.
Эта спонтанность показывает, что разум способен к таким
действиям, которые несводимы к познанию, а неустранимость
39
55
Об этом см. также: [Allison 1990: 217–218].
56
(Основоположение к метафизике нравов. С. 227).
57
Там же. С. 240.
СДЕЛКИ РАЗУМА…
40
трансцендентальной видимости показывает, что он способен
кним априори. Следовательно, человек, если он разумен, принадлежит не только «к чувственному миру», но и к «умопостигаемому
миру; следовательно, для него возможны две точки зрения, с которых он может себя рассматривать». Как принадлежащий к интеллигибельному миру, человек «подчинен законам, которые, будучи
независимы от природы, обоснованы не эмпирически, а только в
разуме»58. «Независимость от определяющих причин чувственного мира […] есть свобода». А значит, «как разумное, следовательно, принадлежащее к интеллигибельному миру, существо, человек
не может мыслить причинность своей воли иначе, как обращаясь к идее свободы». «С идеей же свободы неразрывно связано понятие автономии, а с этим понятием— всеобщий принцип
нравственности»59. Тоесть спонтанность разума позволяет человеку рассматривать себя как члена «умопостигаемого мира»— мира,
который представляется посредством идеи свободы, а не категорий рассудка. Как член такого мира человек не только обладает
спонтанностью познающей способности, но целиком находится
под умопостигаемыми законами, а значит, свободен. Следовательно, как член умопостигаемого мира человек подчинен всеобщему
принципу нравственности.
И вот, категорические императивы возможны благодаря тому,
что идея свободы делает меня членом интеллигибельного мира;
через это, если бы я был единственно только таким членом, все мои
действия были бы согласны с автономией воли, но так как я в то же
время созерцаю себя как члена чувственного мира, то мои поступки должны (sollen) быть с ней сообразны60.
* * *
Важнейшим новшеством «Основоположения» по сравнению
с первой «Критикой» является критерий практической реальности свободы: существо, которое не может действовать не руководствуясь идеей свободы, в практическом отношении действительно
58
(Основоположение к метафизике нравов. С. 241).
59
Там же.
60
Там же. С. 245.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]