Россия и ислам. Т.2. Монография

Уже со времен Петра Великого1была, казалось, беспо воротно решена принципиальнейшая концептуальная дилемма: принадлежит ли Россия к Востоку, или же, напротив, она и сущ ностно, и формально на веки вечные включена в динамику глу бинных структур европейской цивилизации. Речь шла о циви лизации, для которой считалась имманентной вера в разум и ес тественную гармонию общих и индивидуальных интересов. Утверждалось, что лишь в реалиях этой цивилизации, в ее утопи ях и антиутопиях, в ее ценностных параметрах, в ее морально этических критериях, наконец, в ее лишь символических и даже семантических категориях Россия будет искать регуляторы соб ственного будущего, даже если таковые и будут носить зачастую подчеркнуто антизападный характер2.

Ее дело было продолжено в эпоху Александра I14. Правда, «ус пехи... не могли скоро удовлетворить ожиданию и совершенно соответствовать предположенной цели. Причиною тому были многие обстоятельства: младенческое состояние восточной сло весности и знания Востока в России, малое число желающих за ниматься сими языками, невнимательность многих к настоящей и истинной цели образования вообще, кратковременность курса и, наконец, самое главное, неимение учебных пособий»15.

Так, в известной «Скифской истории» А.И. Лызлова43(Ски фия, территория Северного Причерноморья, для Лызлова — ко лыбель, откуда вышли татары и турки) последовательно прово дится мысль о том, что главной причиной того, что Турция суме ла захватить весь юговосточный угол Западной Европы, были противоречия и борьба между европейскими государствами.

Как помним, Лейбниц считал, что «теперь» (при Петре35) паль ма культурного первенства переходит к русскому народу, который имеет возможность использовать достижения двух континен тов — Европы и Азии. Но лейбницевской теории исторического круговорота суждена была в России известная трансформа ция, поскольку Дмитрий Кантемир36попытался соединить ее с те орией четырех монархий (также претерпевшей под пером бывше го молдавского господаря немаловажные изменения). Вместо принципа, исходящего из числа «мировых монархий» — Ассиро Вавилонской, Персидской, ГрекоМакедонской и Римской, — Кантемир вводит принцип, основанный на числе стран света. Это означает, с его точки зрения (а Дмитрий Кантемир во многом раз делял идеи Просвещения), трактовку истории человечества на «естественном основании». Ссылаясь на Аристотеля, Кантемир заявляет, что восточная монархия должна выступить первой по тому, что это «сама натура показует». Всякое движение начинает ся с востока, «по воле Творца и по чину естественному». К первой, восточной, монархии относятся «инды, ассирияне, мидяне, пар фяне. И сих и иных знатнейшие персы, которых титул монархии содержали даже до Александра Великого». Таким образом, вмес то двух монархий старой схемы (ассировавилонской и персид ской) Кантемир фиксирует одну, персидскую, не упомянув даже о вавилонянах. За восточной (или персидской) монархией, «по жребиям своим исполнение прияше», проделали свой круг после дующие монархии — полуденная, или грекомакедонская, вместо третьего заняла второе, а западная, или римская, вместо четверто го — третье место.

ние и пустошение творят народам христианским»46. В итоге со здалась огромная турецкая империя, которая для христиан «пре восходит египетскую неволю, вавилонское изгнание, ассирий ское пленение и иерусалимское разорение». Но Лызлов верит, что близко время, когда турецкое владычество «упасти имат», и молит Бога, чтобы это произошло в его дни47.

щенству...»59. Отсюда и манера, в которой перевод был выполнен: «столь возвышенному сюжету подобал, в ее (Меньшиковой. — М.Б.) представлении, высокий — несравненно более высокий, чем у французского автора, — стиль»60.