Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделки разума конституция кантовской философии права
.pdf
ГЛАВА II. ПОСТУЛАТЫ
метафизику нравов можно поэтому поделить на три раздела: учение о нравственно (т. е. объективно практически) возможном,
онравственно действительном и о нравственно необходимом.
Учение о нравственно возможном — это право. Одно из
немногих мест, которые можно интерпретировать как прямое заявление Канта об этом
115
,— это §Е «Введения в учение о праве», который начинается с определения строгого права: «Строгое право
может быть также представлено как возможность полного взаимного принуждения, согласующегося со свободой каждого по всеобщим законам»
116
. Слово «возможность» в этой цитате не слишком
бросается в глаза, и исследователи Канта обычно просто пропускают его мимо глаз. Тем не менее, как я постараюсь показать, речь
идет именно об объективной практической возможности.
Хотя Кант нигде прямо не отождествляет право с нравствен-
ной возможностью, такое отождествление можно вывести из опре-
делений, даваемых им во «Введении в учение о праве». Сначала он
отождествляет дозволенное и недозволенное с морально возмож-
ным и невозможным
117
. Затем дозволенный поступок определяет-
ся как «такой поступок, который не противоречит обязательству;
и эта свобода, не ограниченная никаким противоположным императивом, называется правомочием»
118
. Таким образом, правомо-
71
115
Однако см. также фрагмент из рукописного наследия: «Что, взя-
тое вообще, является возможным согласно правилу чистой воли, то по
праву (ist recht)» (АА 19: 12). Еще до выхода «Метафизики нравов» тожде-
ственность права и нравственной возможности обнаружил младоканти-
анец К. Э. Хр. Шмид: «Нечто дозволено, является правом в широком смысле, поскольку оно не противоречит некоторому правилу (будь то искусства,
благоразумия или моральности). […] Правом в моральном смысле является
то, что определяется как нравственно возможное, следовательно, как некое
нравственно необходимое правомочие, посредством самой нравственной
необходимости» [Schmid 1792: 442]. Среди авторов, которых изучал сам Кант,
понятия нравственно возможного и нравственно необходимого использовали Хр.Вольф и А.Г.Баумгартен [Wolff 1769: 23; Baumgarten 2011: 389].
116
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 93); перевод изме-
нен по (АА 06:232).
117
Там же. С. 65; перевод изменен по (АА 06:221.25–26).
118
Там же. С. 67; перевод изменен по (АА 06:222).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
72
чие есть дозволенность поступка, которая, в свою очередь, есть его
моральная возможность. И наконец, Кант утверждает, что «право
и правомочие принуждать означают одно и то же»
119
путем подстановки эквивалентных терминов получаем утверждение: право и моральная возможность принуждения означают одно
и то же.
Основоположение объективной практической возможности: Нравственно возможно то, что совместимо с бытием вся-
кого практического принципа законом природы. Это основоположение получается путем применения постулата эмпирического
мышления к такой контрфактической природе, в которой принцип поступков каждого является принципом поступков всякого. Нравственно возможным будет считаться то, что в этой контрфактической природе возможно теоретически
120
. Теоретические
принципы возможности объекта— это принципы, по которым он
конструируется в созерцании. Мотив поступка нельзя сконструировать: мотив является каузальностью поступка, а как было видно
из «Начал естествознания», каузальные отношения нельзя сконструировать. В лучшем случае их можно редуцировать к конструируемым движениям материи во внешнем чувстве. Но мотив всецело принадлежит к внутреннему чувству. Поэтому нравственная
возможность поступка и практического принципа познается независимо от их каузальной связи в воле субъекта. Так, принцип действий может быть нравственно возможным независимо от того,
является он внутренней максимой воли или навязывается ей извне
в виде позитивного закона. Важно лишь то, можно ли сконструировать этот принцип в качестве всеобщего закона природы. Также
и поступок называется легальным не потому, что он совершен по
. Тем самым
119
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 95).
120
См.: Там же. С. 57; перевод изменен по (АА 06:218.19–21). В этом месте,
рассуждая об априорном представлении внешнего законодательства, Кант
говорит, что «это чисто теоретическое познание возможного определения
произволения, т.е. практических правил». Действительно, если дано, что всякий практический принцип есть закон природы, то определение того, какие
практические принципы и какие поступки возможны— чисто теоретическая
задача, для решения которой достаточно того, что известно из математической физики.
ГЛАВА II. ПОСТУЛАТЫ
максиме, которая сама практически возможна, т.е. не из-за умонастроения (Gesinnung) действующего лица, а потому, что он мог бы
быть совершен, если бы все практические принципы были зако-
нами природы. Поэтому для правовой оценки поступка не имеет
значения, по какой максиме он в действительности был совершен.
Важно лишь то, мог ли он быть совершен согласно правосообраз-
ному принципу, подводим ли он под такой принцип. Как в форо-
номии движение конструируют, отвлекаясь от действующих сил,
так и в учении о праве поступки конструируют, отвлекаясь от их
действительных мотивов и максим.
Также и в геометрии, чтобы вписать окружность в треугольник, не нужно исследовать каузальные связи между действительными треугольниками и кругами; нужно лишь продемонстрировать, как эти фигуры пространственно совмещаются в созерцании.
Следовательно, кантовские утверждения, что «[з]акон взаимного
принуждения […] есть как бы конструкция упомянутого поня-
тия чистого права, т.е. показ этого понятия в чистом созерцании
a priori, по аналогии с возможностью свободных движений тел»
ичто «учение о праве стремится к тому, чтобы Свое было с математической точностью определено для каждого»
121
, следует понимать буквально. Легальность практического принципа— это его
нравственная возможность, т.е. его теоретическая возможность
как закона для каждого лица. Эта возможность познается путем
конструирования в созерцании всей совокупности поступков,
которые могли бы иметь место, если бы этому принципу было под-
чинено произволение всех лиц
122
. Каждый поступок конструируется как совокупность движений материи, т.е. по тем же правилам,
что и в математической физике. Если сконструированные таким
образом поступки каждого лица нигде не противоречат поступ-
кам остальных, то практический принцип, а соответственно, и все
сконструированные поступки, нравственно возможен, т.е. легален.
73
121
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 95, 97).
122
Это, между прочим, объясняет замечание Канта о том, что «деление
метафизической системы права на разделы, чтобы быть полным […], должно
было бы принять во внимание эмпирическое многообразие [встречающихся
в опыте] случаев» (Там же. С. 19).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
74
В свете сказанного представляется, что упомянутое отождествление права с дозволенностью поступка не случайно. Наоборот, определить «дозволенный поступок» как такой, про который
сказано, что ему не станут препятствовать силой, а «легальный
поступок» как санкционированный внешним законом, то понятия легальности и дозволенности вытекают из понятия практической возможности. Практическая возможность поступка зависит
от его совместимости в созерцании с бытием всякого практического принципа законом природы. Поэтому поступки могут быть
практически возможными независимо от своего определяющего основания, т.е. своей каузальности. Следовательно, поступок,
совершаемый по принуждению, если он совместим с бытием всякого практического принципа законом природы, будет практически возможен. Поступок, препятствующий совершению поступка,
несовместимого с бытием всякого практического принципа законом природы, совместим с этим, а значит, практически возможен.
Следовательно, практически возможным поступкам невозможно препятствовать силой, а практически невозможным поступкам возможно препятствовать силой. Таким образом, из понятия
практической возможности и невозможности вытекает понятие
недозволенного как такого, от чего удерживают силой. Кроме того,
поскольку из этого понятия вытекает понятие условий возможного принуждения (Zwang), из него вытекает и понятие внешнего
законодательства. Внешнее законодательство— это такое, которое
делает закон субъективно значимым с помощью патологического воздействия, а значит, с помощью принуждения. Именно такое
законодательство Кант называет юридическим
123
. Следовательно, совокупность практически возможных принципов действия,
направленных на принуждение, является одновременно совокупностью априорных законов внешнего (юридического) законодательства.
Учением о нравственно действительном, казалось бы, долж-
на быть моральная антропология. Но тогда она должна была бы
заниматься наблюдением и систематическим описанием человеческих максим, что, как было сказано, невозможно. Как естественная
123
См.: (Метафизические первоначала учения о праве. С. 55–57).
ГЛАВА II. ПОСТУЛАТЫ
история среди теоретических учений, так и моральная антропология среди практических— единственное, учение не может и не
должно опираться на априорные синтетические принципы. Но
уестественной истории есть хотя бы материал, предоставляемый
восприятием, тогда как у моральной антропологии нет и этого.
Поэтому моральная антропология в собственном смысле невозможна. Возможно лишь
…учение о субъективных — как препятствующих, так и благоприятствующих — условиях исполнения законов метафизики
нравов в человеческой природе, учение о создании, распространении и укреплении моральных основоположний (в области воспитания, школьного обучения и народного просвещения) и другие подобные учения и предписания, основывающиеся на опыте;
без моральной антропологии нельзя обойтись, но она ни в коем
случае не должна быть предпослана метафизике нравов или смешана с ней
124
.
Такая моральная антропология «противопоставлялась бы
метафизике нравов как другой член деления практической фило-
софии вообще»
125
.
На самом деле, учение о нравственно действительном— это
моральная телеология. Суждения о нравственно действительном
не могут быть удостоверены эмпирически, а потому они— суждения надежды.
Учение онравственно необходимом— это этика. То, ч токан -
товская этика построена напонятии долга как«практически безусловной необходимости поступка»
126
— втаком тезисе нет ничего новаторского, иедвали он стоилбы того, чтобы писать обэтом
книгу. Положения этики, какимеханики, относятся квещам лишь
постольку, поскольку они рассматриваются какдействительные.
Вмеханике объекты действительны втом смысле, чтоналичеству-
ют вовнешнем чувстве, вэтике принципы действительны втом
смысле, что являются максимами произволения. И та, идругая
75
124
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 51–53).
125
Там же. С. 51; перевод изменен по (АА 06: 217).
126
(АА 04: 245). Ср.: (АА 04: 400, АА 04: 439).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
76
наука получает априорные синтетические основоположения благодаря тому, чтоее предмет конструируется всозерцании: вслу-
чае физики это отвлеченное эмпирическое понятие оматерии
ав случае этики — максима каквсеобщий закон. Приэтом обе
науки немогут абстрагировать свой предмет от неконструируемых каузальных связей. Новмеханике эти связи удается редуцировать кдвижениям материи, которые конструируемы. Поэтому
в физике даже эмпирическое познание может быть математи-
ческим и аподиктическим. Каузальность воли, напротив, невоз-
можно редуцировать кчему-либо во внешнем чувстве. Поэтому
вэтике, вотличие отмеханики, все достоверное знание исчерпывается априорными основоположениями. Таким образом, объективная практическая необходимость поступка (его моральность)
никогда не может быть достоверно познана. Экспериментальная этика, которая обеспечивала бы такое познание, невозможна. Впоступке познана может быть исключительно его объективная практическая возможность, так как ее критерием является
не каузальная связь с нравственным практическим принципом,
аисключительно совместимость сним, еслибы он был законом
природы
128
.
При этом, чтобы быть объективно необходимым, поступок должен быть совершен по соответствующей максиме. Поэтому вконечном счете этической оценке подлежит не сам поступок, аего максима: мы стремимся поступать по морально доброй
максиме, хотя никогда не можем знать наверняка, что действительно по ней поступаем. Но знание о том, какие именно максимы
добры— это знание о том, какие практические принципы были бы
добрыми, если бы стали максимами, т.е. о том, какие принципы
127
,
127
См.: (Метафизические начала естествознания. С. 254).
128
Так следует понимать утверждение Канта, что «правым является
поступок, который или согласно максиме которого свобода произволения
каждого совместимасосвободой каждого понекоторому всеобщему закону»
(Тамже. С. 89; перевод изменен по(АА 06: 230), курсив мой.— Д.А.). Речь
неотом, чтолегальность поступка зависит оттого, покакой максиме он был
совершен, аотом, чтолегальный поступок— это такой, максимой которого
могбы быть илегальный принцип.
ГЛАВА II. ПОСТУЛАТЫ
практически возможны. Это знание заимствуется этикой из права
точно так же, как механика и динамика берут знание о том, какие
тела и движения возможны в природе, из форономии.
Если в каждом учении о природе ровно столько науки, сколько в нем математики, то еще более верно, что в каждом нравственном учении ровно столько науки, сколько в нем юриспруденции.
Право и категорический императив
Высший закон права— не категорический императив. Первый
вытекает из постулата о возможности вещей, второй— из постулата об их необходимости. В строгом праве, «к которому не примешивается ничего этического»
ским императивам
130
.
Пожалуй, главные текстуальные подтверждения позиции тех,
кто хочет видеть в кантовском высшем правовом законе версию
категорического императива, содержатся в главе «Деление учения
о праве». В ней Кант представляет трехчастное деление правовых
обязанностей
131
«по Ульпиану». Первый из них, «долг правовой
честности», он формулирует так: «Будь человеком действующим
по праву», а затем отождествляет его с положением: «Не будь лишь
средством для других, будь для них также и целью», которое не
может не напомнить об одной из формул категорического императива из «Основоположений». Второй правовой долг: «Не поступай с кем-либо не по праву». Его, в отличие от первого правового
129
, не может быть места категориче-
77
129
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 95).
130
Правда, во «Введении в метафизику нравов» Кант пишет, что «соглас-
но категорическим императивам, те или иные поступки дозволены или недо-
зволены, т.е. морально возможны или невозможны, а некоторые поступки
или противоположные им поступки морально необходимы» (Там же. С. 65;
курсив мой.— Д.А.). Речь идет о том, что категорический императив можно
использовать как критерий практической возможности поступка, о чем
см.ниже.
131
Мн.ч. от Rechtspflicht, т.е. «правовой долг» (нем.). Поскольку в русском
языке слово долг, в смысле морального долга, не имеет множественного числа,
в дальнейшем, говоря об обязанностях, мы периодически указываем в скобках
немецкий термин, чтобы не путать их с обязательствами (Verbindlichkeiten).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
78
долга, Кант не расшифровывает, но по аналогии напрашивается
формулировка: «Не относись к другим лишь как к средству, относись к ним также и как цели». Таким образом, вместе эти два «правовых долга» составляют вроде бы кантовский принцип человечества как цели самой по себе.
Однако речь идет оделении обязанностей (Pflichten), анеоделении прав. Правовыми обязанностями Кант называет «такие обязанности, для которых возможно внешнее законодательство»
Кант неговорит, чтоправовые обязанности содержатся вовнешнем законодательстве. Если понимать долг как «необходимость
поступка изуважения кзакону»
133
, тоочевидно, чтовнешнее законодательство неможет предписывать чего-либо вкачестве долга.
Следовательно, «все обязанности лишь потому, чтоони обязанности, принадлежат кэтике; ноих законодательство невсегда поэтому содержится вэтике»
134
.
Правовые обязанности тоже принадлежат кэтике и называются «правовыми» лишь потому, что«ихзаконодательство невсегда содержится вэтике», т.к. они требуют поступков, принудить
к которым можно, в том числе извне (патологически). Такое соответствие между некоторыми из поступков, требуемых этикой,
и поступками, требуемыми правом, легко объяснимо. Право допускает только такие практические принципы, которые моглибы
быть законами природы. Категорический императив предписывает, чтобы пригодность принципа вкачестве закона природы стала
определяющим основанием (Bestimmungsgrund) воли
тельно, категорический императив, покрайней мере в его «сильной версии», уже содержит в себе критерий легальности (проверяя максиму на универсализуемость, я тем самым проверяю
ее на легальность). Поэтому, в принципе, «моральный императив […] представляет собой положение, […] изкоторого можно
135
. Следова-
132
.
132
(Метафизические первоначала учения оправе. С. 111).
133
(Основоположение кметафизике нравов. С. 81).
134
(Метафизические первоначала учения оправе. С. 59).
135
Т. е. «делать правый поступок своим долгом— требование, предъяв-
ляемое мне этикой» (Тамже. С. 89).
ГЛАВА II. ПОСТУЛАТЫ
затем развить (entwickeln) […] понятие права»
136
, аучение оправе
можно представить втом числе какраздел «морали каксистемы
Pflichten»
137
.
Однако то, что из категорического императива можно «раз-
вить» понятие права, не означает, что из категорического императива можно познать понятие права. Руководствуясь категорическим императивом, я применяю критерий легальности, но лишь
как критерий сообразности с долгом. Я применяю его постольку,
поскольку хочу поступить по долгу (aus Pflicht), а чтобы посту-
пок был по долгу, он необходимо должен быть сообразен с дол-
гом (pflichtmässig). Но в понятии сообразности с долгом я не
мыслю понятия дозволенности или легальности. Из категорического императива вообще ничего нельзя узнать о таких вещах,
как дозволенность или легальность, он знает лишь долг и противное долгу. «Недозволенное» подразумевает возможность
внешних санкций. Поэтому понятие недозволенного уже пред-
полагает понятие внешнего законодательства. Из категорическо-
го императива, требующего следовать закону ради самого этого
закона, понятие внешнего законодательства не следует. Из него
следует лишь понятие «поступка, сообразного долгу», но из того,
что поступок сообразен долгу, не следует, что к этому поступ-
ку можно принуждать извне. Внешнее принуждение может сле-
довать только из правового закона— именно потому, что этот
закон, будучи формулой практически возможного, не подразу-
мевает какой-то определенной каузальности поступка, а потому
допускает, чтобы эта каузальность была патологическим воздействием на произволение.
Для прояснения сказанного можно воспользоваться кантов-
ским различием номинальной и реальной дефиниции. Номиналь-
ная дефиниция— это «та, которая достаточна лишь для отличения
79
136
(Метафизические первоначала учения оправе. С. 113; перевод изменен).
137
Тамже. С. 119. Более того, исторически это обычно именно так идела-
ли. «Причина этого такова: мы знаем свою собственную свободу (изкоторой
исходят все моральные законы, стало быть, каквсе права, так иобязанности),
только через моральный императив» (Тамже. С. 113).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
80
объекта от всех остальных объектов»
138
. В таком случае «то, что
сообразно с долгом»,— это номинальная дефиниция легального
и дозволенного. Сообразность с долгом можно использовать как
критерий легальности, но лишь тогда, когда мы уже узнали, что
такое легальность, и обнаружили, что легальные поступки экстенсионально совпадают с поступками, сообразными с долгом.
(Хотя я и сказал выше, что «сообразность с долгом» и «легальность» тождественны, это тождество в духе тождества «Вальтера
Скотта» и «автора “Веверлея”», т.е. такое тожество, которое надо
еще установить.) Реальная дефиниция— это дефиниция, «достаточная для дедукции понятия (для познания возможности предмета)». В таком случае «то, что возможно с точки зрения чистого
практического разума»,— это реальная дефиниция легального и
дозволенного. Именно исследуя понятие практически возможного,
мы открываем априорные понятия и различия, в которых узнаем
то, что было известно нашему обыденному рассудку под именем
«легального» или «дозволенного». Доказав же, что чистый практический разум существует, мы тем самым доказываем априорную
значимость понятия практически возможного и, следовательно,
значимость понятий дозволенного и легального.
Право и практическая философия
Высший принцип права можно назвать аналитическим по-
ложением
139
в том смысле, что для установления легальности поступка достаточно рассмотреть сконструированное в чистом созерцании понятие природы, в которой каждый практический
принцип — закон природы, и не нужно предполагать никакую
действительность. А вот для установления того, что нечто практически необходимо, надо было бы подвести под всеобщий закон
познанную практическую действительность. Но практически действительна максима, а она в силу своей всеобщности недоступна
138
(Метафизические первоначала учения о праве. С.133; перевод изменен
по (АА 06:248).— Д.А.). Ср.: (АА09:143): Реальные дефиниции— это такие,
«которые, объясняя возможность предмета из внутренних признаков, доста-
точны для познания объекта согласно его внутренним определениям».
139
(Метафизика нравов. С. 438).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]