Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделки разума конституция кантовской философии права
.pdf
ГЛАВА III. СВОБОДА
идет об одной и той же свободе, но в положительном понятии приняты во внимание дополнительные ее аспекты (как мы видели в
прошлой главе, если иметь в виду различие негативного и положи-
тельного понятия ноумена, «негативное понятие свободы» вовсе
не негативно). «Богатство содержания» состоит в том, что в поло-
жительном понятии свободы, в отличие от негативного, представ-
лен характер основания, определяющего свободную волю.
Иногда думают, будто из рассуждений Канта следует, что чело-
век свободен только тогда, когда поступает морально (т.е. когда его
«воля является сама для себя законом»). Ведь когда он поступает
не морально, он подчиняется воздействиям чувственности, азна-
чит, несвободен. Отсюда, как утверждают, вытекает неразрешимый
парадокс вменения: ни один плохой поступок не может быть вменен, т.к. по определению не был совершен свободно
189
.
Однако Кант нигде не говорит, что человеческое произволе-
ние может быть независимо от чувственности. Он говорит, что
оно независимо от чувственности, которая лишь аффицирует его,
а не понуждает. Поэтому согласно анализу в «Религии в пределах
только разума» злой поступок тоже всегда совершается свободным
актом произволения. Во «Введении в метафизику нравов» Кант
объясняет, почему, несмотря на это, он определяет свободу через
автономию. Хотя опыт дает нам примеры «свободы произволения
как способности выбора совершать поступки в пользу или против закона, […] это не позволяет нам определить свободу [чело-
века] как интеллигибельного существа, потому что явления не
могут сделать понятным ни один сверхчувственный объект (а ведь
111
189
Впервые на эту проблему еще при жизни Канта указал Рейнгольд
[Reinhold 1792]. Видимо, проблема действительно встает, если определить
свободу так, как Кант определил ее в «Основоположении»: как «свойство
воли быть самой для себя законом» (Основоположение к метафизике нра-
вов. С.221; курсив мой.— Д.А.). Во «Введении в метафизику нравов» Кант,
вероятно, под влиянием критики Рейнгольда, заменяет в определении поло-
жительного понятия свободы слово «свойство» словом «способность» (Метафизические первоначала учения о праве. С.43) и добавляет комментарий,
излагаемый ниже. Правда, впоследствии некоторые авторы утверждали, что
Кант так и не сумел преодолеть «парадокс Рейнгольда» (см.: [Sidgwick 1888;
Fugate 2012]).
112
СДЕЛКИ РАЗУМА…
именно таково свободное произволение)». Животное произволение определяется чувственными побуждениями, а потому способность человеческого свободного произволения определяться ими
не является его «всеобщим признаком отличия» и не может служить «принципом [его] дефиниции»
190
. Тоесть автономия не является неизбежным свойством свободного произволения (свободное существо может и не поступать морально), но способность к
автономии— единственное отличительное свойство свободного
произволения по сравнению с животным и, главное, единственное
его свойство, познаваемое a priori. Поэтому любое положительное определение свободы, кроме определения ее как способности
к автономии, было бы, по крайней мере, отчасти эмпирическим.
Попытка выстроить на таком определении метафизику была бы
попыткой вывести априорное из чувственного.
Чтобы сделать сказанное более наглядным, взглянем еще раз
на рис.2. Способность суждения, в отличие от всех прочих, принадлежит как к контуру эмпирического желания, произволения,
так и к контуру трансцендентального желания, воли. По первому
контуру она получает созерцания, предметы которых могут вызывать у нее патологический интерес, по второму — требования
морального закона, вызывающие практический интерес. В результате она сталкивается с задачей преобразования сразу двух разли-
чий, которые не просто разнородны, но могут и прямо противоречить друг другу. Поэтому никакое имманентное желанию правило
не позволяет ей заранее предвидеть преобразования, которое ей
предстоит проделать: она может подчиниться или не подчиниться нравственному закону, патологические же воздействия аффицируют ее в том смысле, что поступают к ней посредством воображения, но не считываются ею как детерминирующие, поскольку
она всегда имеет альтернативные вводные (тип морального закона), которые может преобразовать. Поэтому если под свободой
понимать способность к выбору, то мы свободны лишь в смысле
субъективной неопределенности наших будущих поступков. Такова свобода произволения. Положительное же понятие свободы мы
имеем благодаря рефлексии способности суждения над смыслом
190
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 79).
ГЛАВА III. СВОБОДА
морального закона, понятие которого позволяет нам делить основания наших поступков уже не на эмпирические и умопостигаемые, но на трансцендентальные мотивы злой и доброй воли.
Если бы свободным мог считаться только моральный поступок, т.е. если бы воля была свободна, только когда она автономна, то учение о праве приходилось бы либо выводить из принципа
автономии, либо полностью отделять от практической философии,
как это делает Гайзман. Но автономия не является условием свободы. Наоборот, из того, что некое эмпирическое существо свободно, следует, что оно способно к автономии. Поэтому человеческие
поступки можно рассматривать как следствия абсолютно спон-
танной причины (что есть необходимое условие вменения) неза-
висимо от того, сообразна ли их максима с априорным законом.
Внешняя и внутренняя свобода
«[О]тделение учения о добродетели от учения о праве […]
основывается на том, что понятие свободы, общее им обоим, делает необходимым деление на обязанности внешней и обязанности
внутренней свободы»
ясняет, что это за внешняя и внутренняя свобода и как они свя-
заны друг с другом. Правда, в главеX «Метафизических первона-
чал учения о добродетели» Кант все-таки дает подсказку, называя
внутреннюю свободу «способностью самопринуждения, и при-
том не посредством наклонностей других, а чистым практическим
разумом»
192
.
Чтобы объяснить эту разницу, надо понять, в каком смыс-
ле здесь используются слова «внешний» и «внутренний». В своих
сочинениях Кант использует это разделение как минимум в двух
разных смыслах. В одном смысле внешними называются явления в
пространстве и времени, а внутренними— явления только во времени. В этом смысле боль, сомнение, озарение Кант называет феноменами внутреннего чувства: у них есть временное измерение, но
нет пространственного. Напротив, автомагистрали, коралловые
191
. К сожалению, Кант нигде толком не объ-
113
191
(АА 06: 406).
192
(Метафизика нравов. С. 438).
114
СДЕЛКИ РАЗУМА…
рифы, крошечные кишечные бактерии и гигантские далекие квазары суть феномены внешнего чувства: они существуют для нас
как во времени, так и в пространстве. Но Кант использует разли-
чие внешнего и внутреннего и в другом смысле:
«В предмете чистого рассудка внутренним бывает только то,
что не имеет никакого отношения (по своему существованию)
ковсему отличному от него»
193
. В этом смысле все эмпирические
объекты (в том числе явления «внутреннего» чувства) будут внешними, поскольку все они подчинены правилам динамического
синтеза и тем самым связаны по своему существованию с чем-то
отличным от них. Внутренним будет только безусловное, а значит,
только умопостигаемые предметы. Похоже, именно в этом смысле различие употребляется при разделении внешней и внутренней
свободы. Это видно из того, что внутренней свободой называется самопринуждение чистым разумом, т. е. форма умопостигаемой причинности.
Напрашивается заключение, что раз внутренняя свобода —
умопостигаемая, то внешняя свобода — эмпирическая. В таком
случае деление на внешнюю и внутреннюю свободу соответствовало бы делению на психологическую и трансцендентальную свободу в практическом отношении. Но у эмпирической свободы, как
видно из сказанного в соответствующем разделе данной главы, не
может быть никаких обязанностей (Pflichten).
Значит, внешняя свобода— тоже умопостигаемая, но рассматриваемая лишь в той мере, в какой она проявляет себя в эмпирической реальности (возможность рассматривать явления как
возникшие спонтанно была доказана при решении третьей антиномии). Поэтому в понятие внешней свободы не может входить
понятие самопринуждения чистым разумом: ведь последнее есть
способ свободной каузальности, которому не может соответствовать никакого явления в опыте. При этом, рассматривая поступок
как проявление внешней свободы, мы все равно исходим из того,
что он вызван абсолютно спонтанной причиной; мы просто не
принимаем во внимание, какой именно была эта причина— был
ли это акт злой или доброй воли и т.д. Таким образом, в понятие
193
(Критика чистого разума. В321 / С. 421–423).
ГЛАВА III. СВОБОДА
внешней свободы входит понятие независимости от принуждения
чувственности, поскольку, рассматривая поступок в опыте как
возникший спонтанно, мы рассматриваем его именно как совершенный независимо от принуждения чувственности.
Если снова воспользоваться нашей схемой на рис.2, внутрен-
нюю свободу можно понимать как автономию воли от эмпириче-
ского произволения. Эта автономия связана с тем, что контур воли
производит собственные различия— моральный закон и высшее
благо как конечную цель,— безразличные к тем различиям, кото-
рые способность суждения воспринимает через контур произволения. Различия в контуре произволения не влияют на различия
в контуре воли. Но различия в контуре воли должны быть спо-
собны влиять на различия в контуре произволения: нравственный
мотив не просто сознается, он может стать максимой поступков.
Таким образом, если внутренняя свобода есть автономия чистой
воли, внешняя свобода есть ее способность влиять на эмпириче-
ское произволение.
Внешней эта свобода называется в том смысле, что во внима-
ние принимается не определяющее основание поступка, а лишь
его эмпирические следствия, которые, как и все эмпирическое, свя-
заны по своему существованию с объектами, отличными от них.
Нетрудно заметить, что в этом «внешняя свобода» соответ-
ствует «негативному» понятию свободы, которое тоже не при-
нимает во внимание определяющее основание поступка. В таком
случае внутренняя свобода, по-видимому, соответствует положительному понятию свободы? Так и есть: приведенное определение
внутренней свободы как самопринуждения разумом подразуме-
вает «способность чистого разума быть для самого себя практическим», а это и есть даваемое во «Введении в метафизику нравов»
определение положительного понятия свободы
194
.
Будучи способностью морального самопринуждения, вну-
тренняя свобода подразумевает способность целеполагания: при-
нудить себя следовать закону— значит сделать следование закону
целью своего поступка. Поэтому понятие внутренней свободы
может служить обоснованию учения о добродетели, принцип
115
194
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 43).
116
СДЕЛКИ РАЗУМА…
которого «связывает с ним [понятием свободы] еще некоторую
цель, которую он делает долгом»
195
. Понятие же внешней свободы
подразумевает не способность целеполагания, а только способность совершать поступки
196
. Поэтому в качестве «обязанностей
внешней свободы» могут быть представлены только такие, которые предписывают сам поступок, а не его цель. Кант называет эти
обязанности совершенными.
Эмпирическое действие произволения, рассматриваемое в
понятии внешней свободы, может разворачиваться в том числе
во внешнем чувстве
197
. В таких случаях внешнюю свободу можно
ограничить эмпирически: создание условий, ограничивающих
чье-то пространство для поступков, и будет ограничением его
внешней свободы. Математически ограничение свободы некоего
поступка можно изобразить как движение, количественно превосходящее то движение, в качестве которого конструируется данный
поступок, направленное в ту же точку, но отличное по вектору.
Но поскольку эти движения материи рассматриваются как
свободные, их изображение в созерцании подчинено в том числе
нефизическому закону. Тем самым понятие внешней свободы позволяет конструировать пост упки в качестве свободных. Поэтому
195
(Метафизика нравов. С. 438).
196
Но то, что внешняя свобода подразумевает способность совершать
поступки, не означает, что «способность совершать поступки» может быть
реальной дефиницией внешней свободы. Такая дефиниция была бы эмпирической (способность совершать поступки известна нам из опыта, в том
числе уживотных), и из нее невозможно было бы вывести априорное понятие права. В то же время она, вполне возможно, является адекватной номи-
нальной дефиницией в том смысле, что позволяет, например, отличить свободного человека от раба. Такой дефиницией может пользоваться судья, т.к.
имеет дело с уже существующим позитивным правом. Но метафизик должен
познать из одних лишь понятий разума, что есть право, поэтому ему такая
дефиниция не подходит.
197
Это вполне очевидно. Менее очевидно как раз то, что действием
(Handlung) можно назвать процесс, протекающий исключительно во внутреннем чувстве, например когда кто-то целенаправленно вызывает в памяти
то или иное представление. Впрочем, похоже, что кантовский тезаурус отнюдь
не препятствует тому, чтобы называть такие вещи действиями воли.
ГЛАВА III. СВОБОДА
117
«понятие […] внешнего права вообще полностью вытекает из по-
нятия свободы во внешних отношениях между людьми»
198
.
Таким образом, понятие внешней свободы
— умопостигаемо. Фактически оно тождественно негативному
понятию трансцендентальной свободы в практическом отношении;
— имеет своим референтом лишь эмпирические поступки, а не
их предполагаемые причины;
— означает нечто такое, что может быть ограничено. Ограничить внешнюю свободу человека— значит, так или иначе, ограничить его простор для действий. Право есть ограничение внешней
свободы по определенным правилам.
Свобода и обоснование права
Как мы видели в прошлой главе, право и этика связаны как
учение о нравственно возможном и учение о нравственно необ-
ходимом. Фактум разума, на котором строится дедукция практи-
ческих основоположений, есть реальность нравственного закона.
Рефлектируя над фактумом разума, чтобы представить единство
опыта как целесообразное ему, способность суждения вводит три
новых постулата эмпирического мышления. Постулаты из первой
«Критики» были способами мыслить единство опыта как целесообразное фактуму теоретического разума: трансцендентальному
единству апперцепции. В практическом же применении постулаты эмпирического мышления получают дополнительное ограничительное условие, поскольку единство опыта должно теперь мыс-
литься как целесообразное фактуму не только теоретического, но
и практического разума. Руководствуясь тремя идеями разума,
способность суждения вводит три постулата: возможности, действительности и необходимости. Следовательно, дедукция во вто-
рой «Критике» доказывает не только значимость категорического
императива как положения о нравственно необходимом, но и выс-
шего принципа права как положения о нравственно возможном.
Но если фактум теоретического разума мыслится как основа-
ние возможности познания, то фактум практического разу ма— как
198
(О поговорке. С.175–176).
118
СДЕЛКИ РАЗУМА…
причина нравственного желания, т.е. как основание его действительности. Поэтому если в теоретической философии априорный
синтез начинается с возможного, то в практическом— с необходимого: «…[м]ы знаем свою собственную свободу (из которой исходят все моральные законы, стало быть, как все права, так и обязанности) только через моральный императив, который представляет
собой положение, предписывающее долг»
199
. Кант говорит здесь,
во-первых, что свобода познается благодаря «положению, предписывающему долг», а во-вторых, что из свободы исходят моральные
законы. Таким образом, приведенная цитата фактически воспроизводит сентенцию из второй «Критики», гласящую, что нравственный закон есть ratio cognoscendi свободы, а свобода есть ratio
essendi нравственного закона.
Это позволяет понять утверждение Канта о том, что «если нет
свободы и основанного на ней морального закона и все, что про-
исходит или может происходить, есть исключительно механизм
природы, то… понятие права есть бессодержательная мысль»
Право нуждается в моральном законе не в том смысле, что юридические законы выводятся из нравственных предписаний или
должны быть оправданы соображениями морали, а в том смысле, что обоснование положений о нравственно необходимом вле-
чет за собой обоснование положений о нравственно возможном.
Обратное не имеет места: если бы фактум разума гласил, что имеется нечто объективно практически возможное, из этого не следовало бы, что имеется нечто объективно практически необходимое.
Как выражается В. Керстинг, с которым в этом отношении мы полностью согласны, учение о праве зависит от этики только с точки
зрения своей значимости
201
.
Но зачем Кант пытается представить понятие права еще
и как логическое следствие понятия внешней свободы (которое, в свою очередь, имеет силу благодаря трансцендентальной
идее свободы)? Само по себе это не доказывает объективную
200
.
199
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 113).
200
(К вечному миру… С. 39; курсив мой.— Д.А.).
201
[Kersting 1984: 28].
ГЛАВА III. СВОБОДА
значимость права, поскольку логический анализ вообще не
может быть достаточен для доказательства значимости. Дело в
том, что, хотя доказательство значимости категорического импе-
ратива побочным образом доказывает значимость положений
права, оно не доказывает, что положения права значимы сами по
себе, а не только как средства для познания этических запове-
дей. Положения этики значимы сами по себе, поскольку, чтобы
считать поступок нравственно необходимым, требуется рассматривать его в каузальной связи с нравственной максимой. Поэтому познавая, что нечто нравственно необходимо, я тем самым
познаю, что моя воля (и воля всякого другого) подчинена неко-
торому закону. Чтобы считать поступок нравственно возмож-
ным, нужно лишь, чтобы он был конструируем по определенным
правилам. Образ мыслей действующего субъекта не имеет значения. Таким образом, из познания нравственной возможности
не следует, что кто-либо подчинен каким-либо законам. Втаком
случае роль права в практическом познании аналогична роли
математики в спекулятивном. Согласно Канту, математическое
познание «было бы не более как изучением химер, если бы пространство не рассматривалось как условие явлений, составляю-
щих материал для внешнего опыта»
202
; математика имеет значе-
ние не сама по себе, а лишь в силу того, что она приложима в
физике. Также и право, если бы оно не основывалось на понятии
свободы, имело бы значение исключительно как познание, требуемое для совершения морального поступка. Никому ничего
нельзя было бы вменить на одних только правовых основаниях.
Но если право основывается на понятии свободы, то оно распространяется только на отношения между свободными существа-
ми и тем самым каждое такое существо априори подчинено зако-
нам права. Таким образом, хотя право можно представить как
понятие объективно практически возможного, не обращаясь к
постулату свободы, именно рассмотрение совокупности легаль-
ных поступков как свободы во внешних отношениях дает праву
статус самостоятельного практического учения.
119
202
КантИ. Критика чистого разума // Кант И. Сочинения: в 8т. Т.3.
М.:Чоро, 1994. В196 / С. 169.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]