Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделки разума конституция кантовской философии права
.pdf
ВВЕДЕНИЕ
Рис.1. Способность познания. Пунктирные стрелки, ведущие от раз-
ума через вещь саму по себе/ноумен к чувственности, показывают трансцендентальную видимость. Видимость заключается не в представлениях
разума как таковых и не в утверждении о том, что вещь сама по себе воздействует на чувственность, но в предположении, что ноумен и есть вещь,
воздействующая на чувственность. Другими словами, создавать трансцендентальную видимость значит отождествлять априорные представления
разума ссамими вещами.
Цифры от 0 до 6 обозначают порядок синтезов эмпирической апперцепции. Синтез действительного опыта, достигнутый на данный момент
времени, представляет собой условие всякого очередного апостериорного
познания, его бóльшую посылку. Вместе с тем очередное познание приводит к обновлению действительного опыта. Иными словами, всякий познавательный акт предполагает некоторую систему суждений, т.е. умозаключение (0), и ведет кновому умозаключению (6). Синтезы трансцендентальной
апперцепции не подчинены условиям времени, поскольку представляют
собой не события в опыте, но его условия, которые нельзя привести в действие здесь и сейчас, а можно только юридически дедуцировать.
21
Кант всякий раз ставит вопрос юридически: каковы права
разума и способности суждения в познании, если всякое пред-
ставление, чтобы быть познанием, должно быть связано по пра-
вилам рассудка? До какой степени разум может желать единства
представлений, учитывая, что основание этого единства не есть
ВВЕДЕНИЕ
22
предмет возможного опыта, но лишь предполагается им? Позволено ли ему в поисках этого основания делать предметом умозаключений не только представления, связанные понятиями рассудка, но и сами эти понятия? По праву ли способность суждения
связывает представления, пользуясь понятием цели, которого нет
в таблице категорий? Юридическая фразеология сохраняется на
всем протяжении критического проекта. Речь заходит о тяжбах,
которые ведет разум, а позиции защиты и обвинения формулируются в качестве тезисов и антитезисов антиномий. В некоторых
случаях для разрешения этих споров приходится вводить новые
положения, которые Кант обычно называет постулатами или
максимами, но пользуется и характерно юридическим термином
«фикция»15. Для философии такие случаи — самые интересные,
поскольку именно благодаря подобным фикциям философское
познание открывает для себя новые области, хотя всякий раз за
это приходится чем-то платить. Когда способности души не могут
разрешить спор на основании тех прав, которые они уже друг за
другом признали, им приходится идти на сделку.
Если все это кажется сомнительной метафорикой, подчеркнем ещераз особенность трансцендентальных понятий, ккоторым относятся и высшие познавательные способности. Они
представляют собой знание особого рода, которое не подчиняется правилам возможного опыта, поскольку само представляет
собой эти правила. Трансцендентальные понятия суть представления, которые представляют, но не представляются, по крайней мере эмпирически. Их нельзя познать спомощью рассудочного синтеза какпредметы ввозможном опыте. Нозначитли это,
чтооних вообще неследует говорить? Кант считает иначе ипред-
лагает говорить оних особым образом: некакообъектах научного наблюдения иликонструирования, нокакоправоотношениях.
Навопрос, чтоприводит его именно ктакому решению, мы постараемся ответить вэтой книге. Дляэтого мы изучим то, какую роль
трансцендентальная философия отводит практическому знанию
вообще июрис пруденции вчастности.
15
См.: (Критика чистого разума. В701 / С. 859).
ГЛАВА I. FACTUM
Практическим называется знание правил или максим, по
которым что-то можно сделать. Знание, по каким признакам выбирать подержанный автомобиль, чтобы он оказался хорошего каче-
ства, знание правил футбола или грамматики языка, знание дека-
лога — все это виды практического знания в широком смысле.
Практическое знание будет эмпирическим, если оно зависит от
поставленных целей или от контекста, в котором этих целей придется достигать. Например, то, на какие признаки ориентировать-
ся, выбирая подержанный автомобиль, будет зависеть от того, чего
вы хотите от покупки (вам нужен наиболее качественный автомо-
биль или наиболее адекватный своей цене), от того, как устроен
рынок (пытаются ли продавцы систематически скрыть недостатки своего товара?), ит.д.
Но если бы какое-то практическое знание не зависело от
стоящих целей и от контекста, оно было бы априорным. Такое
практическое знание Кант называет практической философи-
ей. Положения практической философии гласили бы не «Посту-
пай так-то, если хочешь добиться того-то в таких-то условиях», но
просто «Поступай так-то», независимо от целей и условий. Кант
считал, что все нравственные максимы на самом деле формули-
руются именно таким образом. Если значимость максимы зави-
сит от эмпирических условий, то она не морально-практическая,
а инструментально-практическая. Максима нравственная только
тогда, когда она априорная.
Но возможна ли вообще практическая философия в таком
смысле? Можно ли априори познать, что нечто правильно, что
какие-то поступки предписаны? Не оказывается ли на проверку,
СДЕЛКИ РАЗУМА…
24
что все практические правила, которые сформулированы как без-
условные, будь то «Не убий», «От каждого — по способностям»
или «Каждый народ имеет право на самоопределение», на самом
деле основаны на психологии, на традиции или авторитете законодателя? Не получается ли тогда, что во всех таких формулах условие, при котором они имеют силу, не отсутствует, а просто опущено? Для Канта вопрос стоит ребром: либо нравственные заповеди
априорны, либо никакой нравственности вообще не существует.
Антиномия каузальности
Впервые вкритической философии Канта практическая проблематика появляется всвязи срешением третьей антиномии. Антиномия возникает приумозрительном рассмотрении идеи мира
как совокупности всего, чтоесть, исостоит в том, чтодва, казалосьбы, противоречащие друг другу утверждения омире оказываются равным образом доказуемы. Первое, которое Кант называет
«тезисом»: «Каузальность позаконам природы— неединственная
каузальность, […] необходимо ещедопустить каузальность, [осуществляемую] через свободу». Второе («антитезис»): «Нет никакой
свободы, все в мире совершается только позаконам природы»16.
Эту антиномию Кант решает, показывая, чтов первом ивтором
утверждении «мир» понимается по-разному:
Если под миром понимать предмет возможного опыта
(например, совокупность всего, что познано, или экстраполяцию
на основании имеющихся научных данных), то все в мире подчинено закону природной каузальности, гласящему: «Всякое явление имеет причину в явлениях, предшествующих ему во времени». Т.е. верным будет второе утверждение. Однако в этом случае
вопрос о начале мира или его последнем основании не имеет смысла, поскольку в опыте не бывает никаких «последних оснований»;
напротив, в нем все обусловлено.
Если же под «миром» понимать всю совокупность вещей независимо от того, даны ли они нам, то мир есть ряд причин и следствий во всей его полноте. Но если мыслить такой ряд, предполагая
16
(Критика чистого разума. B473 / С. 595).
ГЛАВА I. FACTUM
истинность тезиса, т.е. что всякой вещи предшествует причина, то
ряд будет идти в бесконечность и не будет никакой причины, которая создала бы ряд как целое. Поэтому «утверждение, будто всякая
каузальность возможна только по законам природы, взятое в своей
неограниченной всеобщности, противоречит само себе»17: весь ряд
причин и следствий, взятый как единое целое, не имеет никакой при-
чины и нарушает положение о том, что всякая вещь имеет причи-
ну. Оказывается, что все в мире подчинено законам природы, кроме
самого мира. Поэтому если мы рассматриваем мир как совокуп-
ность всего, что есть, а не только данных наблюдений, их обобщений
и экстраполяций, то мы вынуждены предположить, что существу-
ет абсолютно спонтанная причина, «способная начинать действо-
вать самостоятельно, причем не требуется предпосылать другую
причину»18. Важно, что сама эта спонтанная причина не может быть
членом ряда во времени, иначе она тоже была бы подчинена зако-
ну природы и продолжился бы регресс в бесконечность. Поэтому
такую причину можно мыслить только как принадлежащую к умо-
постигаемому, недоступному для познания порядку вещей.
Итак, мы «доказали (хотя и не постигли), что тот или иной ряд
во времени может начинаться сам собой», а потому «теперь мы
имеем право допускать также, что и в обычном ходе вещей различные ряды […] возникают сами собой, и приписывать их субстанци-
ям способность действовать на основе свободы»19. Явления в опыте
можно мыслить как возникшие в результате свободного действия.
Это не значит, что какие-то события в опыте могут происходить вопреки законам природы. Схемой для причинно-следственной связи является реальное, за которым во времени всегда следует
нечто другое20. Поэтому «все, что происходит», не просто «имеет
причину», но «имеет свою причину в явлениях (предшествующего состояния)»21, т.е. естественную причину, на которую, в свою
25
17
(Критика чистого разума. В474 / С. 597).
18
Там же. В561 / С. 697; перевод изменен.
19
Там же. В478 / С. 601; курсив мой.— Д.А.
20
См.: Там же. В183 / С. 263.
21
(Критика чистого разума. В568 / С. 705).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
26
очередь, распространяется это положение. Кант подчеркивает, что
если бы мы рассматривали какое-то явление в опыте как возникшее без всякой предшествующей во времени причины, то «поставили бы [это] явление вне всякого возможного опыта […] и превратили бы его в пустое порождение мысли и воображения»22. Но
это не мешает предположить, что какие-то явления наряду с природной каузальностью имеют еще и умопостигаемую. Дело в том,
что причинно-следственное отношение может связывать объекты,
имеющие разную природу: световая энергия может переходить в
тепловую, погодные явления могут влиять на биржевые индексы.
Таким образом, трансцендентальная свобода, абсолютная спон-
танность, логически возможна в том смысле, что не противоре-
чит второй аналогии опыта. Правда, средствами естествознания
доказать этого нельзя23. Ученый может искать причины любого
явления только в опыте, и невозможно доказать, что некоторое
событие действительно произошло в результате спонтанного акта.
Что в таком случае дает повод рассматривать явления в опыте
как следствия свободного действия? «В неодушевленной, а также
чисто животной природе мы не находим никакого основания мыс-
лить какую-нибудь способность чувственно не обусловленной. Но
человек […] познает себя также посредством одной только аппер-
цепции», которую невозможно свести к чувственности. Поэтому
«в отношении некоторых способностей, он для себя чисто умопо-
стигаемый предмет […] Мы называем эти способности рассудком
и разумом»24.
Вспомним то, что мы говорили во «Введении» про жанр юридической дедукции, вдохновивший кантовскую критическую
философию. Чтобы разрешить спор правопритязаний, нужно
зафиксировать те пункты, по которым у сторон имеется согласие. В данном случае этими пунктами становятся сверхчувственные представления, участвующие в единстве апперцепции, такие
как категории рассудка и чистое я мыслю. Коллизия же в том, что
22
Там же. В570–571 / С. 707.
23
Там же. В586–587 / С. 725.
24
Там же. В574–575 / С. 713.
ГЛАВА I. FACTUM
рассудку достаточно руководствоваться этими представлениями, чтобы с помощью них объединять опыт, тогда как разум стремится отыскать основания того, почему они вообще используются
таким образом. В большинстве случаев, рассмотренных в «Транс-
цендентальной диалектике», эти попытки разума разоблачают-
ся как тщетные. Однако в данном случае разум может, по крайней
мере, рассуждать о своем предмете, не нарушая законов рассудка.
Так происходит по той причине, что причинно-следственная связь
является, в терминологии Канта, динамическим, а не математическим отношением, т.е. она может связывать объекты, имеющие
разную природу. Кроме того, аналогии опыта, определяющие при-
менение категории каузальности, являются регулятивными, а не
конститутивными: они приписывают предметам причины вообще,
но не дают правил, по которым причины конкретного предмета
можно было бы вывести из его понятия. Поэтому можно предпо-
ложить наличие каузальной связи между трансцендентальными
представлениями и предметами в опыте, не посягая на основопо-
ложения рассудка. Другое дело, что доказать наличие такой связи
средствами рассудка не получится.
Итак, поскольку «в субъекте чувственно воспринимаемого
мира» мы находим нечто, «что само не есть явление», мы должны «приписать этому субъекту еще умопостигаемый характер»25.
Хотя мои поступки полностью определены природными причина-
ми, можно предположить, что на них дополнительно действуют и
причины другого рода, сами трансцендентальные представления26.
27
25
(Критика чистого разума. В567 / С. 703).
26
Кант принципиально отказывается обосновывать допущение о свобо-
де воли наблюдаемой в опыте способностью человека принимать решения и
самостоятельно определять свое поведение. Во всех таких случаях причиной
изменений становятся возникающие в сознании представления. Но эти пред-
ставления даны нам как феномены внутреннего чувства (времени), т.е. тоже
могут быть объяснены эмпирически. Если рассмотреть представления таким
образом, то окажется, что у всех у них были свои причины в опыте. Поэто-
му из таких фактов вытекает только эмпирическое, или психологическое,
понятие свободы, не предполагающее абсолютной спонтанности: при более
подробном изучении действующих причин эта «свобода» оказывается частью
природного каузального ряда. Трансцендентальная свобода, по Канту, может
СДЕЛКИ РАЗУМА…
28
Следствия из этого предположения связаны с тем, что «всякая
действующая причина должна иметь какой-то […] закон своей каузальности, без которого она вообще не была бы причиной»27. Поэтому свободное действие, хотя оно и не вызвано другими действиями,
тоже подчинено некоему закону и в силу этого закона необходимо.
Но здесь речь идет не о необходимости природного детерминизма,
а о некой внеприродной необходимости. В чем она состоит?
В теоретическом употреблении «необходимость», как и все
категории модальности, выражает значимость суждения для способности познания. Суждения о свободе ничего не сообщают
овозможном опыте и не имеют значимости для познания. Но это
не мешает нам рассматривать причинно-следственные ряды как
возникшие спонтанно тогда, когда причинами явлений становятся
наши трансцендентальные представления. Способность представлений становиться причиной действительности собственных предметов Кант называет способностью желания, или волей. Короче,
мы можем мыслить у себя не только способность к аподиктическому познанию, но и свободную волю. В этом случае воля будет мыслиться как подчиненная законам, но особого рода: их модальность
будет указывать не на их познавательное значение, а на их значение для самой воли, способности желания. «Необходимое» в этом
смысле означает необходимый объект воли, т.е. то, чего необходимо желать (wollen). «Долженствование [das Sollen] служит выражением [именно этого] особого рода необходимости»28. В этом смысле
«разум […] объявляе[т] необходимыми даже такие поступки, кото-
рые все же не совершались и, быть может, не будут совершены»29.
Например, когда речь идет о необходимости возвращать долги.
Итак, доказательство возможности мыслить свободную каузальность, хотя и не имеет следствий для познания, имеет зна-
чение для практической философии. Необходимость свободной
быть приписана человеку только на основании его способности к априорному мышлению, которая была доказана в «Аналитике». Значение этого замечания станет ясно в следующих разделах.
27
(Критика чистого разума. В567 / С. 703).
28
Там же. В575 / С. 713.
29
Там же. В576 / С. 715.
ГЛАВА I. FACTUM
причинно-следственной связи есть практическая (нравственная)
необходимость, необходимость того, что должно (soll) быть. Законы свободы суть нравственные законы.
Решение третьей антиномии не доказывает прав разума на
трансцендентальное применение понятия свободы, но оно не
доказывает и прав рассудка запретить ему такое применение, если
только оно не посягает на механизм природы. Поэтому здесь действует принцип «melior est conditio possedendi»30: если разрешить
спор не удается, то пользование вещью остается за ее держателем.
Разум, породивший идею свободы, может делать с ней то, что захочет, если этим он не посягает на правила, которые рассудок пред-
писывает опыту.
«Значимость» в практической философии
Итак, у нас есть некоторые основания предполагать, что причиной наших поступков являются свободные акты воли. Эти
свободные акты не могут принадлежать к чувственно воспри-
нимаемому миру: не только к внешнему опыту, но и к нашим представлениям как феноменам внутреннего чувства. Тем не менее
у свободы должны быть свои законы. Эти законы свободы тож-
дественны нравственным законам. Долгом мы называем то, что
необходимо в силу законов свободы.
Понятия долга и нравственного закона имеют смысл только
применительно к свободной воле. Поэтому основной задачей критической практической философии становится дедукция свободы,
т.е. доказательство того, что поступки не просто можно мыслить
как следствие сверхчувственной причины, но что разум вправе
приписывать им каузальность.
Такую каузальность чистых представлений в отношении пред-
метов Кант называет трансцендентальной свободой. Это следует понимать в том смысле, что такое понятие свободы делает воз-
можным трансцендентальный синтез, альтернативный синтезу
познания. Если трансцендентальный синтез познания позволяет
заключать к причинам от их следствий, то такой же синтез желания
29
30
(Критика чистого разума. A777 / B805 / С. 569).
СДЕЛКИ РАЗУМА…
30
позволил бы столь же строго заключать от представлений как причин к предметам как их телеологическим следствиям. Поэтому
«свобода, если она за нами признаётся, переносит нас в интелли-
гибельный порядок вещей»31. Подчиненная трансцендентальному
понятию свободы, природа предстает для нас по-новому: уже не
просто как совокупность вещей, имеющих причины, но и как сово-
купность разумных существ, имеющих цели. Трансцендентальный
синтез познания позволяет познать причины вещей по необходи-
мым законам. Трансцендентальный синтез желания, если он возмо-
жен, предписывает цели живых существ как необходимые.
Сточки зрения познающего рассудка понятие свободы избыточно. Однако если рассудку нужно было дедуцировать свои
категории, чтобы доказать, что представления, синтезированные посредством них, соответствуют предметам, тозадача дедукции свободы другая: доказать, чтопредставления, синтезированные посредством этого понятия, суть необходимые цели. Речь идет
отом, чтобы доказать значение понятия свободы недляспособности познания, нодляспособности желания. Способность желания
(Begehrungsvermögen)— это «способность через свои представления быть причиной предметов этих представлений»32.
Подобно тому как в познании апперцепция может быть эмпирической и трансцендентальной, в желании она может быть произволением или волей. Произволение — это «способность действовать или не действовать по своему усмотрению, [поскольку
она] связана с сознанием способности совершать поступки для
создания объекта». Воля— это «[с]пособность желания, внутреннее определяющее основание которой […] наход[и]тся в разуме
субъекта». Воля желает не столько поступка, сколько «основани[я],
определяюще[го] произволение в связи с поступком», т.е. мотива. Иными словами, «[и]з воли исходят законы [для произволения]; изпроизволения— максимы [для поступков]»33. Рассмотрим
отрывок из второй «Критики»:
31
(Критика практического разума. С. 424).
32
(Метафизические первоначала учения оправе. С. 35).
33
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 77).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]