Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия и ислам. Т.2. Монография
.pdf
Примечания
481
человека в абсолютной истине, а главное — потребность в прочном основа
нии своей жизни. Кажутся в данном контексте очень показательными следу
ющие строки из писем Пушкина П.А. Вяземскому (1825 г.): «Слог восточный
был для меня образцом, сколько возможно нам, благоразумным, холодным ев
ропейцам. Кстати еще — знаешь, почему не люблю я Мура? — потому что че#
ресчур уж восточен. Он подражает ребячески и уродливо — ребячеству
и уродливости Саади, Гафиза и Магомета. Европеец, и в упоении восточной
роскоши, должен сохранить вкус и взор европейца. Вот почему Байрон так
прелестен в Гяуре в Абидосской невесте и проч.» (Пушкин А.С. Т. XIII.
С. 160). Интересно и одно из современных Пушкину (1824 г.) высказываний
о его «Бахчисарайском фонтане»: «...стихи поэмы проникнуты духом восточ
ных обычаев и цветут азиятской роскошью, подчиненною законам образован#
ного вкуса» (Цит. по: Лобикова Н.М. Пушкин и Восток. С. 37. Курсив мой. —
М.Б.). Таким образом, слова В.Г. Белинского о том, что пушкинской поэме
переданы «живые картины мухаммеданского Крыма» (Белинский В.Г. Сочи
нения Александра Пушкина // Т. 7. М., 1955. С. 381) надо понимать лишь
с поправкой на корректирующий пушкинский «вкус и взор европейца».
Пушкин мог искренне умиляться тем, как...
/в тишине/ простых татар семьи
Среди забот и с дружбою взаимной
Под кровлею живут гостеприимной.
(Пушкин А.С. Т. II. С. 190); он мог восхищаться «энергией и дикой свободой»
пограничных казаков и воинственных горцев. Но ни Пушкин, ни другие рус
ские интеллектуалы (а я уже цитировал соответствующие пассажи из пер
сидских впечатлений Грибоедова) никогда не забывали — и при всем при том,
что и они нередко пытались онтологизировать Власть, придать ей, если мож
но так выразиться, априорный характер, — что в восточных странах царит де
спотизм. А к немуто отношение было единодушноотрицательным, и едва
ли не каждый из представителей русской культуры повторял вслед за Руссо,
что повсюду, где царит деспотизм, «которому не свойственно ничто порядоч
ное», он не терпит, наряду с собой, никакого иного повелителя»; «как толь
ко он заговорит, не приходится уже считаться ни с честностью, ни с долгом,
и слепое повиновение — вот единственная добродетель, которая оставлена
рабам» (Руссо Ж.#Ж. Трактаты. М., 1969. С. 95).
162
Но можно толковать романтизм — во всяком случае, его радикальные
версии — как своеобразную контркультуру, как некий «ритуал отрицания»,
служащий отдушиной для периодически скапливающихся асоциальных и аг
рессивноанархических устремлений, как такую оппозицию, которая позво
ляла «спускать пары» негативной энергии. Можно, наконец, увидеть в («ори
ентофильском» особенно) романтизме некое сакральнооргиастическое дей
ствие, стремящееся оглушить читателя (или зрителя), обрушить на него
лавину образов, красок, экстравагантных ситуаций, экзотических имен
и т. д. — и все это для того, чтобы читательское (или зрительское) «Я», ис
пытав очистительный катарсис, растворилось в ощущении нерастворимой
связи со Всеобщим. Что же касается антизападного (=«антибуржуазного»)
настроя такой разновидности русского романтизма, как славянофильство,
утверждавшего, что лишь в конструируемом по его идеалам обществе чело
Примечания
480
евского вершиной и абсолютным мерилом стиля являются «классические
творения Гомера, Гёте, Пушкина — гармоничных творцов, добившихся рав#
новесия, соответствия стиля и образа...» (Сахаров В.И. От движущейся эсте
тики... С. 187. Курсив мой. — М.Б.), т. е. все то, что подходит под понятия «По
рядок», «Симметрия», «Равновесие», «Завершенность» и прочие атрибуты
Европейской Цивилизации.
158
Ойзерман Т.И. Понятие торжества и проблема личности в философии
Гегеля // Философские науки. 1981, № 6. С. 77.
159
Соответственно затруднялась задача установления большего взаимо
понимания между региональными культурами, несмотря на — искренние,
быть может, — попытки создания того, что можно, говоря современным язы
ком, назвать информационными и коммуникационными полиэпистемологи
ческими системами. Анализ и дипломатических документов, и специальной
литературы о Востоке показывает, что нередко информация, изъятая из куль
турологического контекста, теряла свое значение. Партнеры (т. е. в нашем
примере — Европа и мусульманский Восток), встретившиеся в процессе ком
муникации, далеко не всегда отдавали себе отчет в том, что они руководст
вуются различными эпистемологическими установками, и стремились пред
ставить противоположную сторону неразумной, алогичной, намеренно вво
дящей в заблуждение, неискренне, неэтичной (Оценку этих ситуаций см.:
Woodward (ed). The Mythos of Information // Technology and Postindustrial
Society. London and Menley, 1980. P. 40).
160
Согласно Гердеру, идеям которого так много обязаны и русский ро
мантизм, и русское славянофильство, и прочие разновидности русского же
национализма, каждая культура в законченном цикле своего развития до
стигает высшей красоты (см. подробно: Weber H.#D. Friedrich Schlegels
«Transcendetal Poesie». Untersuchungen zum Funktionswandel der Literatur
kritik im 18 Jahrhundert. Mrnchen, 1973). Это убеждение преграждало путь
к признанию категориальной разнородности современных и Гердеру и его
последователям инокультурных зон, в том числе (или, вернее, — особенно!)
неевропейских.
161
«Религия национализма» — или, если угодно, «романтического наци
онализма» — по своей сути связана с пантеистической философией (см. по
дробно: H. Peyre. Qu’estce que le romantisme? P. 163). Но на мой взгляд, вряд
ли стоит ее так решительно ставить на одну доску, как это делает Пейре,
с принципом отожествления «Я» с другими явлениями универсума — в том
числе с чужими культурами. Скорее наоборот: романтизму, ориентированно
му на национальную атомизацию Европы, был гораздо более близок курс на
эмоциональную и интеллектуальную интенсификацию метафор и образов,
характерных для пантеизма лейбницевского типа. С другой стороны, роман
тизм, который пришел в Россию как литературнокритическое течение,
но вскоре же стал идеологией и после декабристов влиявший на значитель
ные круги русского общества (Christoff P.K. The Third Heart. P. 47), значи
тельно раздвинул интеллектуальные горизонты христианства. Он позволил
ярче преподносить и элите и массам представление о трансцендентальном
абсолюте, к которому должен устремляться человек в поисках смысла мира
и бытия человека в нем и который вместе с тем символизирует потребность
Примечания
483
любленную Артемия Волынского Мариорицу: она «дитя пламенного Юга...
питомица гарема, дивный цветок Востока, расцветший для неги, упоения
чувств и перенесенный на хладный Север» и т. п. (См. любопытные возраже
ния по этому вопросу (т. е. о «восточной» и «европейской» любви) известно
го историка русской литературы С.А. Венгерова в его статье «Иван Иванович
Лажечников. Критикобиблиографический очерк» // Лажечников И.И. Со
брание сочинений. СПб., 1901. Т. I. С. XCIV.)
168
Михаила Лермонтова никак нельзя назвать энтузиастическим поклон
ником традиционного Востока. Правда А.А. Краевский передал слова поэта,
сказанные накануне его последнего отъезда на Кавказ: «Я многому научил
ся у азиатов, и мне бы хотелось проникнуть в таинства азиатского миросо
зерцания, зачатки которого и для самих азиатов и для нас еще мало понят
ны. Но... там, на Востоке, тайник богатых откровений» (Цит. по: Лермон#
тов М.Ю. Собрание сочинений. Т. I. М., 1964. С. 595). И все же в целом
доминирует образ Востока — притом не только мусульманского, но и хрис
тианского — как сонного царства. Наиболее показательно в этом смысле сти
хотворение «Спор» (1841), тематическая схема которого — «контраст сонно
го “востока”, отрекшегося от мира, и деятельного, наступающего “севера”»
(Гаспаров М.Л. «Спи, младенец мой прекрасный»: семантический ореол раз
новидности хореического размера // Проблемы структурной лингвистики.
1981. С. 184), олицетворяемого «полками могучими» русской армии, неу
клонно движущейся «прямо на восток». А на «дряхлом Востоке»:
Род людской там спит глубоко
Уж девятый век.
Посмотри: в тени чинары
Пену сладких вин
На узорные шальвары
Сонный льет грузин;
И, склонясь в дыму кальяна
На цветной диван,
У жемчужного фонтана
Дремлет Тегеран.
Вот у ног Ерусалима,
Богом сожжена,
Безглагольна, недвижима
Мертвая страна;
Дальше, вечной чуждый тени,
Моет желтый Нил
Раскаленные ступени
Царственных могил.
Примечания
482
веческое «Я» достигнет своей оптимальной духовной формы, то в его слова
ре — словаре, альтернативном западной культуре, — понятие «антибуржуаз
ность» чаще всего употребляется как синоним антиматериальности. Таким
образом, западнобуржуазному образу жизни и мышления противопостав
лялся еще больший спиритуалистический идеализм, ведущий в глубины
«экстрарационального общества» и презирающий все материальное как та
ковое. Но было бы совершенно неверным — вновь и вновь подчеркну эту
мысль — считать всех славянофилов какимито фанатичными антизападни
ками. Так, Хомяков слыл убежденным англофилом. Правда, и он отдал дань
усердно формировавшейся в русском общественном мнении тенденции
к критике «коварного Альбиона» (это выражение — perfide Albion — давно
пришло в Россию из Франции). Накануне Крымской войны Хомяков ут
верждал, что Англия «добивается... первенства в бесчестии» (Хомяков А.С.
Т. 3. С. 185). О положительном отношении к английской культуре и некото
рых других видных славянофилов (например, Шевырева) см.: Ерофеев Н.А.
Туманный Альбион. Англия и англичане глазами русских. 1825–1853 гг. М.,
1982. С. 230.
163
Явным преувеличением кажутся слова о том, что в «Подражаниях Ко
рану» воссоздан, «хотя и очень обобщенно... восточный характер, раскрыва
ющийся в страстном монологе», что в своем стихотворении «Памятник»
Пушкин «имел в виду из древних поэтов не только Горация, но и Саади», что
«оптимизм и эротизм “Руслана и Людмилы” есть плод влияния восточной
литературы, в частности “Тысячи и одной ночи”» и т. п. (Лобикова Н.М. Пуш
кин и Восток. С. 12, 55, 85).
164
Тартаковский П. От составителя // Тартаковский П. Русская поэзия
и Восток. 1800–1950. Опыт библиографии. М., 1975. С. 5.
165
Круг слов, вводимых в художественный текст и эпистолярную лите
ратуру лишь при описании малоизвестного иноземного быта, был довольно
значителен. Преобладающую часть среди экзотизмов составляли слова, за
имствованные из языков народов Кавказа; они обычно пояснялись — напри
мер, Пушкиным в его «Путешествии в Арзум» (см. подробно: Лексика рус
ского литературного языка XIX — начала XX века. М., 1981. С. 49–50).
166
Булаховский Л.А. Русский литературный язык. С. 224. И еще. В первой
половине XIX в. закономерно возрастали требования к официальноделово
му языку, главными свойствами которого объявлялись (см. подробно: Маг#
ницкий М. Краткое руководство к деловой и государственной словесности. М.,
1835) правильность, чистота, краткость, «благородная простота», точ
ность, т. е. то, что считалось имманентным языком «цивилизованных», евро
пейских народов, но отнюдь не восточным с их обилием нефункциональной
патетичности, необузданной полисемичностью, отсутствием отвлеченной
лексики современного типа. И вот почему термины «восточный стиль», «ази
атская пышность речи» и т. п. несли, как правило, отрицательную эмоцио
нальную экспрессивную окраску.
167
Но зачастую это оборачивалось явной безвкусицей — и даже у такого
изысканного ценителя, как Виссарион Белинский. Так, в начале 1839 г. он по
святил обширную статьюрецензию роману И. Лажечникова «Ледяной дом»
(см.: Белинский В.Г. Т. 3. С. 7–23), где признал «самым лучшим лицом» воз
Примечания
485
179
См., например: Письма Русского из Персии. Ч. I. С. 22 (курсив мой. —
М.Б.).
180
Там же. С. 6–7.
181
Там же. С. 10–11. См. также с. 110.
182
Там же. С. 25.
183
Там же. С. 57.
184
Своеобразное переложение строфы пушкинской поэмы «Руслан
и Людмила» о «златой цепи», в которую закован «кот ученый», ходящий
«день и ночь» вокруг «дуба зеленого».
185
Письма... С. 70.
186
Там же. С. 91.
187
«...Находить здесь хорошее может только персиянин, привыкший ко
всему с младенчества; т. е. надо родиться, жить и умереть в Персии, чтобы
она могла нравиться» (Там же. С. 182).
188
А вот жители Азербайджана «красивы, бодры, сильны и деятельны,
не будучи подвержены той восточной лени, которою так славится Восток,
благодаря своему всегда голубому небу и своему вечно ясному солнцу» (Там
же. С. 59).
189
См. там же. С. 137; см. также с. 140.
190
Автор даже задает такой вопрос в связи с — говоря нынешними тер
минами — «усилением прогресса межкультурной коммуникации»: взятки
в Персии «так обыкновенны, что считаются необходимостью, почти законом!
Смотря на это, спрашиваешь себя: Восток ли обязан Европе этим злом,
или обратно Европа Востоку? (Там же. С. 179).
191
Там же. С. 173.
192
Там же. С. 259.
193
Там же. С. 276.
194
Там же С. 277.
195
Там же.
196
А этим понятием широко пользовался в той же первой половине ми
нувшего века и Маркс. Осуждая колониализм, он тем не менее полагал, что
стабильность традиционных образцов деятельности представляет собой пре
пятствие на пути развития социального опыта, и потому видел в разрушении
«традиционных» культур не просто зло, но и историческую необходимость.
«Мы все же, — писал он, — не должны забывать, что эти (речь в данном слу
чае шла об Индии. — М.Б.) идиллические сельские общины, сколь безобид
ными они бы ни казались, всегда были основой восточного деспотизма , что
они ограничивали человеческий разум самыми узкими рамками, делая из не
го покорное орудие суеверия, накладывая на него рабские цепи традицион
ных правил, лишая его всякого величия, всякой исторической инициативы»
(Маркс К. и Энгельс Ф. Т. 9. С. 135).
Примечания
484
Бедуин забыл наезды
Для цветных шатров
И поет, считая звезды,
Про дела отцов.
Все, что здесь доступно оку,
Спит, покой ценя...
169
Тартаковский П. От составителя... С.5.
170
Там же. С. 6.
171
Там же.
172
Там же.
173
Как и многие другие имена собственные, оно давно уже было освоено
(в точно воспроизводящих речь простонародья ряде произведений А. Остро
вского, А. Чехова и других русских писателей таких примеров множество)
в качестве нарицательного наименования, т. е. наполнено определенным се
мантическим содержанием, — притом всецело отрицательного плана.
174
В своем отзыве о поэме Пушкина «Руслан и Людмила» современник
поэта критик А. Воейков отнес это слово к «низким», «просторечным выра
жениям», которым не место в «изящной словесности» (см.: Лексика русско
го литературного языка XIX — начала XX века. С. 164).
175
Интересно, что даже такой очень близкий к славянофилам историк,
как М.П. Погодин (в статье «О Петре Великом» — см.: Погодин М.П. Исто
рикокритические отзывы. М., 1846) полагал, что с Петра I началась новая
эпоха в истории человечества — западновосточная, европейскорусская,
в которой «западная пытливость» будет освящена «восточной (т. е. греко
православной. — М.Б.) верой».
176
Gehlen A. Die Seele Imtechnischen Zeitalter. S. 36ff.
177
О сильнейшей тяге не только русской, но и других славянских куль
тур к рациональности, отожествляемой прежде всего с наукой, см.: Куль#
мин М., Ритчик Ю. Наука и славянские культуры XVIII –XIX вв. // Обще
ственные науки. М., 1981, № 5. С. 210–213 (Обзор материалов международ
ной конференции «Роль науки в развитии славянских культур XVIII –XIX
вв». Прага, 4–6 ноября 1980 г.).
178
Хосе ОртегаиГассет жил намного позднее описываемых нами собы
тий, но следующее его высказывание весьма точно передает типичнейший
для эпохи Просвещения и его последователей в XIX в. (разумеется, тех, кто
в общем был далек от расизма) культ научной рациональности: «Если Евро
па превосходит чемлибо азиатский или африканский тип, то благодаря на
уке. Европа — Наука: все остальное у нее общее со всей планетой» (J. Ortega
y Gasset. Obras completas. V. Madrid, 1969. P. 102). Таким образом, проблема
«европеизации» любой страны становилась в первую очередь как «педагоги
ческая проблема», говоря словами того же Ортеги, а прогресс общественных
институтов и морали сам собой вытекал из развития науки (=Цивилизации).
Примечания
487
что оно добром почитает» (Радищев. А.Н. Полное собрание сочинений в 3 то
мах. М.–Л., 1938–1952. Т. 2. С. 59). Значит, «дикое» («азиатское» или «азиа
топодобное») общество способно к нравственному и социальному перерож
дению и совершенствованию под воздействием «мудрой и добродетельной
власти», даже если она инородного и иноверческого происхождения.
202
Пушкин А.С. Собрание сочинений в 6 томах. Т.5. М.–Л., 1969.
С. 222–223, 323, 253.
203
Милль Д.С. Система логики силлогистической и индуктивной. Пер.
с англ. М., 1914. С. 766. Недаром поэтому Виссарион Белинский рекомендо
вал: «Если вы выезжаете в чужую землю с целью изучить ее нравы и обычаи,
вы должны забыть на время, что вы гражданин своей земли, и сделаться со
вершенным космополитом» (Белинский В.Г. Полное собрание сочинений
в 13 томах. М., 1956. Т. VII. С. 307).
204
Не только в народном, но и в дворянском сознании XVIII в. держалось
еще средневековое представление о Западе как о погибельной, грешной зем
ле. «На таком идеологическом фоне, — продолжают Лотман и Успенский, —
особенно ярко выступали представления о Западе как царстве просвещения,
источнике, откуда на Россию должен пролиться свет Разума. Если в средне
вековом сознании святые земли (Восток) были источником, откуда «искра
благочестия доиде и до Российского царства» (Послания Ивана Грозного.
М.–Л., 1951. С. 9), то XVIII век начался с демонстративного утверждения,
что новый просветитель русской земли должен совершить паломничество на
Запад — с «Великого посольства» Петра I. В дальнейшем поездка в Париж
для русского дворянина XVIII в. приобретает характер своеобразного путе
шествия к святым местам» (Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Роль дуальных мо
делей. С. 33. См. также: Лотман Ю.М. О понятии географического простран
ства в русских средневековых текстах // Труды по знаковым системам. II.
Тарту, 1965; Лотман Ю.М., Успенский Б.А. К семиотической типологии рус
ской культуры XVIII века // Художественная культура XVIII века. М., 1974).
Но потомуто неверен тезис самих же только что процитированных авторов:
«Запад в России (имеется в виду даже XVIII век! — М.Б.) воспринимался как
«антихристианский» (Там же. С. 28. Курсив мой. — М.Б.). Даже если и не
принимать всерьез отожествления «поездки в Париж» с «путешествием
к святым местам», все равно в целом представление (уходящее своими кор
нями к самому начальному этапу христианизации Руси) о принадлежности
(пусть и «неполной», во многом «ложной», скорее даже символической, а не
существенной Запада (пусть и «еретического» Запада!) к христианству (а
значит, в определенной степени и к «православному миру») не только не ос
лабевало, но, напротив, усиливалось, притом всего более в петровские и по
следующие времена. Это, в свою очередь, во многом определило и интенцию
культурологических и политологических поисков — заставляя, в частности,
решительней противопоставлять христианство с его «unity and diversity»
«настоящему Антихристианству» в лице прежде всего ислама. Иное дело, что
по мере секуляризации (=толерантизации) русской культуры путешествие
«даже» в мусульманские земли теряло характер не просто экстраординарно
го, но и «грешного» действия. Более того: тексты о таких путешествиях по
своей логикоповествовательной структуре, по онтологическому статусу со
держащихся в них фактов, по тактике и стратегии поведения Автора, «коэф
Примечания
486
197
Она же — «Порядок». «Ровность» и т. п. Так, славянофил Киреевский
хвалит романтика Баратынского за то, что его «муза, обняв всю жизнь поэти
ческим взором, льет ровный свет вдохновения на все ее минуты» и т. п. (Ки#
реевский И.В. Т. II. С. 29).
198
Употребляя термин «свобода», я имею в виду лишь ее классически ев
ропейскую интерпретацию, поскольку в «традиционно русской модели ми
ра» есть только понятие «воля». Оно же предполагает «экстенсивную идею,
лишенную целенаправленности и конкретного оформления...». Напротив,
«свобода» — «понятие интенсивное и предполагающее целенаправленное
и хорошо оформленное самоуглубляющееся движение. Если волю ищут во
вне, то свободу обретают внутри себя, через серию последовательных огра
ничений, повторных возвращений к своему Я — в том локусе, где свобода
и необходимость лишь ипостаси друг друга...» (Топоров В.Н. Пространство
и текст // Текст: семантика и структура. М., 1983. С. 239–240).
199
В России уже с XVIII в. стал популярным термин «умственный»,
а в первой половине следующего столетия — «рационалист», «рационализм»,
в основном противопоставлявшиеся «сверхъестественному» (см.: Веселит#
ский В.В. Развитие отвлеченной лексики в русском литературном языке пер
вой трети XIX века. М., 1964. С. 36–37); «эмпиризм» (Там же. С. 37–38), «ли
берал» (Там же. С. 48) и, наконец, тесно сопрягаемое с ними, — слово «циви
лизация». Последнее понималось как «смягчение нравов, просвещение,
укрощение, облагонравливание» (Там же. С. 57). В конце XVIII — первых де
сятилетиях XIX в. употребительны были и иные средства, в разной степени
совпадавшие по значению со словом «цивилизация». Ближе других по зна
чению к нему было существительное «гражданственность», которое в даль
нейшем постепенно вытесняется «более определенным по значению и более
терминологическим существительным цивилизация» (Там же. С. 58).
200
Слово образованность выступало в различных сочетаниях и примени
тельно к различным явлениям, не только к истории и развитию общества.
Поэтому при обозначении понятий, соотносительных с существительным
цивилизация, нередко требовалось наличие уточняющих определений: обра#
зованность — гражданская, нравственная, народная и т. п. Но в примечани
ях к одной из статей в журнале «Маяк» за 1840 г. специально обращалось
внимание на соотносительное употребление слов просвещение, образован#
ность, гражданственность, воспитание. В частности, указывалось, что эти
слова нередко употребляются как равнозначные, хотя значения их не совпа
дают. Например, слово гражданственность, которое автор примечаний соот
носит с французским civilisation, «обнимает просвещение и образованность
человека, живущего в обществе известной формы» (Там же. С. 58), — но ис
ключительно европогеннохристианской, добавим мы.
201
И поскольку русской культуре в целом был чужд расизм, постольку
во главу угла все же твердо ставилась идея о необходимости воздействовать
на любое общество лишь «мирными», воспитывающими его членов (как эли
ту, так и массу) средствами просвещения. Еще с XVIII в. преобладал тезис
о том, что «человек (притом любой — и европеец, и ориентал! — М.Б.) есть
хамелеон, принимающий на себя цвет предметов, его окружающих. Общежи
тие вселяет в нас род своих мыслей и пробуждает нас называть добром то,
Примечания
489
дят странными и не очень естественными. Бесспорно, он видит вещи таки
ми, какие они есть, но, описывая их, он считает необходимым исказить ис#
тину (курсив мой. — М.Б.), чтобы сообразовываться с незыблемыми прин
ципами устаревшей теории, — вот поистине оковы, опутывающие одаренно
го человека на Востоке». Язык же Корана, утверждает Ханыков, оказал
пагубное влияние на языки воспринявших ислам народов, особенно на их
прозаическую литературу (Там же. С. 181).
223
Там же. С. 51.
224
Там же.
225
Там же. С. 52, 53.
226
Хивинское ханство надо, настаивает Мейендорф, как можно скорее
присоединить к России. Это не только принесет «большую коммерческую
выгоду», не только сократит работорговлю, но и усилит «благотворное вли
яние России на Западную Азию», даст возможность расшириться здесь, бла
годаря русской власти, «благодеяниям европейской цивилизации» (Мейен#
дорф Е.К. Путешествие... С. 128).
227
Там же. С. 105.
228
Там же. С. 126.
229
Там же. С. 131. (Курсив мой. — М.Б.)
230
Там же. С. 132.
231
Там же. С. 135.
232
Там же. С. 136.
233
Там же. С. 150.
234
Там же. С. 132.
235
Там же. С. 142.
236
Там же. С. 143.
237
Там же. С. 142.
238
Там же. С. 143.
239
Там же. С. 152.
240
Там же. С. 143.
241
Вот любопытная цитата из воспоминаний Дениса Давыдова о борьбе
с Наполеоном в дни его вторжения в Россию: «Все наши азиатские атаки не
оказывали никакого действия против... европейского строя...» (Цит. по: Та р #
ле Е.В. Наполеон // Сочинения. Т. VII. М., 1959. С. 285. Курсив мой. — М.Б.)
242
А потомуто ему и удалось, вступив в беседу с двумя муллами, беспре
пятственно пройти, с их согласия и «на удивление всем гяурам», в «главную
святыню тебризских мусульман», СеидГамзэ, о которой, пишет Березин, «я
слышал очень часто, как о недоступном для христиан месте». Именно как
знаток персидского языка и персидской истории предстает Березин на ауди
Примечания
488
фициенту искажения» и т. д. и. т. п. ничем не отличались от описаний и «по
ездок в Париж» или к иерусалимским святыням. Если подобного рода текст
(т. е. о «путешествии на мусульманский Восток») был... высокоорганизован
ным, то и он становился «равноправным собеседником» (в диалоге между
Автором и Читателем), обладающим высокой степенью автономности,
«сложным устройством, хранящим многообразные коды, способным транс
формировать получаемые сообщения и порождать новые, информационным
генератором, обладающим чертами интеллектуальной личности» (Лот#
ман Ю.М. Семиотика культуры и понятие текста // Структура и семиотика
художественного текста. Тарту, 1981. С. 6, 7).
205
См. подробно: Sufin D. Metamorphoses of Science fiction on the poetics
and history of a literary jenre. New (New Haven) Haven — London, 1979.
206
Bloch E. Experimentum mundi. FrankfurfaM., 1976.
207
Novum, согласно Сафину — это особая опосредствующая категория.
Ее объяснительная сила прямо вытекает из ее пограничного положения меж
ду литературным и экстралитературным, вымышленным и эмпирическим,
формальным и содержательным.
208
Этому исследованию придавалось государственное значение (см. по
дробно: Халфин Н.А, Рассадина Е.Ф. Ханыков Н.В. — востоковед и дипломат.
М., 1977. С. 24).
209
Ханыков Н.В. Описание Бухарского ханства. СПб., 1843. С. 179.
210
См. там же. С. 222–223.
211
Там же. С. 21.
212
См.: Халфин Н.А., Рассадина Е.Ф. Указ. соч. С. 29.
213
Ханыков Н.В. Городское управление в Средней Азии // Журнал Ми
нистерства внутренних дел. СПб., 1844. Ч. 6. С. 340–354.
214
Там же.
215
Там же.
216
См.: Ханыков Н.В. О населении киргизских степей, занимаемых Вну
треннею и Малою Ордами // Там же. Ч. 8. С. 8. (Курсив мой. — М.Б.)
217
Там же.
218
Цит. по: Халфин Н.А., Рассадина Е.Ф. Н.В. Ханыков — востоковед
и дипломат. С. 45.
219
Там же. С. 46.
220
Там же. С. 46–47. (Курсив мой. — М.Б.)
221
Там же. С. 47.
222
«Восточным поэтам, — утверждает Ханыков, — свойственно живое во
ображение... но они мало заботятся о том, чтобы свои представления приве
сти в соответствие с наиболее элементарными законами времени и места...
Отношения восточного писателя с окружающей действительностью выгля
Примечания
491
ство ему придает доминирующий его образ — авторское «я», являющееся тем
центром, куда стягиваются все многочисленные нити «фрагментарного» сю
жета. Другими словами, оно, это «типичное описание», есть, по существу, ис
тория духовного становления Путешественника на фоне эволюционирую
щей («даже на Востоке!») истории.
247
Любители смелых параллелей могут, при желании, найти здесь влия
ние (никогда, быть может, не осознаваемое европейскими авторами о Восто
ке первой половины XIX в.) восточной эстетики. Ведь она привержена к тра
диционной форме (и к отсутствию формы), придавая особую ценность интер
валу, паузе, монотонности, молчанию, инертности, пустоте (выражающейся,
в частности, в отказе от Слова, или, вернее, Пышного Слова романтиков), тя
готея к нерасчлененности, слитности, текучести.
248
Повидимому, на полифонические «тексты путешественников» 1й по
ловины XIX в. большое влияние продолжал оказывать реалистический ро
ман XVIII в. Он покоился на тщательном наблюдении картин своей эпохи,
на знании «психологии людей, их языка, благодаря чему он дает нам в руки
документ, по точности своей конкурирующий с историей» (Barguillet F. Le
rоman en XVIII sifcle. P., 1981. P. 147).
249
См: Karpov A. The Legacy of Jackson Pollok // Art News. October 1951;
Williams E. Stove Days. N.Y. 1967; Goodheart E. Culture and the Radical
Conscience. Cambr. (Mass.). 1973; Gielmam B. The Confusion of Realms. N. Y.
1969; Dewey Y. Art as experience. L, 1934; McLuhan M. The Implications of
Cultural Uniformity // Superculture, American Popular Culture and Europe.
1975; 2) Understanding Media. The Extensions of Man. London., 1969.
250
А у нашего путешественника были и в этом отношении достаточные
предшественники, даже в эпоху средневековья, — и в первую очередь Джон
Мандевиль (XIV в.), которого больше всего интересовали обычаи и верова
ния различных народов. Мандевилю была свойственна объективность и то
лерантность. Языческий и мусульманский миры он изобразил в сравнении
с католической Европой далеко не всегда в ее пользу. Не закрывая глаза на
«заблуждения» иноверцев, Мандевиль с удовольствием отмечает их досто
инства. Ему принадлежат поразительные для английской литературы эпизо
ды, в которых привычные представления перевернуты, где все исследуется,
но ничто не подвергается осмеянию (Howard D.R. Writers and Pilgrims:
Medieval Pigrimage Narratives and their Posterity. Berkely etc, 1980. P. 75). Изо
бражение Мандевилем «обычаев и нравов разных стран» имело моральную
направленность. Его характеризует дар видеть духовную сущность чужого
культурного явления, умение взглянуть на людей и события с разных — ино
гда противоположных — точек зрения.
251
Когда, скажем, «главный правитель Азербайджана и Тебриза» Шахза
де Бегмен Мирза «суеверен и без предсказаний своего астролога... не реша
ется на важные предприятия» (Березин И. Путешествия... С. 92). Впрочем,
все время подчеркивает автор, «на Востоке свои порядки» (Там же. С. 93), —
особенно в эпизодах, связанных с предпочтением и приемом подарков, про
цедурами взяткодательства, — там «обычай обязательнее всякого закона»
(Там же. С. 123) и т. п.
Примечания
490
енции у шаха (Березин И. Путешествие по Северной Персии. Казань. 1852.
С. 73, 181–182).
243
Там же. С. 35. (Курсив мой. — М.Б.)
244
А это значит, что доминирует (во всяком случае, в литературе «средне
го уровня») имманентная новоевропейской культуре (см. подробно:
Heideggeri M. Die Kunst und der Raum. Sankt Hallem. 1969; Holzwege, Frankfurt
am Main 1963; Chastel A. Le mythe de la Renaissance 1422–1520.Genfve, 1969;
Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. М., 1978, С. 73–76) тенденция к известной
объективизации пространства, с чем — как с ее продолжением — связаны и по
пытки материлизовать пространство, овеществить его, овнешнить, усреднить
(сделать его доступным простым способам измерениям), оторвать от субъек
та, познающего это пространство. Представление (противостоящее мифопо
этической архаичной модели мира) о геометризованном, гомогенном, непре
рывном, бесконечно делимом и равном самому себе в каждой своей части
пространстве, порождало установку на покорение (овладение им) и последу
ющую его унификацию, устранение из него качественных различий (Топо#
ров В.Н. Пространство и текст // Текст: семантика и структура. С. 229–230).
Но одновременно же, как я убежден, в бытийственногносеологической
структуре анализируемых текстов сквозит и иная идея — идея обживания,
усвоения пространства, собирания его как иерархизированной структуры со
подчиненных целому смыслов. Поскольку же эта иерархия вовсе не претен
дует на безвременное гоподство, постольку в ней устанавливаются такие
многослойные связи, которые приведут к неоднократной мене местами де
терминирующего («цивилизованная Европа») и детерминируемого («Неци
вилизованная Азия»). Став цивилизованной, Азия может добиться статуса
детерминатора.
245
Правда, «в обычаях Восток есть большей частью оборотная сторона
Европы: почти все, что у нас считается белым, в Персии кажется черным и на
оборот. Самые мелочные привычки персиянина или даже вообще мусульма
нина отзываются своеобразностью, совершенно чуждою европейского харак
тера» (Березин И. Путешествие... С. 275–276). Но весь этот кажущийся вна
чале какимто антимиром комплекс не только довольно легко может быть
изучен европейцем, но и принципиально им познаваем с позиций категори
ального строя европейского же стиля мышления.
246
Впрочем, можно и поиному оценить композиционную структуру —
если не всех, то, уж во всяком случае, многих — «текстов путешественников»:
как структуру, имеющую принципиально нелинейный характер. Зачастую то
или иное описание вояжа на Восток представляло собой монтаж фрагмен
тов, не связанных друг с другом ни хронологической, ни причинноследст
венной, ни даже тематической связью. Это — мозаика мотивов, объединяю
щихся только в сознании читателя как и уитменовский эпос. Например, та
кая книга требует не столько эмоционального, сколько интеллектуального
восприятия (Huggins A. Leaves of Grass from the Perspective of Modern Epic
Practice // «Midwest Quarterly». Pittsburg, 1982. Vol. 23, № 4. P. 388), ибо по
лагается на «внетекстовую» осведомленность читателя, стимулируя его по
нятия и воображение. Но при всей своей мозаичности, типичное описание
путешествия на Восток обладает идейнотематической целостностью. Един
Примечания
493
260
Березин уверяет, будто «из мусульманских наций персияне смело мо
гут назваться первыми лгунами и хвастунами» (Там же. С. 263; см. также
с. 267, 269, 264); они — хвастуны, хитрецы, трусы (Там же. С. 207, 263, 264)
ит.д. ит.п.
261
В ней есть и «живые развалины» (Там же. С. 164) — это гербы, огне
поклонники, остатки древних персов, которые угасают в Персии «под гнетом
мусульманского фанатизма» и потому вынуждены переселяться в Бомбей
(Там же. С. 165). Сам же Березин выдвинул гипотезу о связи древнеиранской
и древнеславянской мифологии (см.: Там же. С. 167).
262
Там же. С. 165. Поэтому Березин не скрывает своего сочувствия к то
му факту, что при Мухаммедшахе было «уничтожено влияние мулл» (Там
же. С. 187; см. также с. 220).
263
Там же. С. 236.
264
Которые к тому же «славятся своею вежливостью и обходительнос
тью» (Там же. С. 265).
265
См.: Там же. С. 265.
266
Березин далеко не всегда говорит лишь о персиянах вообще. Напро
тив, он нередко указывает на довольно контрастные различия в поведении
низших и высших классов, притом зачастую его характеристики не в пользу
последних (см., например: с. 268, 273, 279).
267
Там же. С. 265. Поэтому Березин осуждающе пишет и о том, что «пре
провождение времени у персиян... большею частью сводится... к пустословию
и безделию» (Там же. С. 282).
268
Там же. С. 273.
269
Там. же. С. 274, 275.
270
Как видим, Березин, вопреки своей основной понятийной схеме, во
все не всегда склонен подчеркивать причинноследственные связи между ис
ламом (и даже всего более им нелюбимым «растлительным шиизмом»!) и со
циокультурной деградацией (как плодом преимущественно «беспорядочно
го управления») стран его распространения.
271
Березин И. Путешествие... С. 290–291.
272
Здесь и далее цит. по: Мазитова Н.А. Изучение Ближнего и Среднего
Востока в Казанском университете. С. 60. Всюду курсив мой.–М.Б.
273
Подобного рода утверждения о характере государственности мусуль
манских народов были, разумеется, удобным предлогом не просто для коло
ниальной экспансии, но и для того отношения к азиатским народам, которое
проповедовал, скажем, уже знакомый читателю Ф. Мартенс.
274
Березин И.Н. Народные пословицы турецкого племени // Библиотека
для чтения. 1856. Т. 136. С. 89. (Курсив мой. — М.Б.) Березин довольно от
четливо противопоставляет доисламские пословицы тем, которые сложи
лись после мусульманизации «турецкого племени», считая, что последние
в общемто не привились в массах, оказались «чужды народу по духу».
Примечания
492
252
Так, за Востоком — и только мусульманским — отрицали какуюлибо
возможность создавать скольконибудь эффективные философскоистори
ческие концепции, притом глобального характера. Декларировалось, что «ис
тория каждого народа имеет свой особенный, отличительный характер и ход
и в то же время гармонирует с историей всех прочих народов... Народы ис
чезают с лица земли, но всякий из них оставляет человечеству в наследие ту
мысль, над развитием которой трудился в своей жизни» (Вышнеградский Н.
Об историческом искусстве и постепенном его развитии у различных наро
дов // ЖМНП. 1845, сентябрь. С. 172. Курсив мой. — М.Б.). Уже в древнос
ти, утверждает тот же автор, на Востоке был лишь «поэтикорелигиозный
взгляд на историю» — и не только потому, что в интеллектуальной жизни
властвовала «каста жрецов», но и потому, что тамошний климат «ослаблял
ум и воспламенял фантазию» (Там же. С. 177). На Востоке и по сей день
«преобладают... фатализм... отречение от своего человеческого значения.
И где еще конец им? Скоро ли воссияет над этою чудною страною заря ис
тинного просвещения?» (Там же. С. 178).
253
Можно заметить во все том же корпусе текстов не только торжествую
щеоптимистический настрой, но и острое ощущение дисгармоничности чело
веческого бытия, морального «дискомфорта», побуждающее Автора (или его
героя — как, скажем, лермонтовский Печорин) вырваться из рамок привычно
го существования. А это значит, что постепенно шел — хотя и не всегда теоре
тически осмысливаемый — распад прежнего «центрированного» мира и воца
рение бесформенного бытия, мира «полицентричного», хаотичного, приобре
тающего характер «лабиринта», «джунглей», «дебрей», мира, освобождение
изпод власти которого может дать лишь «побег» (на сугубо современном ма
териале это хорошо показано Thabti Sahbi B. Reisemotiv im zeitgenmssischen
Roman, dargestellt am Beispiel W. Kmppelins, A. Anders und M. Frisch. Mrnster,
1981). Одним из вариантов его и является «путешествие на Восток».
254
Если, однако, помнить, что в XIX в. социология рассматривалась пре
имущественно как разновидность абстрактного, моральнофилософского
рассуждения об обществе, а не как способ познания эмпирической действи
тельности.
255
Березин И. Путешествие... С. 159.
256
И потому возмущающийся тем, что в русских и западноевропейских
журналах нередко печатается «великолепный вздор» о Персии (Там же.
С. 162, 163).
257
А потому отличающийся, в частности, и европейским же эстетическим
вкусом (см., например, на с. 249 оценку «на взгляд европейца» персидской
живописи; на с. 268 — утверждение, что «персидский вкус наклонен ко все
му ненатуральному»; на с. 285 — вывод, что «персидская музыка для евро
пейского уха дика» и т. п.).
258
Вследствие чего «персидское войско со времен Кирксов, когда милли
оны не могли подавить горсти греков, до настоящего времени немного по
двинулось в усовершенствованиях» (Там же. С. 211).
259
Так, лучшие ученые Персии едва ли могут выдержать по всем предме
там экзамен на нашего уездного учителя» (Там же. С. 163).
Примечания
495
мы в 1826 году до Парижского трактата в 1856 году. СПб., 1872. Пер. с нем.
Ч. I. С. 141).
283
Там же. С. 34.
284
Там же. С. 99.
285
Там же. С. 99.
286
Здесь перед нами очередной пример того, как в описываемое время мно
гие непосредственно связанные с мусульманским миром слова и понятия ли
бо утрачивали значительную часть ранее присущей им смысловой нагрузки,
либо даже получали новые коннотации. Однако привычность этих лексичес
ких единиц создавала иллюзию ясности и понимания (типа «раз ислам — зна
чит, фанатизм, обскурантизм, застой» и т. п.), которых на самом деле уже нет.
287
«Шииты, сунниты, ваххабиты и т. д. представляют в исламе такие же
течения, как в христианстве католики, православные, протестанты. Ненави
дя друг друга, мусульманские сектанты все же образуют единую большую се
мью, члены которой связаны нерушимым чувством солидарности, которым
они никогда не пожертвуют ни для какой сделки, особенно с христианами.
Эти же последние поступают иначе. Взаимная ненависть католиков, право
славных и протестантов столь непримирима, что они не допускают никакой
общности между собой и до такой степени, что несчастье одних встречает
в других глубокое безразличие. Это печальная истина, которая подтвержда
ется каждый раз, когда к тому представляется случай» (Там же. С. 99–100.
Курсив мой. — М.Б.).
288
Там же. С. 100.
289
Там же.
290
Там же. (Курсив мой. — М.Б.)
291
Клинген И.Н. Среди патриархов земледелия. Народы Ближнего
и Дальнего Востока. Ч. I. СПб., 1898. С. 411.
292
См. о нем подробно: К.М. Базили — российский дипломат и историк
Сирии // Очерки по истории русского востоковедения. Сб. IV. М., 1959.
293
Они довольно подробно освещены в Предисловии, написанном
И.М. Смилянской к московскому переизданию: Базили К.М. Сирия и Пале
стина под турецким правительством в историческом и политическом отно
шениях. М., 1962.
294
Смилянская И.М. Предисловие. С. 13.
295
Под «мухаммеданами» (иногда он пишет «магометане») Базили под
разумевал представителей всех мусульманских религиозных направлений
и сект (суннитов, шиитовмутуалиев, друзов, ансариев), а под «мусульмана
ми» имел в виду только суннитов (хотя порой употребляет это понятие в со
временном научном смысле).
296
Базили К.М. Сирия и Палестина. С. 17. (Курсив мой. — М.Б.)
297
Там же. С. 32. Надо сказать, что нелестную оценку труда Ламартина
давали и многие другие русские авторы. Так, П.А. Вяземский утверждал:
Примечания
494
И это — еще одно обоснование программы, согласно которой не только не
обходима христианизация (и руссификация) живущих в России тюрок,
но и обещание этим акциям в общемто быстрого успеха (коль ислам — не
что не только наносное, но и неприемлемое «народнотурецким» мировоз
зрением).
275
И не только он, но и, например, еще более видный деятель российской
ориенталистики А. Казембек, автор множества работ, в том числе и такой
высокоинформативной, как «Баб и бабиды» (см. подробно: Кузнецова Н.А.
К истории изучения бабизма и бехаизма в России // Очерки по истории рус
ского востоковедения. Сб. VI. М., 1963. С. 89–133). Но Казембек, как я уже
отмечал, был выкрестом. М.А. Абдуллаев в своей книге «Казембек — уче
ный мыслитель» (Махачкала, 1963. С. 45) так оценивает переход в христи
анство этого человека: он «поднялся над установившимися веками религи
озными традициями, преодолел национальную узость, связал свою судьбу (т.
е. только благодаря крещению». — М.Б.) с передовой русской наукой и куль
турой». На это последовала такая реплика казанского автора Назифы Мази
товой: «Это (М.А. Абдуллаева. — М.Б.) утверждение является ошибочным,
так как к передовой русской науке и культуре можно было приобщаться и не
принимая христианскую веру» (Мазитова Н.А. Изучение Ближнего и Сред
него Востока. С. 157). Но и сама Мазитова впадает в крайность, именуя Ка
зембека «крупнейшим востоковедом XIX в.» (Там же. С. 162), идеализируя
и его и его коллегвостоковедов по Казанскому университету, — где был, де
скать, «высокий уровень теоретической подготовки» (Там же. С. 218), где
«постоянно велась борьба против реакционных противопоставлений наро
дов Европы и Азии» (Там же. С. 219) и т. п.
276
Чихачев П.А. Страница о Востоке / Пер. с фр. М., 1982. С. 96.
277
Там же.
278
«Бесспорно, мы живем в веке, отличающемся религиозностью: никог
да еще так часто не прибегали к религии, чтобы мотивировать и оправдывать
все поступки общественной или частной жизни... Но именно эта тенденция
пользоваться Небом как услужливым земным адвокатом доказывает, на
сколько религиозное чувство нашего века покоится на совершенно иной поч
ве, чем это было прежде» (Там же. С. 96).
279
Там же.
280
Она — «обветшалое и наполовину разложившееся тело» (Там же.
С. 98).
281
«...Трудно для европейцев в самых горячих уверениях восточных пра
вительств отличить намерения действительно искренние от лукавства и са
мой коварной хитрости» (Там же).
282
И русские, и западные авторы — или, вернее, те из них, кто предпо
читал мыслить в первую очередь такими категориями, как «образован
ность», «терпимость» и прочими атрибутами коренного для них понятия
«цивилизация», — видели главную причину отсталости мусульманского
Востока именно в его низком культурном (по европейским критериям, ко
нечно) развитии (см., например: Розен Г. История Турции от победы рефор
Примечания
497
317
См.: Crosby D.A. Interpretive Theories of religion. P. 12.
318
См. подробно: Bernstein R.J. From Hermereutics to Irazis // Revue of
Metaphysics. Wosh, 1982. Vol. 35, № 4. P. 823.
ГЛАВА 4
1
См. подробно: Latour B., Woolgar S. Laboratory Life. The Social Construc
tion of Scientific Facts. London 1979. P. 244.
2
Лишь разница между «эталонной» религиозной конструкцией и какой
либо иной — а вовсе не исследование ее только «изнутри» — дает нам подлин
ную «меру специфичности» последней. Поэтому религиоведческая компара
тивистика должна включать в себя не только определенные соотношения двух
или более религиозных конструкций в целом или в определенным образом из
бранных фрагментах, но и сопоставление разных частей одной и той же кон
струкции друг с другом, системы религии в ее практической реализации в раз
ных сферах культуры с другими видами семиотических систем. Вслед за линг
вистами (см. подробно: Greenberg J.H. Essays in Linguistics. Chicago, 1957. esp.
chapt. VI) выделим три типа сравнения — генетическое, ареальное и типоло
гическое. Они отличаются друг от друга как выбором объектов сравнения, так
и целями сравнения (определяющимися, впрочем, уже выбором сравниваемых
объектов). В принципе осознавалось, что все эти виды сравнения не являются
взаимоисключающими в том смысле, что можно типологически сопоставлять
родственные верования или исследовать их в плане ареального сравнения, оп
ределяя влияние одного на другого. Тем не менее все еще чрезвычайно влия
тельна тенденция отводить каждому виду компаративистики в сфере религио
ведения свою довольно четко ограниченную область и свои особые критерии
подобия. Ныне же речь должна пойти о необходимости универсализации ти
пологического подхода. Ведь он: 1) позволяет исследователю каждый раз са
мому определять критерии сравнения и осуществлять таковое, исходя из лю
бого первоначального выбора. Между тем при генетическом сравнении выбор
критериев строго ограничен и потому непроизволен (выбираются лишь те
единственные в своем роде единицы, которые только и позволяют провести
сравнение и построить модель, отражающую в основных чертах действитель
но существовавшие факты); 2) допускает возможность того, чтобы в основу
сравнения лег любой факт или любое отношение в данной семиотической си
стеме, — тогда как при генетическом сравнении сравниваемые факты в сово
купности составляют число заведомо меньшее, чем общее количество фактов
этой же системы; 3) исключает фактор времени, непременно присутствующий
в любом сравнительноисторическом исследовании. Элиминирование этого
фактора, естественно, увеличивает возможности сравнения.
3
Здесь, несомненно, — последствие чрезмерной дани логике Гегеля, в ко
торой безраздельно господствует над живым, реальным человеком именно
«абстрактновсеобщая сила». Абсолютная идея на каждом шагу демонстри
рует отдельной личности ее абсолютное ничтожество.
4
Включающую «всевозможные разновидности такого самодвижения,
практически не выражаемого вовне, — от расслабленного мечтательного
ассоциирования и плавного течения воспоминаний до напряженного раз
Примечания
496
«Чтобы определить и оценить Ламартина, довольно одного замечания: никто
из путешествующих по Востоку не берет книги его с собою» (Полное собра
ние сочинений кн. П.А. Вяземского. Т. IX. С. 283).
298
Базили К.М. Сирия и Палестина. С. 22.
299
Там же. С. 70. (Курсив мой. — М.Б.)
300
Там же. С. 77.
301
Там же. С. 94. (Курсив мой. — М.Б.)
302
Там же. С. 113.
303
Там же. С. 127.
304
Такого рода воззрения были типичны и для множества западных ра
бот о мусульманском Востоке (см. подробно: Розен Г. История Турции.
Ч. I. С. 130–131).
305
Цит. по: Татищев С.С. Внешняя политика императора Николая Пер
вого. Введение в историю внешних сношений России в эпоху Севастополь
ской войны. СПб., 1887. С. 352.
306
Базили К.М. Сирия и Палестина. С. 117–118. (Курсив мой. — М.Б.)
307
Которого Базили считает гениальным (Там же. С. 122) «преобразова
телем Востока» (Там же. С. 162).
308
Там же. С. 118. Базили относит эти намерения султана к 1830 г. Веро
ятно, слухи о намерении Махмуда II принять христианство, «доверчиво вос
принятые Базили, распускались Портой в начале 30х годов с определенны
ми политическими расчетами» (Там же. С. 118. Прим. 10).
309
Там же. С. 137. И тем не менее Базили не по душе то, что в период еги
петского правления Сирией почти все высшие египетские сановники, «питая
в душе глубокое презрение ко всему арабскому племени и попирая его пред
рассудки, попирали в то же время коренные законы ислама... Вместо того
чтобы ограничиться мудрым укрощением фанатизма народного, паша (речь
идет о Мухаммеде Али. — М.Б.) бесполезно оскорбил самое религиозное чув
ство народа» (Там же. С. 139).
310
У завоевавших Сирию арабов Базили находит одни лишь «дикие ин
стинкты» (Там же. С. 236. Курсив мой. — М.Б.).
311
Там же.
312
Там же. С. 251.
313
Там же. С. 253.
314
Там же. С. 258.
315
См. подробно: Там же. С. 261–265, 272, 287.
316
О «творческом» и «нетворческом» характере изменения когнитивных
структур см.: Batson C.D., Wentis W.L. The Religions Experience // Social Psy
chologiche Perspective. N.Y., 1982.
Примечания
499
16
Наумов Е.П., Арш Г., Достян И.С., Виноградов В.Н. Балканы в международ
ной жизни Европы (XV–XIX вв.) // Балканские исследования. Выпуск 7й. Ис
торические и культурноисторические процессы на Балканах. М., 1962. С. 61.
17
Короленко В.Г. Собрание сочинений в 10 томах. М., 1953–1956. Т. 8.
С. 217–218.
18
Не случайно, что в августе 1876 г. в Москве по инициативе тамошних
славянофилов было изготовлено (и отправлено в Сербию) знамя — копия
знамени Московской великокняжеской дружины Дмитрия Донского, побе
дившего татармусульман на Куликовом поле. (См.: Россия и национально
освободительная борьба на Балканах. 1875–1878 гг. Сборник документов. М.,
1978. Док. 105.)
19
Погодин М.П. Собрание... С. 9.
20
Там же.
21
Там же. С. 11.
22
«Славян большая половина находится еще в Австрии, где хотя господ
ствует не исламизм, но племенное и религиозное различие действует еще ра
зительнее, чем в Турции. В Турции подвергается опасностям и мучениям те
ло славян, в Австрии — душа» (Там же. С. 24).
23
Там же. С. 11.
24
Там же. С. 24.
25
См.: Там же. С. 34, 40.
26
«Поляки берут сторону исконных врагов славян, как будто не принад
лежа к их племени: они надевают чалму и служат Турции (имеются в виду
бежавшие в Турцию поляки — борцы с царизмом. — М.Б.)» (Там же. С. 44).
27
См.: Там же. С. 11–12.
28
Славяне, пишет Погодин (Там же. С. 33), пришли «в Европу из Индии,
колыбели человеческого рода (с которой они много до сих пор представля
ют сродства и в языке и в некоторых других отношениях даже более, чем дру
гие европейские народы)».
29
«Славяне народ земледельческий, сидячий, тихий, миролюбивый,
не ведший войн наступательных, а разве оборонительные. Они могли, следо
вательно, распространяться только вследствие естественного размножения,
а не насильственного, как народы воинственные, например, древние немцы»
(Там же. С. 29, 30).
30
Там же. С. 13–14.
31
Ибо, как заявил один из французских политиков, панславянизм, «ут
верждая единство языка и единство расы, стремится достигнуть тем единст
ва территории, а потому Европа должна коалиции славянских сил противо
поставить германские и латинские силы» (Там же. С. 60).
32
Хотя в общемто он считает себя «европейским человеком» (Там же.
С. 162).
Примечания
498
мышления и настойчивого стремления упорядочить и оценить впечатле
ния о какомлибо сложном событии и т. п., от обыденного внутреннего ди
алога с собой и с другими, неспешного планирования предстоящих дел до
вихря образов и мыслей в экстремальной ситуации и творческого озаре
ния, рождающего новую идею, быструю цепкую реакцию увлекательных
мыслей, открывающую вдруг новые «измерения» внутреннего мира или
окружающей действительности» (Дубровский Д.И. Проблема идеального.
М., 1983. С. 205).
5
Добролюбов Н.А. Первые годы царствования Петра Великого (История
царствования Петра Великого Н. Устрялова. СПб., 1858. 3 тома.) // Добро#
любов Н.А. Собрание сочинений. Т .II. СПб., 1862. С. 152.
6
Там же. С. 166.
7
Добролюбов Н.А. Жизнь Магомета. Сочинение Вашингтона Ирвинга. //
Там же. С. 13.
8
Там же. С. 15.
9
Там же. С. 15–16 (курсив мой. — М.Б.). Еще намного раньше Радищев
уподобляет силу и способ воздействия гения на своих современников «есте
ственным силам природы, простирающим действие свое во все точки окруж
ности». Он уподобляет значение гения для становления разума и душ своих
соотечественников акту творения мира. (См.: Радищев А.Н. Полное собрание
сочинений в 3 томах. М.–Л., 1938–1952. Т. I. С. 288, 392.) Гений, по убежде
нию Радищева, является «порождением народного разума», а его первейшая
цель — благо общества.
10
Там же. С. 16.
11
Там же. С. 18–19.
12
Так, он с сочувствием цитирует оценку Петра Великого журналом
«Отечественные записки» (1841 г.): «Петр действовал совершенно в духе на
родном, сближая свое отечество с Европой и искореняя то, что внесли в нее
татары временно азиатского» (Там же. С. 152. Курсив мой. — М.Б.).
13
Там же. С. 24. (Курсив мой. — М.Б.) Вот что пишет Добролюбов в дру
гом месте о других «восточных людях» — индийцах: «религиозные идеи ин
дийцев давно уже пришли к тому, к чему приводит всякий умственный за
стой. Лишившись права рассуждать, встретивши непреодолимые преграды
на пути свободного умственного развития, индийцы поневоле должны были
остановиться на внешности и удовольствоваться одними религиозными фор
мами... религиозный формализм произвел бессмысленное факирство с бес
численными видоизменениями его уродливости, и безотрадное прозябание
индийца делалось еще жальче от неблагодарного влияния браминов» (Доб#
ролюбов Н.А. Сочинения. Т. III. 1936. С. 39).
14
См. подробно: Смирнов Н.А. Очерки истории изучения ислама в СССР.
М., 1954. С. 50–52.
15
См. подробно: Shannon R.T. Gladstone and the Bulgarian Аgitation. Lon
don, 1963.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]