Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сделки разума конституция кантовской философии права
.pdf
ГЛАВА V. ЧАСТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ ПРАВО
чтобы удержание от преступлений было неизбежным следствием наказания. Но при этом его приходится назвать побочным—
чтобы не противоречить прямому заявлению Канта, что уголов-
ный закон— безусловный императив. Проблема в том, что эти две
характеристики — «побочное» и «неизбежное»— трудно совместить. Удержание от преступлений было бы неизбежным следствием наказания в трех случаях:
(1) если бы оно было главной, а не побочной целью наказа-
ния, либо
(2)эмпирическим, но, по каким-то причинам, неотъемлемым
сопутствующим фактором (здесь я отдаю должное интерпретации
Хёффе, согласно которой кантовское учение о праве содержит ряд
эмпирических предпосылок, которые, тем не менее, необходимы,
поскольку связаны с «инвариантными условиями человеческого
существования»
305
), либо
(3)аналитически заложено в самом понятии наказания.
Случай (1) — именно тот, которого Хёффе в своей трактов-
ке стремится избежать. (2) неверно, поскольку легко представить ситуацию, когда соразмерное наказание не приводит к удер-
жанию от преступлений. Как показывает экономический анализ
Г. Беккера, если достаточно велики ожидаемые выгоды от совершения преступления или издержки его несовершения, преступление все равно будет совершено
306
. Опровергнув (2), мы одновре-
менно опровергли (3), так как «аналитические [суждения]— это
те (утвердительные) суждения, в которых связь предиката с субъектом мыслится через тождество»
307
. Поскольку можно помыслить
наказание, которому не сопутствует принуждение, то суждение
отом, что принуждение— следствие наказания, не аналитическое.
Итак, представление о том, что удержание от преступлений—
побочное следствие наказания, во всех случаях приводит к тому,
что оно становится случайным следствием. Чтобы оно было неизбежным следствием, как того хочет Хёффе, надо признать, что
161
305
[Höffe 2002: 87].
306
[Беккер 2003: 299–306].
307
(Критика чистого разума. В10 / С. 61).
162
СДЕЛКИ РАЗУМА…
оно — главная цель наказания, именно та цель, для которой и
учреждаются пенитенциарные институты.
Таким образом, различие между подходами Бёрд и Хёффе несущественно: оба эти подхода, хотят этого их авторы или нет, ведут
к тому, что наказание оказывается требованием гипотетического
императива, который должен быть ограничен категорическим.
Однако, по Канту, совершая любой поступок, мы должны проверять его максиму на соответствие категорическому императиву.
Поэтому в кантовской философии сказать, что наказание— требование гипотетического императива, который должен быть ограничен категорическим,— это то же самое, что просто сказать, что
наказание — требование гипотетического императива. Кант же
говорит прямо противоположное: он называет уголовный закон
категорическим императивом и развивает эту мысль на нескольких страницах
308
. Он недвусмысленно дает понять, что наказание
само по себе— долг.
Что касается интерпретации Хилла, то при всем ее остроумии ей удается совместить принуждение с категорическим императивом только ценой заявленной Кантом связи права и патологического принуждения. Ведь если главный смысл и механизм
наказания — нравственное внушение, если наказание есть воздействие на совесть преступника, то выходит, что исполнительная власть не принуждает преступника, а лишь подталкивает
его к моральному самопринуждению. Тем самым принципиальное различие между государством и церковью если и не исчезает
полностью, то становится весьма туманным. Более того, учитывая
кантовское понимание права как правомочия принуждать патологически, интерпретация Хилла, отказываясь от понятия патологического принуждения, грозит полным уничтожением права
как такового. Любопытно, что в «Метафизических первоначалах
учения о добродетели» именно этический долг по отношению к
субъекту Кант трактует как моральное принуждение со стороны воли этого субъекта
309
. Таким образом, интерпретация Хилла
308
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 361–379).
309
(Метафизика нравов. С. 486).
ГЛАВА V. ЧАСТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ ПРАВО
неявно строится на представлении о кантовской философии
как о тотальной этике, в которой не может быть никакого другого обязательства, кроме внутреннего долга, и никакого другого
обоснования, кроме морального оправдания. Такой подход ведет,
вконечном счете, к полному стиранию различий между этикой и
правом, к невозможности объяснить специфику правовых отношений и, что хуже, к превращению Канта не столько в моралиста,
сколько в морализатора.
Полагаю, трудности, преследующие авторов, чьи позиции
изложены выше, объяснятся их взглядами на кантовское учение
о праве в целом, о которых мы поговорим в последней главе. Все
эти авторы, так или иначе, полагают, что право основывается на
моральных законах, а потому не отдают должного различию этической и правовой точек зрения. Поэтому то, что одно и то же действие должно быть безусловным долгом и средством принужде-
ния, воспринимается ими как парадокс. Пытаясь его решить, они
либо, как Бёрд и Хёффе, неявно низводят наказание до его инстру-
ментальной составляющей, либо, как Хилл, редуцируют право
кэтике, а воздаяние— к нравоучению.
Поэтому в кантовской концепции наказания необходимо тщательно разделить точки зрения права и этики. Карающий
закон является категорическим императивом только с точки зрения этики, поскольку право, как уже говорилось, вообще не знает
никакого безусловного долженствования. Право в любом физиче-
ском воздействии на человека видит не «наказание», а исключительно ограничение внешней свободы. Для права вопрос стоит не
о том, отвечает ли это физическое воздействие высоким требова-
ниям совести, а лишь о том, может ли оно сосуществовать с внешней свободой каждого по всеобщему закону. Короче говоря, наказание как требование категорического императива — это точка
зрения этики, а наказание как одно из возможных средств принуждения— это точка зрения права. Разумеется, между двумя этими
точками зрения возникает если и не противоречие, то напряже-
ние: например, поступок, предназначенный ограничить свободу
нарушителя, дóлжно совершить так, чтобы не нарушить этического долга; и наоборот, тот, кто стремится к возмездию, сталкивается
с тем, что на пути чересчур рьяного стремления встает правосудие.
163
164
СДЕЛКИ РАЗУМА…
Но ничто из этого не свидетельствует о каких-либо внутренних
апориях каждой из этих точек зрения.
Итак, наказание как таковое, а не просто как частный случай
ограничения свободы, целиком относится к ведению этики, а не
права. Для права наказание или угроза такового— лишь один из
возможных способов ограничить внешнюю свободу.
Сказанное может показаться странным. Разве не является
наказание в первую очередь юридической практикой и юридической проблемой? Отрывки из «Критики практического разума»
показывают, что Кант рассматривал наказание, в том числе, безотносительно вопросов права. «В идее нашего практического разума
есть еще нечто, что сопутствует нарушению нравственного закона,
а именно сознание заслуженности наказания»
310
. Кант явно считал,
что наказание оправдано отнюдь не только тогда, когда соверша-
ется в рамках правовой процедуры: «Если человек, который охотно дразнит и беспокоит мирных людей, когда-нибудь наконец наткнется на кого-то, кто как следует поколотит его, то […] каждый
одобрит это и сочтет это самим по себе добрым, хотя бы из этого
ничего потом и не вышло»
311
.
Приведенные отрывки показывают, что проблема этическо-
го оправдания наказания для Канта вообще не стояла: то, что категорический императив предписывает наказать того, кто поступил
плохо, было для него самоочевидно. Однако, по всей видимости, это требование не означает юридического обязательства
(Verbindlichkeit) наказывать. Скорее наоборот, право накладывает
ограничения на сугубо этическое стремление к возмездию.
Эта роль права имеет очень большое значение. Как уже говорилось, в этике имеется специфическая проблема, связанная
с подведением эмпирических случаев под практические законы. В«Критике практического разума» Кант сформулировал эту
проблему как проблему законов практического разума вообще:
«…закон свободы должен быть применен к поступкам как к собы-
тиям, которые происходят в чувственно воспринимаемом мире
310
(Критика практического разума. С. 365).
311
Там же. С. 433.
ГЛАВА V. ЧАСТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ ПРАВО
и постольку, следовательно, принадлежат к природе»
312
. Решение
Канта было в том, что хотя у нас не может быть схемы для такого применения, «нравственный закон имеет […] одну познава-
тельную способность, служащую посредницей в применении его
к предметам природы,— рассудок»
313
. Поэтому практическая спо-
собность суждения может руководствоваться правилом сообраз-
ности с общей формой закона природы вообще. «Правило спо-
собности суждения, подчиненное законам чистого практического
разума, таково: спроси себя самого, можешь ли ты рассматривать
поступок, который ты замышляешь, как возможный через твою
волю, если бы он должен был быть совершен по закону природы,
часть которой составляешь ты сам?»
314
Однако это не отменяет того, что в данном случае у нас
есть «только одна познавательная способность, — рассудок, ане
воображение». Поэтому таким методом можно лишь установить, что поступок внешне удовлетворяет условиям морально-
сти. Но «истинная моральность поступков (заслуга и вина) остается для нас совершенно скрытой, даже в нашем собственном
поведении»
315
.
Высший закон права столь же формален, как и категорический императив. И тем не менее у законодателя есть точный критерий, чтобы отличить справедливый закон от несправедливого, а
у судьи— чтобы отличить правильное от неправильного во всех
многообразных эмпирических случаях. Дело в том, что правовой
оценке подлежит не определяющее основание воли, которое умо-
постигаемо, а только сам поступок. При этом, конечно, поступок
подлежит правовой оценке только тогда, когда предполагается, что
он был совершен свободно; но это не отменяет того, что оценке
подлежит именно поступок, а не определяющее основание воли.
Поступок «не взвешивают на весах чистого разума […], а судят
165
312
Там же. С. 455.
313
(Критика практического разума. С. 457).
314
Там же.
315
Там же. В579 / С. 517.
166
СДЕЛКИ РАЗУМА…
о нем по эмпирическому мерилу (перед человеческим судьей)»
Поэтому, подводя поступки под законы права, способность суждения не сталкивается с теми трудностями, с какими она имеет
дело в этике. Легальность поступка, в отличие от его моральности,
может быть достоверно установлена
317
. И всякому юридическому
закону можно дать пример в опыте. Судья и законодатель используют способность суждения, в конечном счете, тем же способом,
что ученый-естествоиспытатель.
Этика не может дать никакого строгого критерия для того,
чтобы отличить наказуемый поступок от ненаказуемого. Всегда
могут найтись основания подозревать за тем или иным поступком злой умысел. Вполне добросовестное следование категорическому императиву может, вероятно, привести к тому, что любой
поступок будут рассматривать как заслуживающий наказания.
Даже если это и преувеличение (примеры монашеских орденов
или революционных диктатур свидетельствуют об ином), остается непонятным, как извлечь из категорического императива строгий критерий того, в каких случаях наказывать и как именно.
Из правового закона, а не из этического императива, следует критерий допустимого принуждения, а значит, и допустимого
физического наказания
318
. Во-первых, принуждение может быть
применено только к тому, чьи действия ущемляют внешнюю свободу других. Следовательно, именно право запрещает физически
карать нарушение «долга перед самим собой», а также такого долга,
выполнение или нарушение которого вообще не имеет отношения к вопросам внешней свободы (сюда относятся все «несовершенные» обязанности). Во-вторых, согласно праву принуждение
разрешено лишь в той мере, в какой оно требуется, чтобы вернуть
пострадавшему Свое. В этом смысле Кант сравнивает правовой
закон с законом действия и противодействия
319
. Можно поспорить
316
.
316
(Религия в пределах только разума. С. 24).
317
См.: (Метафизика нравов. С. 434).
318
Под физическим наказанием здесь понимается не только телесное
наказание, но любое, ограничивающее внешнюю свободу, например штраф,
конфискация собственности, ограничение свободы перемещения.
319
См.: (АА 06: 232). См. также: [Willaschek 2002: 82–85].
ГЛАВА V. ЧАСТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ ПРАВО
с тем, что ответное причинение ущерба действительно является
возвращением того, что было утрачено в результате первоначальной несправедливости. Но, похоже, именно так смотрел на дело
Кант. Отсюда берется его пресловутый ретрибутивизм: этика тре-
бует покарать преступника, но право разрешает покарать его лишь
в той степени, в какой он сам причинил несправедливость другим.
Более того, похоже, даже принцип соразмерности воздаяния
имеет правовые ограничения. Кант пишет, что преступник «может
по суду утратить гражданскую личность»
320
. Иногда это читают
так, будто преступник вообще может перестать быть граждани-
ном. Но в действительности понятие гражданской личности озна-
чает у Канта способность гражданина «не нуждаться в том, чтобы
его представлял кто-то другой там, где дело касается прав»
321
. Не
всякий гражданин имеет гражданскую личность. Кант отказыва-
ет в ней всем категориям подневольного населения, что вовсе не
означает, что люди этих категорий не имеют прав
322
. Отчуждение
гражданской личности не означает превращения человека в раба,
«против чего его защищает прирожденная личность»
323
. Человека, судимого за работорговлю, нельзя приговорить к рабству, хотя
можно— к пожизненным принудительным работам.
Разделив в кантовской концепции наказания соображения
права и соображения этики, мы получаем возможность объяснить
кантовский очень короткий и потому загадочный пассаж по поводу права помилования. Кант говорит, что у суверена есть право
помилования, но ему «пристало» пользоваться этим правом лишь
тогда, когда несправедливо поступили с ним самим, а не с кем-то
из граждан. Но если «карающий закон есть категорический императив», то откуда вообще берется право помилования?
Для тех исследователей, которые слишком тесно связывают право с категорическим императивом, этот парадокс может
167
320
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 363).
321
(АА 06: 314).
322
См.: (Метафизические первоначала учения о праве. С. 311–313.)
323
Там же. С. 363.
168
СДЕЛКИ РАЗУМА…
оказаться неразрешимым. В этой работе я попытался показать,
что напрямую правовой закон с категорическим императивом
не связан. Чтобы разобраться с категорическим императивом,
предписывающим наказание, спросим: что это за долг — наказывать за плохие поступки? По Канту, внешнее законодательство
может принуждать лишь к выполнению совершенных обязанностей, и то не любых. Является ли наказание совершенным долгом?
Хотя прямо Кант этого не пишет, в современном кантоведении распространена точка зрения, что совершенные обязанности — это
такие, которые вытекают из «сильной» версии универсализации
максим
324
. По этой сильной версии, неуниверсализуемой считается максима, которую невозможно мыслить в качестве всеобщего
закона природы. Можно ли помыслить мир, в котором преступления неизбежно остаются безнаказанными? Очевидно, что никакого логического противоречия в такой мысли нет; более того,
именно картина всеобщей безнаказанности иногда использовалась классиками политической философии в качестве образа естественного состояния. В таком случае наказание не является совершенным долгом.
Несовершенные обязанности, как считается, вытекают из
«слабой» версии универсализации максим. По этой версии, неу-
ниверсализуемыми считаются не только максимы, которые невозможно мыслить в качестве закона природы, но и те, по поводу
которых невозможно желать, чтобы они стали таким законом.
Этот критерий существенно более туманен, чем предыдущий, и я
не имею возможности заниматься здесь его анализом. Тем не менее,
что бы под ним ни понималось, можно найти хорошие аргументы
324
Рассуждение, в котором Кант разделяет два способа универсализа-
ции, выглядит следующим образом: «С некоторыми действиями дело обстоит таким образом, что их максима без противоречия никогда не может быть
даже помышлена как всеобщий закон природы […]. В других действиях хотя
и не встречается такая внутренняя невозможность, но тем не менее невозможно желать, чтобы их максима возвышалась до всеобщности закона природы, так как такая воля противоречила бы самой себе. Легко заметить, что
первое действие противоречит строгому или более узкому (непреложному) долгу, второе же только более широкому (вменяемому в заслугу) долгу»
(Основоположение к метафизике нравов. С. 153).
ГЛАВА V. ЧАСТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ ПРАВО
в пользу того, что невозможно желать мира, в котором ни одно
преступление никогда не будет наказано.
В таком случае наказывать за плохие поступки — это несовершенный долг. К исполнению такого долга нельзя принуждать
посредством внешнего законодательства. Тоесть исполнение или
неисполнение несовершенного долга не имеет правовых след-
ствий. Следовательно, у каждого есть право не исполнять несовер-
шенный долг. У суверена есть право не исполнять долг наказания,
т.е. у него есть право помилования.
Правда, из понятия права как возможности принуждения следует, что у граждан есть право применять физическое насилие к
тем, кто нарушил их собственные права. В гражданском состоянии
это право граждане реализуют посредством публичной власти.
Таким образом, наказание преступников, казалось бы, является
обязательством, которое граждане накладывают на правительство.
Однако, согласно Канту, граждане вообще не могут накладывать
на правительство никаких обязательств: «У суверена по отношению к гражданину есть одни лишь права и никаких обязанностей».
Этот тезис неразрывно связан с концепцией права как правомо-
чия принуждать: если бы у гражданина были права по отноше-
нию к суверену, это значило бы, что у гражданина есть правомо-
чие принуждать суверена, а значит, у суверена нет монополии на
правомерное принуждение, а значит, нет и суверена, а значит, нет
и никакого гражданского состояния.
Следовательно, хотя смысл существования правительства —
в реализации и защите прав граждан, для самого правительства
это является этическим долгом (Pflicht), а не юридическим обяза-
тельством (Verbindlichkeit). Также и наказание преступников явля-
ется для него только этическим долгом. Но когда речь идет о преступлении гражданина по отношению к другому гражданину, а не
к самому суверену, то, отказываясь покарать преступника, прави-
тельство нарушает не только долг наказания, но и долг защищать
права граждан. Поэтому в таких случаях суверену «не пристало»
пользоваться правом помилования.
169
В завершение этой главы заметим, что деление наук о нравах
согласно категориям модальности воспроизводится внутри самого
170
СДЕЛКИ РАЗУМА…
учения о праве: чистое право касается возможных правоотношений вообще, частное право — правоотношений, вытекающих из
правовых актов и действительной «аппрегензии» первоначального владения
325
, публичное право — отношений, необходимых по
всеобщим гражданским законам. Схожим образом естествознание
делится на математику, эмпирические науки и физику, а последняя в свою очередь— на начала форономии, динамики и механики. Такое значение категорий модальности для систематики наук
мы объясним в заключении этой книги.
325
(Метафизические первоначала учения о праве. С. 169); перевод изме-
нен по (AA 06: 258).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]