Россия и ислам. Т.2. Монография

Хотя государство наше по составу своего населения довольно пестрое и занимает в этом отношении в Европе второе место по сле АвстроВенгрии, хотя инородцами мы владеем почти с тех пор, как начали жить самостоятельною гражданскою, историчес кою жизнью, но мы до сих пор не выработали правильных взгля дов на них, не пришли к чемулибо определенному по вопросам: как управлять ими? к чему и к какой цели вести их?». Все это Ми ропиев без обиняков называет «путаницей» и ищет корни ее в давней истории России. «В одно время, — пишет он, — как, на пример, при московских царях, да и после, мы усердно распрост раняли между своими инородцами христианство; в другое, как, например, при Екатерине II, — мы распространяли между ино родцамишаманистами мухаммеданство и так кокетничали с со седними мусульманскими ханствами, что даже построили в Бу харе на свои деньги... лучшее медресе»16.

Все же провал методологических парадигм a la Миропиев не надо оценивать односторонне.

Интересно, впрочем, заметить, что в цитируемой статье Миро пиев — когда ему надо противопоставить доисламскую Аравию исламской — находит иные образы для обрисовки переходного состояния и самой этой страны и не избравшего еще окончатель ный путь в своих религиознонравственных исканиях Мухамме да — состояния между светом и тьмой, как бы совмещающего в се бе противоположность уходящего из Аравии света христианства и надвигающейся тьмы ислама.

правлено на закрепление одного — пока, во всяком случае, — впе чатления или представления об основателе ислама. Рисуя ранние этапы его профетической деятельности, Миропиев постепенно предпочитает образ его рассматривать как бы с разных точек зре ния. Тогда он, этот образ, казалось бы, не меняя своего существа (идущего еще, напомню, в идиллическом преимущественно све те), обогащается дополнительными сведениями и экспрессиями, усиливающими, углубляющими и закрепляющими зрительное и эмоциональное воздействие сказанного.

«После долгих размышлений, — продолжает Миропиев, — Му хаммед пришел к убеждению, что истинной религией должна быть религия первого человека, которая главным своим догматом имела единство Божие. Эта религия, по убеждению Мухаммеда, была извращена идолопоклонством и снова восстановлена в сво ей чистоте «имамом человечества» (Коран, II, 118) Авраамом, ко торый не был ни иудей, ни христианин и ни язычник, а был бла гочестив и предан воле Божией (Коран, III, 60)». После Авраама Бог посылал и еще пророков — как, например, Моисея, Иисуса Христа и др. Каждый из них восстанавливал истинную веру на земле, но последователи их снова извращали ее. Мир теперь, по представлению Мухаммеда, снова погряз в идолопоклонстве «и впал в области религии в такие противоречия, из которых трудно выбраться ему самому на «истинную дорогу». Значит, снова настало время явиться на земле посланнику Божию, кото рый должен умиротворить весь мир и вести его по пути спасения; пророк этот должен быть выше всех предыдущих. Кто же должен быть этим пророком? Раз такой вопрос был задан, «ответ на него Мухаммед мог получить только один. Чувство эгоизма, сознание своего собственного достоинства и окружающей пустоты, мрака и невежества (появляются, как видим, и сам термин «чернота», но уже в гораздо более сильном варианте — «мрак» и такие его окказиональные, имеющие общее семантическое ядро, синонимы как «пустота» и «невежество». — М.Б.) были главными решите лями этого вопроса. Кто же? — конечно, он, Мухаммед. Но вот яв ляется мучительный, беспокойный вопрос: правда ли это? где до казательства для этого? (нетрудно заметить не просто появление, а даже доминирующий статус эмоционально господствующих