Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия и ислам. Т.2. Монография
.pdf
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
221
Кузен де Персеваль и другие, — не говоря уже о мусульманской
теологической литературе. Все это надо Заборовскому и для то
го, чтобы доказать — «до какой возмутительной нелепости изу
родовал Мухаммед христианскую истину о воплощении Бога
Слова, какие несообразные взгляды имел на лицо Иисуса Хрис
та»34, и для того, чтобы с наивозможной убедительностью проил
люстрировать воздействие (пусть неполное и во многом даже ис
каженное35) на первоначальный ислам (в т. ч. и на его эсхатоло
гию) ряда христианских же воззрении»36.
Короче говоря, автор идет по тому же пути и ставит перед со
бой те же задачи, которые характерны не только для миссионер
ской литературы как таковой, независимо от ее временных и гео
графических параметров, но и для множества представителей за
падноевропейского светского исламоведения XIX в.
Со специальномиссионерскими целями написана статья Яко
ва Фортунатова «Мысли Корана, благоприятные для обращения
мухаммедан в христианство»37.
Надо отметить, что к 70м годам XIX века русское миссионер
ство обладало уже довольно рафинированным и эффективным
аппаратом пропаганды и контрпропаганды (в значительной ме
ре построенном на интеллектуальном и практическом опыте за
падных миссионеров) во всем, что касалось отечественного му
сульманства.
Вот одно из многих интересных высказываний касательно
«оценки различных способов обращения мусульман к истинной
вере».
Ссылаясь на специальное исследование Е. Виноградова38,
Фортунатов пишет:
«Обыкновенный, употребляемый большей частью ученых (как
видим миссионерские авторы без малейших колебаний относили
себя к категории «ученых». — М.Б.) способ, состоит в том, что
представляют во всей наготе ложность и пустоту религии Мухам
медовой, раскрывают историю и исторически показывают му
сульманину происхождение его религии, самозванство лжепро
рока, составителя ее, с указанием самих источников, откуда она
почерпнута; обращают его внимание на действительное открове
ние; показывают превосходство его перед мусульманством, боже
ственное происхождение и т.п. Способ этот, повидимому, очень
основателен потому, что против истории уже нельзя идти. Но де
ло в том, что мусульманин, будучи слепо уверен в божественно
сти своей религии, нисколько не верит истории, когда она гово
ЧАСТЬ II
220
тот смысл, который в него вкладывал автор, а порой и вступать
в противоречие с его позицией и взглядами30. Независимо от во
ли автора текст может содержать скрытые ответы на возникшие
в науке и практике проблемы. Его подлинный смысл может быть
богаче того, что осознавал и хотел сказать автор. Цель историко
науковедческого толкования — выявить последовательную логи
ческую зависимость между духовными проблемами эпохи и со
держащимися в тексте неявными ответами на них, а также сфор
мулировать порождаемые текстом непосредственно связанные
с исламом новые вопросы.
И тут же надо уяснить суть встающего на методологическом
уровне соотношения между пониманием и оценкой.
С одной стороны, оценка — нечто внешнее по отношению к тек
сту и мы должны понять его, прежде чем оценивать. Но с другой —
невозможно понять текст вне системы ценностей и оценок. Ведь
он имеет смысл лишь как определенная позиция по отношению
к различным ценностям: добро — зло, истина — ложь, прекрас
ное — безобразное, полезное — вредное и т. д. Смысл текста —
в том числе, конечно, и миссионерского — организован этими ка
тегориями; они задают координаты, по которым построен он сам
и по которым соотносится с другими (в нашем случае — «светски
ми») текстами, вступает с ними в диалогические отношения.
2. Основные контуры миссионерской
идейной атаки на ислам и его
немусульманских апологетов
Покажем это на самых, казалось бы, элементарных, но именно
поэтому — наиболее убедительных примерах: трудах студентов
«миссионерского противомусульманского отделения при Казан
ской духовной Академии»31, составивших основу многочислен
ных выпусков «Миссионерского противомусульманского сбор
ника»32.
Вот, скажем, датированный 1875 г. выпуск VII. Он открывает
ся статьей (студента) Александра Заборовского «Мысли АльКо
рана, заимствованные из христианства». Автор не только знает
(хотя и далеко не блестяще) арабский, турецкий, персидский,
древнегреческий, древнееврейский и латинский языки, но и вни
мательно изучил труды таких виднейших в то время представи
телей западной исламистики, как Шпенгер, Вайль33, А. Зайгер,
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
223
ние узкого специалиста» — отнюдь не свободное от противоре
чий, если не сказать большего.
И поэтому кажется в высшей степени любопытным то, что
к уже разобранной нами выше работе А. Заборовского (с идеями
которой, судя по всему, солидаризируется и авторстудент, и его
маститые наставники) приложен перевод из книги знаменитого
некогда обличителя ислама, английского миссионера Дж.М. Ар
нольда41. А ведь в ней встречаются тезисы, совершенно неприем
лемые с точки зрения христианского мировоззрения, ибо они ба
зируются на расовых теориях (характерных, пожалуй, для всех
ведущих представителей западной светской исламистики
XIX в.). Эти теории постулировали твердую зависимость между
конкретнонациональным (расовым) субстратом и определен
ным верованием (или философским течением): «Ислам есть тип
веры, наиболее соответствующий духу арабов. Арабы были оди
наково бесчувственны как к поэзии греков, к философии Плато
на, так и к учению христианства, совершенно согласно с преобла
данием в их нации холодного отвлеченного мышления. Они с эн
тузиазмом вдались в тонкости Аристотеля. И когда явилась
надобность прочно установить то, что первоначально было не бо
лее как религия национальная, то они усвоили из христианства
и иудейства именно одну рассудочную сторону, не обращая вни
мания на более глубокие требования»42.
В том же 1875 г. появился следующий, VIII, выпуск «Миссио
нерского противомусульманского сборника» (как и все прочие,
скомпонованный из студенческих опусов).
Он носит в целом гораздо более актуализированный характер,
и уже первая статья его — А. Светлакова «История иудейства
в Аравии и влияние его на учение Корана» — начинается чрезвы
чайно тревожной нотой: «Везде и всегда последователи Мухам
меда отличались духом фанатизма и нетерпимости к исповедни
кам других религий; в России они, кроме того, ведут постоянную
пропаганду своей веры, следствием чего неоднократно повторя
лись отпадения от православной церкви некоторых членов, более
200 лет носивших имя христиан43. Уже по одному этому, истори
ческому и современному, значению мухаммеданской религии, ис
следование о ней не излишне в наше время»44.
Надо особо принять во внимание критику Светлаковым (как,
впрочем, и любым иным представителем русской миссионерской
литературы об исламе) тех западных авторов, «панегиристов му
хаммеданства», которые «в своих стремлениях унизить христи
ЧАСТЬ II
222
рит о Мухаммеде и его религии не так, как он верит. Истинная
история касательно этого лица у него только одного, а все прочие
истории подложны, искажены и вымышлены врагами мухамме
данства. Другие (т. е. христианские обличители ислама. — М.Б.)
указывают на противоречия Корана и выводят отсюда что рели
гия Мухаммедова ложна, так как в Коране сказано, что в истин
ной вере не должно быть противоречия (сура 4, ст. 81). Но забы
вают, что у мусульман существуют толкования и объяснения,
примиряющие противоречия, — учение об отменяемом и отменя
ющем и пр. Конечно, указанные и подобные им способы обраще
ния мусульман, взятые сами по себе, основательны, но в приложе
нии к делу теряют всю свою силу и значение от того, что слишком
круты, с первого же раза болезненно затрагивают в мусульмани
не те, с детства укоренившиеся в нем, религиозные убеждения,
которыми так дорожит человек, и при нападках на которые, есте
ственно, мусульманину заткнут уши; не устраняют предваритель
но тех препятствий, которые мешают успеху; слишком произ
вольны, т.е. мало приспособлены к состоянию самих лиц, кото
рых хотят убедить»39.
В ходе своего анализа Фортунатов делает множество язвитель
ных — и, главное, зачастую совершенно верных — замечаний в ад
рес Корана (особенно тех его частей, которые пытаются воспро
изводить ветхо и новозаветные пассажи). Одновременно, разу
меется, подчеркивается, что учение Корана о воскрешении,
всеобщем суде, рае и аде «благоприятно для миссионера». Он,
по крайней мере, не встретил в мусульманах людей, подобных
древним саддукеям и новейшим неверам, отвергающим жизнь бу
дущую40.
Детали и полемики и аргументации Фортунатова, конечно,
сейчас совсем неинтересны (благо множество их взято у запад
ных полемистов, включая и жившего за два века до этого Марач
чи, автора «Refutatio Alcorani»). Но этой критике — какими бы
пристрастными ни были ее конечные цели — нельзя совсем отка
зывать ни в логичности, ни в аргументированности мыслитель
ных операций, в основных контурах своих ничем не отличающих
ся от мышления типичного светского профессионалавостокове
да. Было бы неверно утверждать, что миссионерские авторы
«создавали» ислам как ирреальный объект, т.е. объект в образе,
который совершенно недосягаем для реальности, что они олице
творяли скорее дилетантское мышление с его причудливой логи
кой, нежели мышление профессиональное, «однобокое мышле
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
225
мых чувственных образах. В описании рая особенно сильно отра
зилась восточная натура Мухаммеда»51, автора Корана, «который
есть не более, как бестолковый сборник учений, более всего
иудейских»52.
Весьма солидное исследование — «Мухаммеданское учение
о войне с неверными (джигад)» — выпустил в свет в 1877 г. (в Ка
зани) еще один студент Казанской духовной академии, Алек
сандр Агрономов.
Он начинает с гневной тирады в адрес ислама, который «обни
мает собою все жизненные отношения мухаммедан и тем причи
няет вред международной их жизни». Утверждается даже, что
«международная жизнь в своем развитии у мухаммедан нисколь
ко не продвинулась вперед сравнительно с тем состоянием, в ка
ком она была известна в пустынях Аравии в конце VI и начале
VII веков»53; все время подчеркивается «неподвижность и вечная
неизменяемость мухаммеданского Права»54. Ситуация эта, с точ
ки зрения Агрономова, аномальная для XIX в.: «когда весь обра
зованный мир только и заботится об упрочении мира, мухамме
дане остаются верными характеру потомков Измаила, «руки ко
торого на всех» (Быт. Гл. 16, ст. 12). Автор неустанно обличает
мусульманство в «бесчеловечных войнах»55и в тотальной экспан
сии — как в Африке и в Индии, так и в Китае56и, наконец, в са
мой же России.
Согласно русскому законодательству57, «одна господствующая
церковь имеет право в пределах государства убеждать не принад
лежащих к ней подданных к принятию ее учения о вере». Следо
вательно, ислам не имел «законных прав» для своего распростра
нения. И тем не менее мусульманство, с горечью писал Васильев,
«под нашим покровительством укрепилось в киргизских степях,
и в последнее время дерзость мулл дошла до такой степени, что
они внушили давно крещеным татарам в Казанской губернии
мысль отложиться от христианской веры»58.
И Васильев и другие, касавшиеся этого сюжета, авторы были
во многом правы.
Так, в 1862–1863 гг. в одной лишь Казанской губернии вновь
стали мусульманами 3152 крещеных татарина; в 1865–1866 гг.
«отпавших инородцев было много более десяти тысяч... отпадали
не только целыми деревнями, но даже и целыми церковными
приходами»59. Это настолько обеспокоило правительство, что оно
даже создало специальный комитет для «рассмотрения мер к ос
лаблению фанатизма мусульман»60, в первую очередь мулл61.
ЧАСТЬ II
224
анство до степени естественной религии… нередко возводят Му
хаммеда в ряд личностей самых замечательных в истории чело
вечества, считают его гением высоким, универсальным, достой
ным удивления для будущих веков, даже сравнивают его с Иису
сом Христом, — а отсюда и самое мусульманство они считают
явлением самостоятельным и, как выражается Ренан, без предше
ствующего. Многие из них пишут апологию в пользу Мухамме
да и его учения, утверждают, что религия его, как бы она ни ка
залась странной сама по себе, имеет в основе своей такие же ис
тины, как и религия истинная (т. е. христианство. — М.Б.);
некоторые даже говорили, что мухаммеданство не менее чистая
религия как и христианская»45.
Светлаков бьет тревогу по поводу того, что не только за рубе
жом, но и в России «значение и сила мусульманства ни фор
мально, ни материально не слабеет46; напротив, увеличивается
влияние его и число поклонников ислама». Объяснение этому
Светлаков видит — и такова, как известно, типичная для про
фессиональных хулителей ислама установка — в том, что «му
хаммеданство... снисходительно относится к требованиям чело
веческой природы, потворствует животным страстям, покрови
тельствует грубому и невежественному духу народов... обещает
за гробом чувственные, обольстительные, нескончаемые на
слаждения»47и т.д.48.
Но вот что любопытно: увлеченный обличениями ислама,
Светлаков также отдает дань расовой теории происхождения
этой религии: «Европейские ученые (Светлаков имеет тут в виду
прежде всего Э. Ренана и А. Шпренгера. — М.Б.) говорят, что при
чины монотеизма арабов заключаются в самом духе семитов
и в климатических условиях Аравии. Сознание семитов... превос
ходно сознавало единство и не мирилось со множественностью...
Семиты и в боге не постигали разнообразия, множества, пола...
Мы думаем (здесь Светлаков излагает уже свое мнение. — М.Б.),
что в этом расположении арабов к монотеизму проявилось влия
ние иудеев»49. Так, именно у них, иудеев, в значительной мере за
имствовал Мухаммед фатализм, «это роковое учение, осуждаю
щее человека на какуюто мертвенность, апатичность в религиоз
нонравственной деятельности»50.
Но Светлаков не забывает и Мухаммеда (притом и здесь замет
но стремление к формулировкам, типичным для расовых тео
рий): «Чувственный характер Мухаммеда вполне выразился
в описании рая и ада. Рай и ад... представлены Мухаммедом в са
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
227
но стремящейся к новым завоеваниям»67. Религия эта и в про
шлом, и в настоящем, и в будущем опасна для христианского ми
ра «ввиду бесчеловечных предписаний Корана и столь же бесче
ловечного завещания Омара относительно войны муххамедов
с неверными», религия, которая всегда возбуждает в своих при
верженцах «кровожадные инстинкты, нисколько не умеряемые
ни образованием, ни прогрессом в человеческой жизни»68.
Скольконибудь подробный анализ рассуждения Агрономова
о джихаде вряд ли в состоянии привлечь внимание современно
го читателя — за исключением, пожалуй, таких деталей.
При всей своей ненависти к исламу и его основателю автор все
же вынужден — несомненно, под влиянием современной ему ев
ропейской академической науки — не рисовать Мухаммеда одной
и только одной краской.
«При чтении Корана, — пишет он, — в представлении читате
ля, следящего за выражениями чувств Мухаммеда, сменяется
множество образов самого противоположного свойства: Мухам
мед представляется читателю то снисходительным, то кровожад
ным, то кротким, то жестоким; то миролюбивым, увещевающим
и других пребывать в мире, кротости и любви, то воинственным,
побуждающим и других упиваться кровью неверных. Такая изме
няемость в чувствах зависела, по нашему мнению, от обстоя
тельств, в какие основатель ислама был поставлен своей деятель
ностью»69.
Агрономов же — и это опять отступление от классической мис
сионерской модели, долженствующей решительно отметать лю
бые расовые трактовки, — говорит и о проявлявшихся в жизни
мусульманского пророка «противоположных чертах арабского
характера»70.
И всетаки лишь Мухаммед создал, уверяет Агрономов, «учение
о священной войне, побуждающее мусульман к истреблению не
верных»71. И потому русский миссионер так резко возражает тем
западным авторам (B. SaintHillaire, Laurent72, Gibbon), которые
«стараются оправдать Мухаммеда стеснительными обстоятельст
вами, в какие был поставлен основатель ислама, и воинственною
предрасположенностью арабов, уступая которым Мухаммед, как
бы против воли, предписал употребление сокрушительного меча
для распространения ислама»73.
Но в ходе своей критики и Мухаммеда, и его адвокатов из сре
ды европейских исследователей Агрономов вынужден восхва
лять иудейских пророков, отказываясь тем самым от расовых
ЧАСТЬ II
226
Но Агрономову явно недостаточно даже этого, и он особо
подчеркивает всемирную опасность процесса универсализации
ислама.
«Распространяясь, мухаммеданство, — пишет он, — сообщает
принимающим его не только свое учение, законы и пр., но и са
мый дух законов, так сказать, душу мухаммеданства. Ни особен
ные условия страны, ни природный характер народов, среди ко
торых распространялось мухаммеданство, не спасали их от этой
навязчивости ислама. Мухаммеданство, созданное в отношении
практической жизни по мерке арабского характера, подводит под
эту же мерку все народы, которые удается ему подчинить своему
влиянию. Несмотря на более чем двенадцативековое свое суще
ствование, мухаммеданство также фанатично теперь, как и при
Мухаммеде. Огонь мусульманства времен Мухаммеда и халифов
не только не угас, но, напротив, все более и более разгорается
и своим пламенем стремится обнять всю вселенную»62.
В то же время исламофобская литература пытается возвели
чить православную Россию63как едва ли не единственный оплот
против мусульманской опасности.
Так, В.П. Васильев пишет: «В настоящее время борьба между
христианством и мусульманством далеко еще не кончена и вовсе
не клонится на сторону первого. В Новом Свете, на островах
Восточного Океана это, положим, так, но в старом, если бы не
было России, какое бы мизерное пространство выпало на долю
христианства и какая необозримая площадь представляла бы за
нятою Мухаммеданством. Кроме России, христианство, можно
сказать, решительно не подвигается вперед в Старом Свете»64,—
хотя и здесь все шло не совсем так гладко, как хотелось бы мис
сионерам65.
Агрономов многократно уверяет читателей в том, что отечест
венных мусульман и в давние и в нынешние времена отличали
«фанатическая ненависть» ко всему русскому, которая «проявля
лась при всех затруднительных обстоятельствах нашего отече
ства: в Смутное время, во время пугачевщины и разиновского
бунта. При этом наши мусульмане постоянно веровали в силу
державы, Оттоманской Порты, и благоговели перед ней»66.
Ссылаясь и на ряд официальных изданий — в особенности на
«Всеподданнейший отчет ОберПрокурора Св. Синода» за
1866 г., — Агрономов говорит: «Мухаммеданство является в Рос
сии не столько в качестве религии терпимой, которой подобает
смирение, сколько в качестве религии воинствующей и постоян
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
229
«ожесточенным ненавистником иноверцев. Свою ненависть
к иноверцам [он] передает своим детям и, умирая, отправляется
с этой ненавистью в могилу»79; более того, «жестокостью отлича
ются… все мусульмане»80и т. д.
Как я уже отмечал, зачастую миссионерская литература пред
почитала сокрушать ислам с позиций наиболее твердых защит
ников идеалов либеральноевропейской цивилизации.
И сущностная и формальная лояльность к ним стала особенно
заметной в среде пореформенного духовенства. И наиболее чут
кие к веяниям «духа времени» представители российского клира
стремились подчеркнуть, что «...теперь идеал христианский
ищется в свободе и правах отдельной личности»81.
Православная церковь второй половины XIX — начала XX вв.
всячески защищала положение о свободе воли человека. И хотя
свобода эта истолковывалась как осознанное божие предопреде
ление82, тем не менее в интерпретации этой проблематики доми
нировал, повторяю, либералистский настрой83.
Агрономов интересен и в этом плане.
Вот как, к примеру, он определяет различия между европей
скими (в т. ч. и русским) и мусульманскими обществами и госу
дарствами:
«В европейских государствах завоеванный член государства де
лается равноправным с завоевателем, несмотря на различие нации
и религии. Европейские государства стремятся даже слить наро
ды завоеванные с господствующим населением, сгладить пред об
щим государственным законом различие между завоевателями
и покоренными. Но не то в мухаммеданских государствах. Здесь
побежденные и иноверные народы не только не ассимилируются,
но находятся в фактическом и юридическом подчинении мухам
меданам, а мухаммеданские законы, предписывающие унизи
тельные для человеческого достоинства побежденных формы
жизни, стараются отчетливее представить различие пред общим
государственным законом между завоевателями и побежденны
ми. Вследствие этого мухаммеданские государства не подходят
под общечеловеческое (читай: европейское, о чем, как помним, го
ворил и Ф.Ф. Мартенс. — М.Б.) определение государства»84.
Агрономов ссылается на популярную в тогдашней России кни
гу юриста Александра Дмитриевича Градовского, который опре
деляет государство как общность людей, связанных между собой
единством занимаемой ими территории, единством действующе
го у них закона и единством существующей у них верховной вла
ЧАСТЬ II
228
трактовок ислама и иудаизма как плодов одного и того же «се
митского духа»74.
Вот что он говорит:
«Защитники Мухаммеда, совершенно отрицая присутствие
в нем честолюбия и самолюбия, извиняют его в жестокости и во
инственности тем, что он не мог сдержать воинственных стрем
лений своих сторонников и не мог более сносить притеснения со
стороны своих врагов. Но против такой защиты восстают святые
образы еврейских пророков, действовавших среди той же семити#
ческой народности. Не с одинаковыми ли страстями к войне и за
воеваниям приходилось сталкиваться еврейским пророкам и Му
хаммеду? И не гораздо ли тягостнейшие были обстоятельства
жизни еврейских пророков, сравнительно с обстоятельствами
жизни Мухаммеда? Однако, еврейские пророки не прибегали
к оружию и не объявляли войны против своих притеснителей
и были проповедниками мира, а не войны»75. Памятуя, что
и Иисус Христос — семит, Агрономов далее замечает: «...иудейские
пророки и Иисус Христос, как истинные посланники, не нужда
лись в мече и в своем учении находили силу убеждения для людей.
Любовь, какую они до самоотвержения питали к роду человечес
кому, к блуждающим во тьме неведения, запрещала им проливать
кровь... Следовательно, принятие мирной или воинственной сис
темы действий зависело не от среды, и не от внешних обстоя
тельств жизни, но от характера действующих лиц, — все прочие
условия имели на них второстепенное влияние»76.
Агрономов проводит фундаментальную грань не только меж
ду Мухаммедом и Иисусом Христом, но и между основателем ис
лама и Моисеем: «Правда, Моисей, так же как и Мухаммед, со
единял в своем лице звание вождя и законодателя; но они резко
различались в целях, к которым стремились и характером своей
деятельности. Моисей действовал с бескорыстною преданностью
порученному ему Богом руководительству народом божьим для
великой цели спасения человеческого рода; Мухаммед, напротив,
самозванно присвоил себе звание пророка и объединителя араб
ских племен для гнусной цели всеобщего истребления человечест#
ва... в происхождении учения мухаммедан о священной войне
главным образом виноват сам Мухаммед77» и т. д.
Агрономов упрекает ислам в разжигании и конфессиональной
и межнациональной вражды78. И здесь вновь значительное вни
мание уделено России, где мусульмане уже в школе получают та
кое воспитание, которое на всю жизнь делает каждого из них
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
231
к христианству». Она, как мы увидим, интересна во многих отно
шениях и, в частности, тем, что отчетливо показывает разные гра
ни отношения русского миссионерства второй половины XIX в.
к западной исламистике91.
Воронец начинает с апологии книги об Аравии В.Д. Пальгрэ
ва92, противопоставляя его оценки ислама и Мухаммеда тем запад
ным же авторам, которые доказывали, что «Мухаммед в глазах
и немухаммедан может быть сочтен истинным посланником бо
жьим»93. Эти авторы в своих «антихристианских симпатиях»
«предательски силятся возвысить арабского лжепророка Мухам
меда даже над самим Мессиею, Господом Иисусом Христом, Спа
сителем мира». Только одни из ученых этого направления, него
дует Воронец, «проповедующие путями окольными, косвенными
такие ложные и нечестивые понятия, прямо не уничижая христи
анства, признаются, что удерживаются от прямого сравнения лже
пророка Мухаммеда с Господом Иисусом потому только, что нам
(христианам) трудно судить Христа, так как мы ослеплены им»94.
Другие, восхищаясь «воображаемой разумностью и естествен
ностью мухаммеданства», прямо говорят, что «Вместо Бога воче
ловечившегося Мухаммед прославляет Бога, воплощенного в Ко
ран — книгу, прогрессивное учение которой никогда не падет ни
от влияния европейского просвещения95, ни от усилий окружаю
щих его верований96. Похвальным отзывам этих мухаммеданству
ющих лжеученыххристиан не достает только одного: прямого от
крытого призыва к христианам отправиться в Мекку и Медину
для поклонения лжепророку Мухаммеду и восхваления перед его
гробницей фимиама»97.
Агрономов же негодует по поводу того, что в России — в одной
лишь европейской части которой свыше пяти миллионов мусуль
ман — в разгаре «мухаммеданский фанатизм» и все активней рас
пространяются печатные «крайне христианству враждебные Ко
ран и прочие98зловредные мусульманские книги».
Более того:
«...На нашем родном русскохристианском языке в среду уже
самого русского населения стали проводить и распространять как
будто истинные, и учеными исследованиями подтверждаемые,
восхваляемые грустные мысли этого антихристианского направ
ления западных ученых, твердящих, что лжепророк Мухаммед
был «могучим, великим гением», — что есть чтото разительное
и высокое в той светлой (? — кровопролитной!)99дороге, которую
его восторженный дух пробил сквозь запутанный лабиринт про
ЧАСТЬ II
230
сти85. Быт его зиждется главным образом на известных отноше
ниях двух элементов: отношениях власти и ее органов к общест
ву и народу.
Между тем, утверждает Агрономов, «в мухаммеданстве законом
единения членов государства признается религия; законы государ
ственные суть законы религиозные; власть и ее органы также ре
лигиозные. Очевидно, мухаммеданские подданныеиноверцы не
могут быть юридически членами государства и объединяться
могут только единством территории. Государство не может утвер
диться на прочных основаниях, потому что отношения к ее под
даннымнемухаммеданам проникнуты деспотизмом и уничтоже
нием (sic!) последних. Таким образом, единение подданныхне
мухаммедан с мухаммеданамизавоевателями механическое.
Обитателинемухаммедане держатся в повиновении только раб
ским страхом; нравственной связи никакой нет»86.
Рядясь в тогу защитника эгалитаристских ценностей европей
ского либерализма, Агрономов пишет:
«Истинное процветание государства возможно только тогда,
когда все члены его призваны к его возвышению, когда происхо
дит благородное соревнование между членами его, когда поддан
ные имеют в виду не личные интересы, но общегосударственное
благо. Этогото нет в мухаммеданских государствах, где власть
утвердилась путем завоеваний. Здесь все государственное здание
вверено одним мухаммеданам; немухаммеданинподданный,
будь он превосходнее мухаммеданина по своим умственным
и нравственным способностям, не допускается на высшие долж
ности, где его деятельность могла бы быть плодотворнее для го
сударства»87.
Но Агрономов тут же стремится совершенно очернить и самих
мусульман в качестве государственных деятелей88— дабы сделать
(ссылаясь и на мнение И. Деллингера89) категорический вывод
о тотальной пагубности ислама — и для иноверцев, попавших под
власть мусульман90, и для самих же последних. Ясно, что все та
кого рода положения служили весьма эффективным идеологиче
ским оружием для экспансионистских акций царизма — благо
миссионерская антимусульманская литература с каждым годом
становилась все более утонченной и оперативной.
Возьмем, к примеру, помещенную в XIV выпуске «Миссионер
ского противомусульманского сборника» (Казань, 1877 г.) рабо
ту — снискавшего себе впоследствии немалую известность —
Е.Н. Воронца «Мировоззрение мухаммеданства и отношение его
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
233
ками его в Мекке, Медине, Константинополе, Каире, Феце, Тим
букту, Иерусалиме, Дамаске, Бассоре, Багдаде, Бухаре, Кабуле,
Калькутте и Пекине, в степях Средней Азии, на островах Индий
ского архипелага, в странах, еще неотмеченных (!)
109
на наших
картах, в оазисах безводных пустынь, в темных (!) деревнях, ле
жащих на берегах неизвестных (!) рек. Все это было делом само
го Мухаммеда»
110
.
Агрономов пытается, однако, глубже взглянуть на причины,
породившие все такого рода панегирики исламу и Мухаммеду.
«Некоторые и достойные писатели, — говорит он, — обману
тые встретившимися им благими исключениями, впали в стран
ную ошибку; они прославили Коран Мухаммеда за добродетели,
которые существуют вопреки его влиянию, они восхвалили исла
мизм за результаты, которые напротив, происходят от противо
действия его правилам; одним словом, они приняли за закон ред
кие неправильности, они смешали причину и начало с тем, что
есть именно их отрицание. Справедливость требует признать, что
в странах мухаммеданских то, что достойно похвал есть дело
стремлений, враждебных исламизму, между тем как гнусные по
роки, слишком часто оскверняющие лучшие природные качества
и жилище каждого малейшего честного человека в странах, пора
женных лжеучением Корана, суть неизбежные произведения по
вреждения, порожденного унизительным игом и рабством мухам
меданского вероучения...»
111
.
Вновь обращаясь к Пальгрэву, Агрономов приводит его мнение
о том, что «уклонение мухаммедан от ислама скорее всего могло
произойти именно через сближение с христианами», через срав
нение ислама с христианством, и опасность его поглощения раз
рушения шла более всего со стороны христианства, что история
мусульманских аскетических братств и тайных мистических сект,
появившихся (и появляющихся) после Мухаммеда, «достаточно
показывает, сколько раз мухаммеданство готово было распасть
ся, разрушиться от проникновения в него христианских идей»
112
.
Итак, Пальгрэв — и полностью с ним солидаризирующиеся
русские миссионерские авторы — исходили из представления об
исламе, как феномене не только всеразрушающем — и потому
в высшей степени опасном для человечества, — но и тем не менее
неуклонно идущим к гибели, не способным уже нигде обрести
былую мощь и влияние.
Но русская либеральная литература придерживалась иных то
чек зрения — впрочем, зачастую весьма противоречивых.
ЧАСТЬ II
232
тивоположных вер и диких (?)
100
преданий
101
, — что по строгой
справедливости беспристрастная (?)
102
история не может иметь
об Мухаммеде другого мнения, как только благоприятного
(?!)
103
… как о «вдохновенном гении... учение которого достойно
похвалы, величайшего и самого законного уважения... истинно,
здраво и безукоризненно»
104
.
Но зато Агрономову по душе Пальгрэв, который «решитель
но и настойчиво» утверждает, что «мухаммеданство — учение
чудовищное и нечестивое, парализует все, чего оно не убивает...
Представляя и самый мрак не лишенным света, — продолжает
Пальгрэв, — (христиане) защитники мухаммеданства в (Запад
ной) Европе воспылали к Мухаммеду, которое удивило бы и его
самого»
105
.
Агрономов — отметив с удовлетворением, что «важность ис
следования Пальгрэва осознана и светскою русскою ученою ли
тературою»
106
, — тут же обрушивается на журнал «Знание», кото
рый, поместив на своих страницах перевод (с подлинника) кни
ги этого английского путешественника, не счел, однако, нужным
опубликовать краткое, но зато принципиально важное, авторское
предисловие к ней, в котором Пальгрэв (я цитирую по уже упо
мянутому выше французскому переводу его труда) клеймит «ма
гометизм — это странное изобретение человеческого ума», а
также и тех европейцев, которые лестно отзываются и об этой ре
лигии, и о самом Мухаммеде; не опубликован и ряд других мест
книги Пальгрэва, акцентирующих «крайне разрушительное вли
яние мухаммеданства» на страны его распространения
107
.
Далее Агрономов ниспровергает появившуюся в том же «Зна
нии» (сентябрь 1873, с. 27–28) анонимную статью «Роль исла
мизма в истории», содержащую абсолютно неверные с точки зре
ния миссионерской литературы утверждения, вроде того, что
«Мухаммед впервые установил (?!) соединенную Аравию; благо
даря ему в нравственной жизни его соотечественников произош
ло замечательное превращение (! — по словам «Знания», к луч
шему)...» Вместо упреков Мухаммеду за то, что он не сделал бо
лее этого, нам следует удивляться тому, что он сделал так много
(?!)
108
. Его история есть лучший пример того, какое влияние мо
жет оказать отдельное лицо на все человечество. Этот человек
один создал славу своего народа и распространил его язык на по
ловине земной поверхности. Слова, которые он говорил теснив
шейся около него толпе двенадцать столетий тому назад, изуча
ются теперь учеными в Лондоне, Париже и Берлине и поклонни
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
235
что оно мертвенно... Между христианством и мухаммеданством
та великая разница, которая отличает деятельность от бездейст
вия, любовь от эгоизма, жизнь от окаменелости»
114
. Этот тезис,
по твердому убеждению Агрономова, всего лучше показывает
«крайнюю безнравственность и чудовищность мухаммеданства,
как религии, и глубокую вредность, разрушительность его, как
учения и учреждения не только религиозного, но и нераздельно
и политического, государственногибельного»
115
.
В своей зубодробительной критике «мухаммеданствующего
направления», которое, как он твердо убежден, процветает в ря
де органов русской печати «нашего исконно христианского оте
чества»
116
, Агрономов не останавливается перед тем, чтобы воз
звать к представителям этого направления: «Припомните, что
в одной только европейской России более пяти миллионов му
хаммеданствующих инородцев, которых ислам до сих пор держит
в упорном отчуждении от всего русского…
Мухаммеданская ересь у нас и ныне составляет... главное зве
но, посредством которого инородческомухаммеданское населе
ние в России составляет в государстве религиозное, враждебное
к России государство, которому подчиняется вся жизнь этих ино
родцев, их деятельность и направление. Но фанатичное мухамме
данство... у нас не довольствуется еще и этим, а всеми силами яв
ной и тайной систематической энергичной пропаганды старается
привлечь и привязать и всех прочих русских инородцев к своему
суеверию, быту и политическогосударственным азиатским сим
патиям, крайне враждебным всему русскому»
117
и т. п.
Агрономов, впрочем, недоволен не только «Знанием» — и ему
подобными, играющимиде на руку «лукавой и разрушительной
антирусской пропаганде мухаммеданства» органами печати, — но
и всем «современным руководящим обыностранившимся нашим
обществом».
Оно «кроме одного внешнего обрядового общения с христиан
скою русскою церковью, стало теперь чуждаться этого мощного
древнерусского начала, стало избегать и бояться искреннего вну
треннего общения с русскою христианскою церковью, и вместо
этого требует ныне от нее самой безусловной покорности совре
менным шатким и ограниченным только утилитарными стремле
ниями и разрушительным западным понятиям»
118
.
«Знание» же и близкие ему в оценках ислама другие русские
журналы и газеты
119
— не только «нерусские», но даже «антирус
ские» и «антихристианские»
120
, безусловно враждебные священ
ЧАСТЬ II
234
Так, «Знание»
113
утверждало:
«Сто лет тому назад положение (мусульманской) Турции бы
ло несравненно печальнее настоящего. Все грозило тогда гибелью
исламу; на горизонте собралось множество разнородных враж
дебных сил, и блеск мусульманского полумесяца казался совер
шенно померкнувшим. Среди турок, туркмен, курдов, арабов
и мавров уважение к Корану ослабело, и Мекка начинала терять
свое значение... мечети были в развалинах и почти не видали бо
гомольцев, а публичные школы, где должны были преподаваться
магометанские догматы и законы, влачили жалкое и бедное суще
ствование. Повидимому, наступило время полного затмения эм
блемы мусульманства. Но теперь, по прошествии ста лет, мы ви
дим иную картину. Теперь положение дел изменилось: новые обще
ственные школы возникают повсюду... В прежнее время главное
место в них было отдано европейским языкам, всеобщей истории,
математике, естественным наукам и т.п.; эти школы одинаково
посещались детьми магометан и христиан, и главным назначени
ем их было сблизить подрастающее поколение с народами и иде
ями Запада. Это было 20 или 15 лет тому назад. В настоящее вре
мя из ста детей, посещающих эти школы, мы едва найдем одного
христианина... Европейские языки и европейские науки исчезли
из этих школ; они вполне проникнуты исламизмом... В армии и во
всех отраслях государственного управления мусульманский эле
мент постепенно вытесняет христианский. Мусульманский дух
усиливается в армии. В то же время с каждым годом возрастает
число богомольцев, посещающих священные места ислама; дви
жение это главным образом обязано увеличению ревности к ве
ре. Это возрождение чувствуется во всех слоях общества и во всех
народностях — турках, туркменах, курдах, арабах и проч. Имя ис
лама является настолько связующим, что пред ним должны
умолкнуть все различия сект и учений, и чисто еретические сек
ты сливаются с самыми правоверными магометанами».
Но Агрономов совершенно отвергает все эти пассажи и покоя
щийся на них вывод о том, что, «какие бы несовершенства и не
достатки ни заключал в себе ислам, его нельзя признать лишен
ным жизненности», и, напротив, считает единственно верным те
зис Пальгрэва: «...исламизм по своей природе неподвижный,
бесплодный, оледенелый, лишен жизни, не допускает никакого
видноизменения, никакого развития, — он мертвая буква...
Христианство жизненно, как его Бог, а мухаммеданство, напро
тив, не может улучшать, прогрессировать, развиваться, потому
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
237
ватели ислама обязываются ненавистью и отречением, а что ка
сается до немусульман, то о них Алькоран и не заботится, пото
му что они все же пойдут в огонь вечный. Такова жестокая исклю
чительность ислама»
122
. На Березина же Агрономов ссылается
и для того, чтобы доказать, будто «...Мухаммед попрал идею се
мейства...»
123
.
Попутно отмечу такую, на первый взгляд кажущуюся курьез
ной, деталь.
Казалось, русская публицистика должна была бы радоваться
тому, что в Индии вспыхивают восстания против колониального
владычества вековечных соперников России в Азии — англичан.
Так она, эта публицистика, часто и делала — за исключением, по
жалуй, миссионерской ее ветви, которую тревожил призрак во
инствующего, ополчающегося против «неверных» — христиан,
ислама, где бы он ни появлялся, ибо миссионеры и ряд светских
авторов
124
отлично сознавали, что аналогичные процессы легко
могут перекинуться и в Россию.
Поэтомуто Агрономов именует Саид Ахмада «смелым фана
тиком из разбойничьей шайки»
125
и напоминает читателю, что
«бесчеловечная фанатичная война мухаммедан
126
против нему
сульман занимает много страниц в истории и нашего православ
ного отечества. В подтверждение этого, — не говоря уже о частых
кровопролитных мятежах мусульман во имя ереси Мухаммедано
вой в восточных областях европейской России, — достаточно
вспомнить долголетнюю упорную борьбу России с мухаммедан
ством на Кавказе... войну, возбудившую своим религиозный пред
логом и наэлектризовавшую кавказских горцев
127
— мухаммедан
до того, что нашему великому и сильному отечеству потребова
лось почти 25 лет, чтобы усмирить их, несмотря на то, что оно по
сылало против этой, сравнительно с русскими, горстки мухамме
дан целые полчища русских войск и тратило на борьбу с ними
много миллионов денег
128
… Обстоятельства и примеры эти долж
ны бы быть весьма поучительными и вразумительными для прак
тического отношения России к разрушительному мухаммеданст
ву и мятежным мухаммеданам, явно и тайно и ныне сильно про
пагандирующим в нашем отечестве против всего истинно
и святорусского. Все мухаммедане везде и всегда всякий общест
венный и государственный вопрос только прикрывают религиоз
ностью, которою и пользуются для восстания против существу
ющих немусульманских государственных порядков»
129
.
И тут же Агрономов вновь цитирует Васильева:
ЧАСТЬ II
236
ному делу «обрусения и христианского просвещения мухамме
данствующих инородцев»
121
.
Язвительно отзывается Агрономов и о тех, кто — пусть и без
злого умысла — считает «мухаммеданство если не либеральным,
то всетаки безвредным учением, и потому, извращая действи
тельность, стараются обществу и правительству внушить живое
расположение к мухаммеданству и несочувствие к соответствен
ным этому гибельному лжеучению противодействиям (т. е. к ши
рокомасштабной и энергичной миссионерской практической
и теоретической деятельности. — М.Б.)».
Но и всего этого Агрономову мало: он не только публикует
в качестве самостоятельного — и довольно обширного — раздела
своего труда множество яркомусульманофобских цитат из кни
ги Пальгрэва, но и в изобилии снабжает их как собственными
комментариями и дополнениями, так и резкими выпадами в ад
рес ислама других русских и церковных и светских авторов.
Из числа их наиболее интересными кажутся уже не раз упоми
навшиеся мною востоковеды И. Березин и В. Васильев и видней
ший славянофил А. Хомяков.
«Природа человека, — пишет Березин, — где бы он ни был по
ставлен, всегда представляет много хорошего, много нравствен
ного, так что и самые дикари, чуждые малейшего религиозного
развития, в моральном отношении руководимые природным вну
шением, поступают по правилам морали, хотя и ограниченной.
Посему мы не видим никакой особенной заслуги в нравственных
уставах Алькорана, хороших, но в то же время имеющих фальши
вое основание и потому нечеловеческих; если и в поступках ди
каря проявляются похвальные нравственные побуждения, то как
же не быть им и в религии, имеющей притязания на систему,
на руководство всему человечеству и во всем? Чем же в мораль
ном отношении ниже ислама восточноазиатские вероучения?
Уж, конечно, всякий, знакомый с ними, скажет, что они далеко
выше. За удивлением, которым проникнуты к нравственности ис
лама защитники его, они не видят ни исключительной односто
ронности мусульманской морали, ни многих существенных недо
статков ее. Точку отправления в мусульманском учении о мора
ли составляет разделение всего человечества на две категории:
на мусульман, привилегированных людей, и на немусульман, об
реченных истреблению (sic!)... общая идея морали налагает на
мусульман исполнение разных добродетелей только по отноше
нию к мусульманину же; в отношении к немусульманам последо
ГЛАВА 5 Миссионеры. Их друзья и враги
239
ковь получила свое окончательное определение (около времени
крестовых походов) только от противодействия исполинской си
ле мусульманского Халифата, мусульманской войне за веру.
В этом смысле христианство западное было отчасти созданием
ислама»
133
.
***
Из приведенных мною высказываний миссионеров и близких
им по своей исламофобии светских авторов может создаться впе
чатление о свойственной им какойто более или менее последова
тельной стратегии исследования, концептуальной стабильности,
умении сделать термин «Ислам» и «Христианство» теоретически
нагруженными, отыскав для них релевантные эмпирические ре
ференты. Их понятийная репродукция — представляемых как не
примиримо враждебные друг другу — мусульманского и христи
анского (русскоправославного прежде всего) социумов проник
нута стремлением внести в такую раздираемую национальными
и конфессиональными трениями сложную и многомерную систе
му, как Российская империя, хотя бы минимум единства, способ
ного противостоять мозаике быстро меняющихся гипертрофиро
ванных культурных поведенческих адаптаций и собственного эт
носа и «инородцев».
Только что охарактеризованная мною группа твердо исходила
из представления, что лишь иерархические структуры гарантиру
ют оптимум функционального многообразия и устойчивость сис
темы. Но ведь все представители ее, этой группы, были унифика
торами. Это неминуемо вело (как я уже не раз пытался доказать
в ходе анализа онтологических импликаций схемы Правосла
вие — Национализм — Миссионерство) к снятию иерархических
моделей, к недвусмысленной акцентричности, к формальной да
же дистанцированности от догмата об увековечивании одного
и только одного — русскоправославного — этноконфессиально
го коллектива. Под угрозу, следовательно, ставился принцип, со
гласно которому все конфессии должны быть звеньями подчи
ненной государству иерархической лестницы, — хотя бы потому,
что, христианизировавшись, представители каждой из них, этих
конфессий, стали бы равноценными со всеми прочими.
В своем стремлении удержать нарастающий и на Западе
и в России поток деконструктивистского — по отношению к клас
сически христианским установкам об исламе — релятивизма, вос
препятствовать упрочению взгляда на мусульманский мир как на
ЧАСТЬ II
238
«...ввиду фанатичного и убийственного, разрушительного успе
ха мухаммеданства в Индии и Китае известный наш ориенталист
и знаток мусульманства на самой практике стращает теперь
130
, что
«мухаммеданство угрожает охватить собою весь восток и... таким
образом просвещению (т. е. европейской цивилизации в целом,
а не одной лишь России. — М.Б.) предстоит новая борьба, которая
неизвестно чем еще кончится... Для Востока настает новая эра и но
вая вера мухаммеданства»
131
.
И если Березин иронически писал, что едва ли не самая вид
ная услуга ислама состоит в том, что он разнес по свету оспу, до
толе неизвестную и долго бывшую, как и сам ислам, страшили
щем для человечества, если он утверждает, что «отношения исла
ма к немусульманам полны высшей несправедливости и самой
зловредной исключительности»
132
, то еще более авторитетный
Алексей Степанович Хомяков дает не менее, пожалуй, мрачную
характеристику мусульманства (хотя, как я отмечал выше, од
нажды все же поставил его выше католицизма).
«Всего важнее, — говорит он, — что в исламе идея религиозная
заключала в себе не только освящения стремлений завоеватель
ных, но и обязанность завоеваний, и весь народ верующий был
обращен в постоянную и восторженную дружину. С Мухаммедом
началась религиозная война, одно из важнейших и едва ли не са
мых ужасных явлений в истории, отвратительный обман, при
крывающий бесчеловечие войны личиною высоко человеческого
чувства, братолюбия и любви к божественной истине, обман, осо
бенно увлекательный для благороднейших душ и между тем уни
чтожающий в самом корне сознание различия между нравствен
ным добром и злом... Очень странно то, что историки до сих пор
не обратили внимания на ислам, как на явление совершенно но
вое для мира, т.е. явление религиозной войны. Были во многих
странах раздоры и войны, причиненные разницей верований
(напр., в Индии), но это еще не религиозная война в ее полном
значении. Израиль при вступлении в землю Ханаанскую и Иран
при доме Кеанидов в своих военных подвигах признают себя на
родами святыми: но Израиль ищет простора для поселения, Иран
отбивается от неприятеля или завоевывает в качестве государст
ва, а не веры. Это все еще не религиозные войны. В одном исла
ме религия проявилась как отвлеченное государство, с правом
и потребностью всемирного завоевания. На Западе христианст
во, приняв наследство Рима, стремилось к тому же значению;
но всякий беспристрастный критик признает, что папская цер
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]