Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделки разума конституция кантовской философии права
.pdf
ГЛАВА IV. ПОНЯТИЕ ПРАВА
В предыдущих главах мы объяснили задачи и логику кантовской практической философии. Мы увидели, что эта философия обосновывает три разных практических учения, причем одно
из них оказывается фактически идентично тому, которое Кант
позднее преподносит в «Метафизике нравов» в качестве учения оправе, правда не объяснив, откуда оно взялось, и оставив
поколения комментаторов в недоумении. В последующих главах
мы проследим внутреннюю логику теперь уже «Метафизических
первоначал учения о праве» (первой части «Метафизики нравов»)
и последовательно разберем разделы этого сочинения: «Введение», где, помимо тезауруса кантовской практической философии,
излагается концепция естественного права, «Частное право» и
«Публичное право». Параллельно мы продемонстрируем те преи-
мущества, которые наше понимание права как нравственной возможности дает при интерпретации этого сочинения, известного
большим количеством темных мест и странных, на первый взгляд,
заявлений.
* * *
Фактум разума обуславливает нравственный опыт, т.е. опыт,
согласный с нравственным законом. Опыт может быть в согласии
с нравственным законом тремя способами: как дозволенный, т.е.
возможный по нравственному закону, как внушающий надежду,
т.е. действительный благодаря нравственному закону, и как пред-
писанный, т.е. необходимый. Понятие о нравственной возможно-
сти иначе называется правом. Следовательно, право есть транс-
цендентальное понятие способности желания. Положения права
познаются априори и имеют силу независимо от позитивного
122
СДЕЛКИ РАЗУМА…
законодательства, т.е. независимо от наличия писаных законов и
институтов, фактически принуждающих к их исполнению. В этом
отношении право подобно категорическому императиву, значимость которого тоже не зависит от заключенных договоров и про-
чих эмпирических фактов. Положения права вообще Кант излагает
в §А–Е «Введения в учение о праве». К ним относятся определение права вообще (АА06: 230.24–26), «всеобщий принцип права»
(АА06: 230.29–31), «всеобщий правовой закон» (АА06: 231.10–12)
и «строгое право» (АА06: 232.02–05). Первые три положения логи-
чески связаны друг с другом и логически следуют из понятия
внешней свободы. С другой стороны, Кант называет строгое право
«как бы конструкци[ей] […] понятия чистого права»
203
в виду математическое конструирование объекта посредством
аксиом и постулатов.
Законодательство как анализ понятия свободы
По словам Канта, «высший принцип права есть положение аналитическое», поскольку он не «выходит за пределы понятия внешней свободы»
ей. Кант нигде не показывает, как именно анализ понятия внешней
свободы дает на выходе понятие права, подобно тому, как он показал, как анализ понятия материи дает понятия первоначальных
сил. В этом разделе мы проделаем такой анализ и покажем, почему
рассмотрение нравственной возможности поступка есть рассмотрение его как свободного поступка.
Согласно формулировке из «О поговорке», понятие права
вытекает не просто из понятия внешней свободы, а «из понятия свободы во внешних отношениях между людьми»
тие внешней свободы, напомним, означает способность совершать
поступки независимо от понуждения со стороны импульсов чувственности. Понятие внешних отношений между людьми подразумевает, что, во-первых, людей больше одного, а, во-вторых, они
204
. Эти слова, правда, остаются деклараци-
, имея здесь
205
. Поня-
203
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 93).
204
(Метафизика нравов. С. 438).
205
(О поговорке. С. 175).
ГЛАВА IV. ПОНЯТИЕ ПРАВА
находятся в едином пространстве, благодаря чему могут иметь
внешние отношения. Таким образом, когда мы говорим о свободе во внешних отношениях между людьми, мы уже имеем дело со
сконструированным понятием, а именно понятием множества лиц
в едином эмпирическом пространстве.
Как уже говорилось выше, понятие внешней свободы указы-
вает в том числе на поступки во внешнем чувстве, которые могут
быть ограничены физически. Движение с превосходящей силой в
противоположном направлении будет физическим ограничением
поступка. Следовательно, поскольку каждый поступок во внешнем чувстве является движением, имеющим силу и направление,
люди, находящиеся в едином пространстве, потенциально могут
ограничивать свободу друг друга.
Однако в «Метафизических первоначалах учения о праве»
Кант не просто утверждает, что свобода произволения одного
лица может быть ограничена свободным произволением других.
Он утверждает, что она в своей идее ограничена свободой других
206
Исходя из вышесказанного, это имеет следующий смысл: если мы
анализируем понятие свободы в отношениях между людьми, то
отвлекаемся от отношений, которые люди имеют с чем-либо еще.
Например, стихийное бедствие, цепкая трясина, гнев Божий и про-
чее могут ограничивать внешнюю свободу поступков в указан-
ном физическом смысле, но все это не является случаем отношений между людьми. Мы отвлекаемся от всех препятствий свободе
человека, кроме поступков других людей. Свобода произволения
каждого простирается до тех точек пространства, где действует
произволение других людей.
Однако Кант утверждает, что внешнюю свободу человека ограничивает не просто свобода произволения остальных, но «условия
сосуществования со свободой произволения других по некоторо-
му всеобщему закону»
207
. Откуда берется эта ремарка? Каким обра-
зом из понятия свободы во внешних отношениях между людьми
123
.
206
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 89); перевод изме-
нен по (АА 06: 230).
207
Там же; перевод изменен (АА 06: 230).
124
СДЕЛКИ РАЗУМА…
следует, что сосуществование произволения одного человека с
таковым других людей подчинено всеобщему закону?
Свобода — это особая форма каузальности. Любая каузальная связь есть связь по некоему правилу, поскольку в отсутствие
правила не было бы никакого основания для синтеза и вообще
нельзя было бы говорить о связи
208
. Следовательно, свободное
произволение подчинено некоему закону— не вопреки, но именно потому, что оно свободное. Поэтому понятие не просто внешних отношений между людьми, а свободы в таких отношениях подразумевает, что эти отношения законосообразны. Поскольку речь
идет о трансцендентальной каузальности, каузальности самого
желания, а не предмета желания, то этот «закон имеет только одну
познавательную способность, служащую посредницей в применении его к предметам природы,— рассудок (а не воображение)»
Поэтому мы не можем рассматривать разные явления как динамически связанные этим законом. Мы можем лишь мыслить этот
закон как некий неопределенный всеобщий закон. При этом мы не
можем не мыслить его всеобщим, ведь, чтобы не быть таковым, он
должен был бы делать исключения для некоторых особенных слу-
чаев. Но в этом случае действие закона было бы ограничено усло-
вием, определяющим исключения, а значит, будучи обусловлен,
закон был бы законом не свободы, но нужды. Трансцендентальное
желание слепо к созерцаниям, а потому закон, которому оно под-
чинено, не может содержать не только ничего эмпирического, но
и ничего математического. Следовательно, все поступки во внешнем чувстве, рассматриваемые как свободные, подчинены некоему сугубо формальному общему для всех этих поступков закону.
А значит, и все поступки свободных существ по отношению друг
к другу надо рассматривать как подчиненные всеобщему закону.
Итак, при наличии отношений между людьми общее им всем
трансцендентальное желание ограничивает внешнюю свободу
произволения каждого внешней свободой других по некоторому всеобщему закону. В качестве объектов трансцендентального желания возможны только такие поступки, которые можно
209
.
208
См.: (Критика чистого разума. В567 / С. 703).
209
(Критика практического разума. С. 457).
ГЛАВА IV. ПОНЯТИЕ ПРАВА
рассматривать как совершаемые по некоторому закону, имеюще-
му силу для поступков каждого из людей. Закон, по которому совер-
шается поступок, есть практический принцип. Закон, по которому
неизбежно совершается всякое действие, есть закон природы. Поэ-
тому утверждение, что возможны только такие поступки, кото-
рые можно рассматривать как совершаемые по некоторому закону,
имеющему силу для поступков каждого из людей, тождественно сказанному ранее о нравственной возможности. Поскольку право— это и есть учение о нравственно возможном, правый
поступок и поступок, возможный согласно понятию свободы во
внешних отношениях между людьми,— это одно и то же.
А значит, правый поступок — это поступок, ограниченный
внешней свободой произволения других по некоему всеобщему
закону. Иначе говоря, «правым является любой поступок, который
или согласно максиме которого свобода произволения каждого
совместима со свободой каждого по некоему всеобщему закону»
210
Это и есть кантовская формулировка всеобщего принципа права.
Принцип права является аналитическим в том смысле, что
он выражает условие нравственного опыта в понятиях рассудка
и без посредства воображения. Но смысл для человеческого произволения этот принцип получает только благодаря тому, что он
мыслится как совокупность отношений людей внутри общего
пространства. Существо, не имеющее пространственного созерцания, имея на руках определение внешней свободы и признаки
конструируемых понятий, тоже сумело бы вывести высший принцип права, хотя он и не имел бы для такого существа никакого
смысла
211
. Также из того, что нечто сконструировано как матери-
125
.
210
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 91).
211
П. Гайер утверждает, что на самом деле всеобщий принцип права
синтетический: он выходит за пределы понятия свободы, поскольку под-
разумевает теоретическую эффективность (а не просто практическую возможность) принуждения. «В частности, чтобы избежать очевидного возражения, что две несправедливости не могут в сумме дать справедливость,
Канту, похоже, надо показать, что использование принуждения против принуждения может произвести желаемый результат— а именно, предохранить
свободу в соответствии с некоторым всеобщим законом; а доказательство
этого определенно было бы доказательством синтетического, а не аналити-
126
СДЕЛКИ РАЗУМА…
альный объект, следует, что оно подвержено действию сил притяжения и отталкивания, поскольку даже самое отвлеченное
эмпирическое понятие о материи, считал Кант, включает понятия этих сил. Материальное существо вполне может быть подвержено и другим воздействиям: химическим процессам, аффектам
и увещеваниям. Но все эти воздействия могут быть установлены
только апостериори и не следуют логически из понятия о нем как
материальном объекте.
Принуждение как синтез произволений
Почему понятие права следует из понятия свободы во внешних отношениях между людьми? Почему надо рассматривать
именно отношения между людьми, а не отношения людей с любыми физическими объектами, если они точно так же могут ограни-
чивать внешнюю свободу?
В «Лекциях по этике» Кант вводит различие «практического» и «патологического» принуждения. Практическое принуждение— это такое, при котором «действие делается необходимым
per motiva» (из уважения к объективному моральному закону).
Патологическое принуждение — такое, при котором «действие
делается необходимым per stimulos» (с помощью чувственного
побуждения)
В «Метафизических началах учения о добродетели», противопоставляя внешнюю свободу внутренней, Кант называет последнюю практическим (само)принуждением. Практическое принуждение и есть внутренняя свобода. Внешнюю же свободу, как мы
212
.
ческого высказывания» [Guyer 2002: 48]. Чтобы показать, что значимость
права зависит от каузальных отношений, Гайер приводит в пример кантовские соображения по поводу права крайней необходимости: невозможность
эффективного принуждения становится ограничением для использования
правового закона [Ibid.: 52]. Из приведенных нами соображений уже должно
стать понятно, что всеобщий принцип права лишь выводится аналитически,
тогда как его применение требует «как бы» конструкции, а значит, синтеза.
Характер этой процедуры, а вместе с ним и смысл кантовского «как бы», мы
поясним ниже.
212
(Лекции по этике. С. 56–57).
ГЛАВА IV. ПОНЯТИЕ ПРАВА
видели, могут ограничивать только движения материи, а значит,
только патологическое принуждение. И действительно, в «Метафизике нравов» именно правовому законодательству Кант приписывает патологическое принуждение.
Но можно ли вообще принудить свободное существо патоло-
гически? В «Критике чистого разума» Кант определяет свободу как
«независимость произволения от принуждения чувственности»
и поясняет, что только животное, т.е. сугубо чувственное, про-
изволение принуждается (wird necessitiert) патологически, тогда
как человеческое произволение чувственностью не принуждается, а только «аффицируется» (wird afficiert)
213
. В «Лекциях по этике»
по этому поводу говорится, что «человеческое произволение есть
arbitrium liberum, поскольку оно не принуждается per stimulos»
214
.
Но если так, не оказывается ли невозможным какое-либо огра-
ничение внешней свободы, а значит, и само право, которое, согласно
«Метафизике нравов», основано на патологическом принуждении?
По-видимому, Кант все-таки допускает, что люди способны
понуждать друг друга патологически. Так, в «Лекциях по этике» он
рассуждает о понуждении посредством чужого, посредством вну-
треннего и посредством внешнего произволения
215
, а в «О поговорке» пишет, что «ограничение свободы произволением другого называется принуждением»
216
. Наконец, во «Введении в учение
оправе» Кант определяет свободу как «независимость от понужда-
ющего произволения другого»
217
, и из контекста ясно, что речь идет
о патологическом принуждении.
127
213
(Критика чистого разума. В562 / С. 697).
214
(Лекции по этике. С. 57). Из нашей схемы на рис. 2 можно понять,
почему так происходит. Человеческое произволение, или эмпирическая
апперцепия, воспринимает воздействие от двух источников: чувственности и
воли (трансцендентальной апперцепции). Согласование и взаимный перевод
этих двух разнородных сигналов выпадает способности суждения, которая
по этой причине имеет сравнительную независимость как от чувственности,
так и от разума.
215
(Лекции по этике. С. 57).
216
(О поговорке. С. 176).
217
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 107).
128
СДЕЛКИ РАЗУМА…
Само по себе то, что люди способны понуждать друг друга
патологически, достаточно очевидно из опыта. Но в таком случае
надо провести какое-то различие между патологическим воздействием со стороны человека и патологическим воздействием со
стороны природы. Иначе получится, что свободы в смысле независимости от понуждения вообще не существует.
«Необходимо то действие, которому мы не можем противиться. Принуждающие [патологические] основания суть те, противостоять которым недостаточно человеческих сил»
218
. Исходя из этой
формулировки, можно сказать, что люди способны понуждать
друг друга патологически благодаря тому, что обладают рассудком
и могут целенаправленно использовать такие патологические стимулы, противиться которым не будет сил. Воздействия же стихийных природных причин, даже если фактически они ограничивают
нас, делают это случайно, а потому не являются необходимыми и
тем самым просто не подпадают под определение принуждения
218
(Лекции по этике. С.57). Перевод изменен. В цитируемом издании для
перевода кантовского слова Nötigung (понуждение) использован неологизм
«необходимление». Это оправдано тем, что у Канта слово Nötigung обозначает
такой акт, посредством которого поступок становится необходимым (существительному Nötigung у него соответствует глагол necessitieren). Говоря о правовом принуждении (а также о практическом и патологическом принуждении), Кант использует слово Zwang, однако Zwang определяется как «понуждение (Nötigung) свободного произволения посредством закона» (АА06: 379).
Тем самым само понятие понуждения, в том числе правового, подразумевает,
что оно делает поступок необходимым.
219
К этой связи принуждения и необходимости обращается М.Вилла-
шек [Willaschek 2002], пытаясь решить проблему, состоящую в том, что законы права нельзя рассматривать ни как категорические, ни как гипотетические
императивы (об этой проблеме см. изложение взглядов В.Керстинга в последней главе). В «Учении о праве», говорит Виллашек, обязательность каждого
закона преподносится как оборотная сторона права принуждать к определенным поступкам. Таким образом, необходимость законов права является
следствием их принудительного характера.
Однако интерпретация Виллашека сталкивается с серьезной трудностью: получается, что законы права распространяются лишь на тех, кого
право способно принудить, а само понятие правонарушения становится
немыслимым. Ведь если кто-то поступает вопреки юридическому закону, значит, он по определению не принуждаем. Пытаясь преодолеть эту трудность,
219
.
ГЛАВА IV. ПОНЯТИЕ ПРАВА
Представим себе тюрьму: хотя непосредственные эмпирические
причины того, что она ограничивает свободу заключенных, —
решетки и ограда, с точки зрения внешней свободы эти причины
случайны. Необходимая причина— произволение тех, кто постро-
ил тюрьму с таким расчетом (по такой максиме), чтобы из нее
нельзя было сбежать. Люди ограничивают свободу произволения
друг друга не тогда, когда мешают друг другу случайно, а только
тогда, когда делают это намеренно. Иными словами, произволение
может ограничить другое произволение (или само себя) только
Виллашек пишет, что «Кант, похоже, рассматривает не-прескриптивную концепцию права как всего лишь абстракцию или идеализацию, которая в реальной жизни всегда “смешана” с этическими соображениями» [Willaschek 2002:
67]. Однако в рамках кантианской логики такой ход представляется сомнительным, т.к. он предполагает не кантовский, а скорее платонический подход,
для которого вещь— несовершенное подобие идеи.
Из интерпретации Виллашека вытекает и еще одна интересная проблема,
которой он, похоже, не замечает: становится невозможно вывести из самого
права обязательность правового принуждения. Ведь если принуждать силой
в определенных случаях дозволено, это подразумевает, что можно и не принуждать. Тем самым из самого права следует лишь возможность правового
принуждения, но не следует его обязательность.
Похоже, оба затруднения разрешаются, если трактовать право как нрав-
ственную возможность принуждения. Поскольку право это только возмож-
ность принуждения, оно сохраняет силу даже тогда, когда принуждение не
состоялось, и распространяется в том числе на преступника. Более того, оно
имеет силу даже в естественном состоянии, когда фактических механизмов
принуждения не существует. Это позволяет понять, в каком смысле право
является нормативным, не будучи прескриптивным: оно не предписывает,
т.е. не означает нравственной необходимости тех или иных поступков, однако оно санкционирует, т. е. правом называется нравственная возможность
принуждения к определенным поступкам.
Что касается невозможности вывести из права безусловную необходимость применять правовые санкции (т.е., собственно, необходимость учредить публичные законы), это представляется мне не столько затруднением,
сколько особенностью учения о праве. Из него не следует нравственная
необходимость существования внешних законов. Однако из учения о праве
следует, что принуждение к учреждению публичных законов не противоречит праву. Тем самым из понятия права следует возможность (нравственная)
условной (патологической) необходимости публичного законодательства.
129
130
СДЕЛКИ РАЗУМА…
посредством всеобщего принципа
220
. И действительно, в«Метафизике нравов» Кант резервирует слово Zwang для правового принуждения и определяет его как «понуждение (Nötigung) свободного произволения посредством закона»
221
.
Это объясняет, почему право существует только в отношениях между лицами, а не в отношениях людей с кем и чем угодно,
включая животных и вещи. Казалось бы, хорошо известны случаи,
когда вовсе не чей-то произвол, а обстоятельства ограничивают
нашу свободу действий. Однако с точки зрения понятия внешней
свободы такие обстоятельства не ограничивают нас, пусть даже
эмпирически они могут оказаться непреодолимыми. Поскольку нравственная возможность поступков есть возможность их с
точки зрения чистого практического разума, при их конструировании в качестве ограничивающих их условий можно рассматривать исключительно поступки других разумных существ. Право
касается «отношени[й] двустороннего произволения, поскольку
оно рассматривается исключительно как свободное»
222
«Принуждающие [патологические] основания суть те, проти-
востоять которым недостаточно человеческих сил»
223
гой прикладывает силу в той же точке пространства, что и я, при-
чем его приложение силы больше по величине и отличается по
вектору от моего, он патологически принуждает меня. Таким образом, хотя принуждение и является каузальным отношением, оно
выражается в движениях материи во внешнем чувстве. «Закон взаимного принуждения […] есть как бы конструкция упомянутого
понятия чистого права, т.е. показ этого понятия в чистом созерцании apriori, по аналогии с возможностью свободных движений тел,
.
. Когда дру-
220
Вообще, мысль о том, что воля может быть принуждена только волей,
вполне характерна для христианской интеллектуальной традиции. Августин, один из первых рассуждавший о свободной воли, писал по этому поводу: «Душа приказывает телу, и оно тотчас же повинуется; душа приказывает
себе— и встречает отпор» [Августин Аврелий 1992, VIII: гл. 8].
221
(АА 06: 379).
222
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 87; курсив мой.— Д.А.).
223
(Лекции по этике. С. 57).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]