Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделки разума конституция кантовской философии права
.pdf
ГЛАВА VI. СПОРЫ
ОБ ОСНОВАНИЯХ ПРАВА
Любой, кто берется рассуждать о кантовской философии
права, вынужден учитывать то обстоятельство, что Кант нигде не
объяснил связи между учением о праве и критической философией в целом. В «Основоположении к метафизике нравов» и«Критике практического разума» акцент явно делается на вопросы
этики. Поэтому исследователь, занятый реконструкцией кантовского обоснования права, вынужден в какой-то момент отложить тексты Канта в сторону и перейти к спекуляциям, подтвер-
дить которые прямыми ссылками на первоисточник невозможно.
Теперь, когда наши собственные спекуляции известны читате-
лю, мы считаем необходимым сказать о том, что говорили на эту
тему другие, и объяснить причины нашего согласия инесогласия
с ними.
Ниже, следуя сложившейся практике, мы делим все современ-
ные точки зрения на эту проблему на три группы. Но в действительности это деление весьма условно— внутри каждой группы
можно найти точки зрения, радикально расходящиеся друг с дру-
гом по принципиальным вопросам, например о связи права с эти-
кой или о его априорности и роли, которую в нем играют антро-
пологические и эмпирические предпосылки. Не будет большим
преувеличением сказать, что количество разных представлений
об обосновании кантовской системы права приближается к количеству исследователей, когда-либо занимавшихся этой проблемой,
т.е. неуклонно растет.
172
СДЕЛКИ РАЗУМА…
Тезис о независимости
«Тезис о независимости» заключается в том, что учение о праве
никак не связано с критическими основами практической философии, изложенными Кантом в «Основоположении» и во второй
«Критике». Первоначально источниковедческим подкреплением
тезиса были работы Х. Риттера [Ritter 1971], показывавшего, что
Кант в целом продумал свое учение о праве еще в докритический
период. Впрочем, более новые исследования оспаривают его выводы (см.: [Hirsch 2012]).
Ю. Эббингауз, иногда считающийся автором тезиса, приходит к нему, решая вопрос о том, можно ли из положений кантовской практической философии вывести возможность внешнего
принуждения. По мнению Эббингауза, «категорический императив, будучи законом автономии, не может содержать основания
для возможного внешнего принуждения»
принуждают извне, по определению гетерономна, т.е. подчинена
чужому закону, а не своему собственному. С точки зрения Эббин-
гауза, чтобы не столкнуться с этой проблемой, Кант полностью
изолирует учение о праве от своей же нравственной философии и
от центральной для нее идеи свободы как автономии.
[З]аконы права в их возможной объективной значимости
совершенно независимы от того, примем ли мы кантовское допущение о возможности поступков согласно чисто умопостигаемым
условиям […] другими словами, эта значимость сохранилась бы
даже в том случае, если бы защищаемое в «Критике» ограничение
области, где действуют законы природы, миром явлений, оказалось ошибочным
327
.
326
. Ведь воля того, кого
Эббингауз доказывает это тем, что право следует аналитиче-
ски из негативного понятия свободы
328
, не подразумевающего с
необходимостью автономию воли.
326
[Ebbinghaus 1973: 331].
327
[Ebbinghaus 1968: 114].
328
В кантовской философии «негативным» называется определение
предмета через то, чем он не является, без указания на то, чем же он является.
ГЛАВА VI. СПОРЫ ОБ ОСНОВАНИЯХ ПРАВА
Радикальная версия тезиса независимости состоит в том, что
учение о праве вообще не имеет никакого отношения к прочей
философии Канта. Эту радикальную версию тезиса отстаивает
Т.Погге, считающий, что Кант никогда и не думал связывать учение
о праве с остальной практической философией. Заблуждение, пола-
гает Погге, возникает из-за того, что основные положения права
излагаются в форме императивов, тогда как на самом деле они таковыми не являются. Кантовский «всеобщий правовой закон» гласит:
«…поступай внешне так, чтобы свободное проявление твоего про-
изволения было совместимо со свободой каждого по некоторому
всеобщему закону». Вопреки видимости, говорит Погге, эта фор-
мулировка вовсе не является вариацией категорического императива и вообще не является императивом: в ней нет того «Ты должен!», с которого привычно начинаются моральные заповеди. Ведь,
как пишет Кант, «этот правовой закон, хотя и налагает на меня обя-
зательность, вовсе не ожидает и еще в меньшей степени требует,
чтобы я ради одной только этой обязательности ограничил свою
свободу самими указанными выше условиями; разум говорит лишь,
что она в своей идее ограничена этим, и другим дозволено ограничивать ее силой»
329
. Таким образом, «то, что выглядит как импера-
тив, обращенный ко мне, оказывается дозволением, обращенным
к моим согражданам»
330
. Это дозволение, всвою очередь, не требу-
ет отсылки к морали, а логически вытекает из определения права:
поскольку «прав любой поступок, который или согласно макси-
ме которого свобода произволения каждого совместима со свободой каждого по некоторому всеобщему закону», а «все непра-
вое препятствует свободе по некоторому всеобщему закону», то
173
Например, негативное определение свободы сводится к тому, что свобода есть
некая внеприродная каузальность. Из этого определения непонятно, что же
это за каузальность. Ясно лишь, чем она не является: каузальностью, наблюдаемой в мире явлений, такой как каузальность физических тел. Положительное
же определение свободы заключается в том, что она есть способность разум-
ного существа определяться к действию посредством закона разума.
329
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 89–91); перевод
изменен по (АА 6: 231).
330
[Pogge 2002: 141].
174
СДЕЛКИ РАЗУМА…
«направленное против такого применения принуждение как то,
что воспрепятствует препятствию для свободы, совместимо со
свободой по всеобщим законам, т.е. бывает правым»
331
Аналогичным образом Погге интерпретирует положения
публичного права. Уже в естественном состоянии, согласно Канту,
существует априорный закон, гласящий: «…ты должен при отношениях неизбежного сосуществования со всеми другими людьми перейти из этого состояния в состояние правовое». Существует искушение предположить, что в естественном состоянии, когда
отсутствует публичная власть, которая осуществляла бы необходимое для функционирования права принуждение, подобное долженствование обязательно должно носить моральный характер.
Но сам Кант пишет, что «основание для этого можно аналитически вывести из понятия права во внешних взаимоотношениях»
Эту аналитическую связь Погге представляет следующим образом: сам акт учреждения институтов, которые гарантировали
бы право, т.е. чтобы произволение одного могло существовать с
произволением другого по всеобщему закону свободы, согласен
праву, поскольку не посягает ни на чью свободу произволения и
даже наоборот, защищает ее, если только она сама не противоре-
чит праву. Но принципы права необходимо распространяются на
всех членов общества, поэтому, отказываясь от вступления в гражданское состояние, пусть даже только в частном порядке, индивид препятствует тому, чтобы в него вступили остальные. Поэтому
такой отказ противен праву, а принуждение к вступлению в правовое состояние есть принуждение по праву. Таким образом, долженствование, обращенное к одному, снова сводится к дозволению для
остальных его принуждать. Это, по мнению Погге, подтверждается текстуально, поскольку сразу после процитированных отрывков
Кант «отождествляет обязанность человека покинуть естественное
состяние с дозволением для остальных принуждать его к этому»
.
332
.
333
.
331
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 91); перевод изме-
нен по (АА 06: 231).
332
Там же. С. 297.
333
[Pogge 2002: 144].
ГЛАВА VI. СПОРЫ ОБ ОСНОВАНИЯХ ПРАВА
Кантовское требование учреждения органа, которому при-
надлежало бы монопольное право на принуждение, Погге объ-
ясняет попросту тем, что «существует возможность, что если
несколько человек попытаются воспрепятствовать недозволенному действию, то они воспрепятствуют в этом друг другу. Таким
образом, правовой порядок должен ограничивать дозволение на
использование принуждения с помощью дополнительных правил
или оставлять его за определенными органами»
334
.
Погге заключает, что «Кант рассматривает ядро своего учения
о праве, как независимое от остальной его философии»
335
. Иодновременно, все априорные практические положения, содержащиеся
в праве, не имеют никакой моральной значимости, будучи выведены аналитически из одной только идеи свободы во внешнем
использовании произволения.
Погге не всегда аккуратно воспроизводит ход мысли Канта.
Так, обсуждая постулат естественного права, требующий вступить
в гражданское состояние, Кант пишет, что этот постулат «[вытека-
ет] из частного права в естественном состоянии». После этого он
прибавляет, что «основание для этого можно аналитически выве-
сти из понятия права во внешних взаимоотношениях»
336
. Кант
не говорит, что постулат публичного права аналитически выводим
из понятия права во внешних взаимоотношениях. Он говорит, что
этот постулат вытекает из чего-то другого— из «частного права
в естественном состоянии», а основание того, почему он из него
вытекает, «можно аналитически вывести из понятия права…». Как
мы видели в разделе про частное право, это объясняется тем, что
понятие права трансцендентальное и как таковое оно неприменимо к объектам чувственно воспринимаемого мира. Граждан-
ский союз имеет смысл постольку, поскольку люди сосуществуют
на ограниченной территории, а не в силу самого по себе понятия
права.
175
334
[Pogge 2002: 145].
335
[Ibid.].
336
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 297; курсив мой.—
Д.А.).
176
СДЕЛКИ РАЗУМА…
Хотя у Канта можно найти немало цитат, где говорит-
ся об, по крайней мере, относительной независимости права от
337
этики
, имеются и другие цитаты — говорящие об их взаимосвязи. Во-первых, Кант не раз говорит о том, что соблюдать законы
права— этический долг
338
. Во-вторых, есть цитаты, где просто так
или иначе утверждается связь права с законами чистого практи-
ческого разума. Например, в трактате «К вечному миру» говорит-
ся, что «если нет свободы и основанного на ней морального закона
и все, что происходит или может происходить, есть исключительно механизм природы, то […] понятие права есть бессодержательная мысль»
339
. Столь же плохо согласуется с реконструкцией Погге
высказывание непосредственно из «Введения в учение о праве»:
«Мы знаем свою собственную свободу (из которой исходят все
моральные законы, стало быть, и все права и обязанности) только
через моральный императив, который представляет собой поло-
жение, предписывающее долг, и из которого можно затем объяснить способность обязывать других, т.е. понятие права»
Помимо текстологических возражений, против рассуждений
Погге можно привести и концептуальное. Оно связано с центральным для кантовского критического проекта и для нашей книги
вопросом о значимости, или о «праве пользоваться понятием».
Чтобы иметь право пользоваться понятием как априорным, нужно
340
.
337
Например, во «Введении в учение о праве» Кант пишет: «Строгое
право, т.е. такое, к которому не примешивается ничего этического, не требует никаких иных определяющих оснований произволения, кроме внешних; ведь именно тогда оно чисто и не смешано ни с какими предписаниями
добродетели» (Метафизические первоначала учения о праве. С.95). Можно
вспомнить и почти что скандально известное изречение из «К вечному
миру»: «[П]poблeмa yчpeждeния гocyдapcтвa paзpeшимa […] дaже для нapoдa
дьявoлoв (ecли тoлькo oни oблaдaют рассудком)» (К вечному миру… С. 33).
338
См., например, (Метафизические первоначала учения о праве. С. 89):
«Делать правые поступки своей максимой— это требование, предъявляемое
мне этикой». См. также в «Метафизических первоначалах учения о добродетели»: «…именно учение о добродетели предписывает свято соблюдать право
человека» (Метафизика нравов. С. 436).
339
(К вечному миру… С. 39).
340
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 113).
ГЛАВА VI. СПОРЫ ОБ ОСНОВАНИЯХ ПРАВА
доказать, во-первых, что оно не эмпирическое, а во-вторых, что
оно необходимо относится к условиям возможного опыта позна-
ния или необходимого опыта желания (фактума разума). Если
учение Канта о праве не связано ни с его концепцией трансцен-
дентальной свободы, ни с практической философией вообще, то
требуется объяснить, почему это учение имеет практическую значимость и с чего мы взяли, что оно— нечто большее, чем пустая,
хоть и (предположительно) логически стройная, фантазия.
Утверждение, что право «аналитически следует из одной
только идеи свободы во внешнем использовании произволе-
ния», совершенно недостаточно для ответа на эти вопросы
341
. Ведь
«в философии нельзя, подражая математике, начинать с дефини-
ций, […] в философии дефиниция со всей ее определенностью и
ясностью должна скорее завершать труд, чем начинать его». Мате-
матика имеет аксиомы благодаря тому, что ее понятия констру-
ируемы, т. е. их можно изобразить в качестве предметов в пространстве: так, натуральные числа можно изобразить как точки на
прямой, функцию— в виде графика на плоскости и т.д. Кант пола-
гал, что геометрическое пространство, каким мы его представляем, обладает некоторой необходимой структурой и аксиомы эту
структуру попросту эксплицируют. В этом смысле пространство,
наряду с временем, он называл «априорным созерцанием»: таким,
посредством которого мы созерцаем все остальное: камни, улыбки,
циклоны и проч. Все эти вещи мы воспринимаем погруженными
177
341
Фактически основной аргумент сторонников тезиса о независимо-
сти состоит в том, что поскольку «высший принцип права— аналитический»
(Метафизика нравов. С. 438), то его истинность можно познать по «закону
противоречия» (см., например, [Wood 2002]). На самом деле, едва ли истин-
ность аналитических высказываний может быть познана по закону противо-
речия. Кант лишь утверждал, что в таких суждениях «связь предиката с субъектом мыслится через тождество» (Критика чистого разума. В10 / С. 61). Как
показал Л.У. Бэк [Beck 1967], а вслед за ним— П.Гайер [Guyer 2002], у Канта
разделение синтетических и аналитических суждений вообще не имеет отно-
шения к критерию истинности. Суждение, которое «мыслится» как аналитическое, если это не суждение формальной логики, всегда основано на некоем
предшествующем синтезе. И никакие суждения, кроме прямых тавтологий
(вроде «все холостяки холосты»), не могут быть истинными просто в силу
своей аналитичности.
178
СДЕЛКИ РАЗУМА…
в трехмерное пространство, неважно, видим мы их воочию или
представляем себе мысленно. О них можно что-то узнать с помощью математических моделей, поскольку математика опирается на ту же самую интуицию пространства. Но предметы, которыми занимается философия, устроены иначе. Например, было бы
философской ошибкой сводить познание к историческому процессу накопления знаний, т.е. к предмету, который можно зафиксировать в пространстве и времени. Задача философии состоит в том, чтобы ответить на вопрос о том, как возможно познание.
Ипри ответе на этот вопрос нельзя ссылаться на что-то, имеющее
место в пространстве и времени, т.е. на что-то, что, в свою очередь, оказывается предметом познания, а не его условием. Это же
относится к свободе, понимаемой как внеприродная каузальность:
подобные предметы не созерцаемы, а потому в философии «нельзя найти ни одного основоположения, которое заслуживало бы
названия аксиомы»
342
. Таким образом, значимость философского понятия нельзя доказывать тем, что оно выведено из какогото якобы самодостоверного положения. Скорее эта значимость
заключается в том, что понятие находится в определенном отношении к предмету, который посредством него может быть познан.
Доказать, что в том или ином случае действительно имеется это
отношение между понятием и предметом— и есть задача кантовской дедукции, о которой речь шла во «Введении».
Поэтому обоснование права не может начинаться с определения свободы во внешнем применении произволения. Наоборот,
задача обоснования права в том и состоит, чтобы доказать, что
некая дефиниция внешней свободы является адекватной («полной») экспозицией ее понятия. Задача, кроме того, состоит в том,
чтобы доказать, что понятие внешней свободы является априор-
ным и потому может быть источником общезначимых законов.
Погге называет кантовское учение о праве своего рода
«игрой», правила которой «бинарны и без остатка делят все воз-
можные действия людей на правые (recht) и неправые» (unrecht)»
343
.
342
(Критика чистого разума. В758 / С. 925; В760 / С. 929).
343
[Pogge 2002: 145].
ГЛАВА VI. СПОРЫ ОБ ОСНОВАНИЯХ ПРАВА
Но если все это— всего лишь игра, то кто сказал, что ее правила
должны быть именно такими? Почему нельзя ввести другие правила, объявив незаконным все, что до сих пор было законным?
Или можно?
Отказав кантовскому учению о праве в критических основа-
ниях, на которых покоится остальная его практическая филосо-
фия, мы превращаем право в систему сугубо случайных правил,
которые могут быть какими угодно. Но в практической филосо-
фии Канта случайность правила означает, что вопрос о том, сле-
довать этому правилу или не следовать, решается исходя из ситуативной целесообразности. Такое правило имеет смысл только как
средство для достижения некой цели, продиктованной обстоятельствами, неважно, насколько суровыми. Поэтому установление
таких правил в качестве общеобязательных законов есть навязы-
вание частных целей тем, кто к этим целям может быть безразличен, а значит, гетерономия и насилие.
Более осторожная версия тезиса о независимости гласит, что
учение о праве следует аналитически из концепции практической
свободы, представленной в первой «Критике», и потому не требует предварительного критического исследования. Так, Г.Гайзман
строит свою реконструкцию обоснования права на интерпрета-
ции кантовского разделения свободы во внешнем и во внутреннем применении произволения. Свободу во внутреннем применении произволения Гайзман определяет как «способность ставить
себе цели», а свободу во внешнем применении произволения —
как «способность совершать действия, требуемые для достижения
поставленных целей»
344
. Моральное
345
законодательство для этих
способностей может осуществляться либо посредством своей собственной воли, либо посредством чужой воли. В первом случае это
будет внутреннее законодательство, во втором— внешнее. «То, что
для внутреннего употребления свободы ни в отношении мотива,
ни в отношении целеполагания не может быть законодательства
179
344
[Geismann 2006: 2].
345
Слово «моральный» Гайзман употребляет в широком смысле, не имея
в виду только индивидуальную этику.
180
СДЕЛКИ РАЗУМА…
посредством чужой воли, — считает Гайзман, — очевидно»
Право— это внешнее законодательство для свободы во внешнем
употреблении произволения.
Для объяснения того, что собой представляет эта внешняя
свобода, Гайзман обращается к кантовскому рассмотрению практической свободы в «Каноне чистого разума» из первой «Критики». Практической свободой Кант называет способность произволения «определяться независимо от чувственных побуждений,
стало быть, руководствоваться мотивами, представляемыми только разумом»
347
. Важно, что под этими «представляемыми разумом
мотивами» Кант имеет в виду «представлени[я] о том, что полезно или вредно даже весьма отдаленно», с помощью которых разум
«преодолевает впечатления, производимые на нашу чувственную
способность желания»
348
. Речь идет, считает Гайзман, не о свободе
в смысле независимости субъекта от природных причин (ее Кант
называет «трансцендентальной»), но об относительной свободе,
заключающейся в том, чтобы ради неких отдаленных целей отказаться подчиняться сиюминутным склонностям, даже если эти
отдаленные цели тоже продиктованы склонностями, т.е., в конечном счете, природными причинами. Поэтому «понятая таким
образом практическая свобода доказуема и доказывается с помощью (внутреннего) опыта»
349
. Таким образом, «определение практической свободы как способности действовать независимо от
естественного принуждения, согласно принципам, т.е. на основе
разума, не затрагивает того, определяются ли принципы поступка
в свою очередь посредством разума или все же чувственностью»
Короче, критерий практической свободы в том, что разум диктует, как мне действовать, и не важно, диктует ли он также мотив
поступка. Практическая свобода, заключает Гайзман, касается
лишь поступка как средства для некой (безразлично какой) цели,
346
350
.
.
346
[Geismann 2006: 3].
347
(Критика чистого разума. С. 1007 / В830; перевод изменен).
348
Там же. В830 / С. 1008.
349
[Geismann 2006: 5].
350
[Ibid.: 6].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]