Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия и ислам. Т.2. Монография
.pdf
ГЛАВА 2 «Вестернизация» и «деазиатизация»
81
брой частью наших познаний. Взгляните на средние века. Имели
ли они хоть малейшее понятие о несказанной прелести золотой
посредственности? И, однако, именно в средние века человечес
кий ум приобрел свою наивеличайшую энергию»
215
.
Оптимистический, а во многом даже наивнооптимистичес
кий
216
взгляд на мировую историю (взгляд, далеко не всегда,
впрочем, идентичный католичеству, в ревностной приверженно
сти к которому Чаадаева порой несправедливо обвиняли) не
только не препятствовал, а, напротив, заставлял его мучительно
рефлексировать над проблемами России, в том числе и о ее вза
имоотношениях с Востоком. Но Восток кажется Чаадаеву анти
подом набирающей силы мощной и самобытной — во всяком слу
чае, долженствующей быть таковой — русской социальности.
Очень интересно в этом плане еще одно чаадаевское письмо
к А.И. Тургеневу (1835 г.):
«Скажите мне, где та идея, которую мы развиваем? Что мы от
крыли, выдумали, создали? Поэтому нам незачем бежать за дру
гими; нам следует откровенно оценить себя, понять, что мы такое,
выйти из лжи и утвердиться в истине. Тогда мы пойдем вперед,
и пойдем скорее других, потому что пришли позднее их, потому
что мы имеем весь их опыт и весь труд веков, предшествовавших
нам. Люди Европы странно ошибаются на наш счет. Вот, к при
меру, Жоффруа сообщает нам, что наше предназначение — циви
лизовать Азию. Прекрасно; но спросите его, пожалуйста, где те
народы Азии, которые были цивилизованы нами (напомню, что все
это писалось до массивного вторжения России в Среднюю
Азию. — М.Б.)?.. Они (западноевропейцы. — М.Б.) упорно усту#
пают нам Восток... они оттесняют нас на Восток, чтобы не встре
чать нас больше на Западе. Нам не следует попадаться на их не
вольную хитрость; постараемся сами открыть наше будущее и не
будем спрашивать у других, что нам делать. Восток — удел гос#
подствующих над морями, это очевидно. Мы значительно более
удалены от него, чем англичане; и теперь уже не те времена, ког
да все перевороты на Востоке шли из Центральной Азии. Новый
устав Индийской Компании — вот отныне действительное циви#
лизующее начало Азии. Мы призваны, напротив, обучить Европу
бесконечному множеству вещей, которые ей не понять без этого...
Придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы,
как мы уже сейчас являемся ее политическим средоточием, и на
ше грядущее могущество, основанное на разуме, превысит наше
теперешнее могущество, опирающееся на материальную силу»
217
.
ЧАСТЬ II
80
сти царство Христово к пустякам, а всемирное христианство
к ничтожной горсти людей?»
212
.
Более того:
«...магометанство занимает первое место в ряду явлений, на пер
вый взгляд не вытекающих из христианства, на деле же, несомнен
но, происходящих от него. Таким образом, помимо отрицательно#
го воздействия, которое оно оказало на образование христианско
го общества, заставив различные частные интересы народов
слиться в едином интересе их общей безопасности (очевидно, в це
лях борьбы с христианством? — М.Б.), помимо обширного (интел
лектуального? — М.Б.) материала, который арабская цивилизация
(как видим, термин «цивилизация» Чаадаев прилагает и к мусуль
манству, очевидно, вследствие того, что в целом оно «отпрыск хри
стианства». — М.Б.) доставила нашей (два обстоятельства, в кото
рых следует видеть окольные пути, избранные Провидением с це
лью выполнить задачу возрождения рода человеческого), —
в собственном влиянии ислама на дух покорившихся ему народов
необходимо признать прямое действие того учения, из которого
оно проистекает и которое в этом случае лишь приспособилось
к некоторым требованиям места и времени, в целях распростране
ния семени истины на возможно большее пространство»
213
.
Образ христианства как протеистической и всепроникающе
благой силы настолько волнует Чаадаева, что он с пафосом вос
клицает: «Конечно, счастливы те, кто служит Господу с полным
сознанием и убеждением! Но не будем забывать, что в мире су
ществует бесконечное множество сил, которые повинуются голо
су Христа, нисколько не отдавая себе отчета в том, что ими дви
гает высшая сила»
214
.
В этом сонме «бессознательных», или, вернее, «латентных хри
стиан», не сознающих себя таковыми, первое место Чаадаев, как
видим, отводит мусульманам.
Чаадаев не раз возвращался к сюжетам, связанным с исла
мом, — притом в самых порой парадоксальных ракурсах.
Так, в одном из его писем А.И. Тургеневу (1835 г.) читаем:
«...странное заблуждение считать безграничную свободу необхо
димым условием для развития умов. Взгляните на Восток! Разве
это не классическая страна деспотизма? И что ж? Как раз отту
да пришел миру всяческий свет (конечно, в первую очередь име
ется в виду христианство. — М.Б.). Взгляните на арабов! Имели
ли они хоть какоенибудь представление о счастьи, даруемом
конституционным режимом? И, тем не менее, мы им обязаны до#
ГЛАВА 2 «Вестернизация» и «деазиатизация»
83
тельно, Петра Великого), «спешит провозгласить нас любимыми
детьми Востока. Какая нам нужда, говорят они, искать просвеще
ния у народов Запада? Разве у нас самих не было всех зачатков
социального строя неизмеримо лучшего, нежели европейский?...
Запад ли родина науки и всех глубоких вещей? Нет, — как изве
стно, Восток. Итак, удалимся на этот Восток, которого мы всюду
касаемся, откуда мы не так давно получили наши верования, за
коны, добродетели, словом, все, что сделало нас самым могуще
ственным народом на земле. Старый Восток сходит со сцены:
не мы ли его естественные наследники» и т. д.
.219
.
Конечно, «новая школа» — т. е. простонапросто «классическое
славянофильство» — имела в виду под «Востоком» всецело «хри
стианский Восток», и только. Но Чаадаев бьет тревогу уже в свя
зи с самим доминирующим словом «Восток».
Согласно его концепции, Россия, получив христианство из рук
Византии («старого Востока»)
220
, оказалась как бы между Западом
и Востоком — и не только «христианским Востоком», но и «Вос
током в целом». Она «попала в своеобразное межеуммочное» по
ложение». Не примкнув как следует к Востоку, Россия не сумела
проникнуться и «западной мыслью». Отсюда, как считает Чаада
ев, и бесконечные, бесплодные метания России между Востоком
и Западом, между принципами восточного деспотизма и «запад
ного свободомыслия»; она «как бы выпала из общего процесса ис
торического развития, выпала из истории»
221
.
По Чаадаеву, Россия, «стоя между двумя главными частями
мира, Востоком и Западом», должна была бы «соединить в себе
оба великих начала», совместить в своей цивилизации «историю
всего земного шара». Но «Провидение завело Россию в тупик»,
и для нее, для страны в целом, Чаадаев никакого выхода не ви
дит. Да и не берется его отыскать — ведь действие «неисповеди
мого рока предугадать нельзя»
222
.
К сожалению, А. Лебедев — как, впрочем, и многие другие ис
следователи чаадаевского творчества — игнорирует один принци
пиально важный аспект историософии русского мыслителя: на
стойчивейше, ведомую им линию на отторжение своей Родины от
Востока. Чаадаев пишет:
«Мы живем на востоке Европы, — это верно, и, тем не менее, мы
никогда не принадлежали к Востоку. У Востока — своя история,
не имеющая ничего общего с нашей. Ему присуща... плодотворная
идея, которая в свое время обусловила громадное развитие разу
ма, которая исполнила свое назначение с удивительной силою,
ЧАСТЬ II
82
В «Апологии сумасшедшего» (1837 г.) Чаадаев детально обос
новывает тезис о том, почему России не следует скольконибудь
тесно связывать свою судьбу — ибо ей уже надо перестать быть
пространством с вариабельной, меняющейся топологией мента
литета — с Востоком. Тем более не следует — ибо он есть прежде
всего концентратор деспотического начала — идентифицировать
ся с ним.
«Мир, — пишет Чаадаев, — искони делился на две части — Вос
ток и Запад. Это не только географическое деление, но также
и порядок вещей, обусловленный самой природой разумного су
щества: это два принципа, соответствующие двум динамическим
силам природы, две идеи, обнимающие весь жизненный строй че
ловеческого рода. Сосредоточиваясь, углубляясь, замыкаясь в са
мом себе, созидался человеческий ум на Востоке; раскидываясь
вовне, излучаясь во все стороны, борясь со всеми препятствия
ми, развивается он на Западе.
По этим первоначальным данным естественно сложилось обще
ство. На Востоке мысль, углубившись в самое себя, уйдя в тиши
ну, скрывшись в пустыню, предоставила общественной власти рас
поряжение всеми благами земли; на Западе идея, всюду кидаясь,
вступаясь за все нужды человека, алкая счастья во всех его видах,
основала власть на принципе права; тем не менее и в той и другой
сфере жизнь была сильна и плодотворна; там и здесь человеческий
разум не имел недостатка в высоких вдохновениях, глубоких мыс
лях и возвышенных созданиях. Первым выступил Восток и излил
на землю потоки света из глубины своего уединенного созерцания;
затем пришел Запад со своей всеобъемлющей деятельностью, сво
им живым словом и всемогущим анализом, овладел его трудами,
кончил начатое Востоком и, наконец, поглотил его в своем широ
ком обхвате. Но на Востоке покорные умы, коленопреклоненные
перед историческим авторитетом, истощились в безропотном слу
жении священному для них принципу и в конце концов уснули, за
мкнутые в своем неподвижном синтезе, не догадываясь о новых
судьбах, которые готовились для них; между тем на Западе они
шли гордо и свободно, преклоняясь только пред авторитетом разу
ма и неба, останавливаясь только перед неизвестным, непрестанно
устремив взор в безграничное будущее. И здесь они (народы Запа
да. — М.Б.) еще идут вперед... со времени Петра Великого и мы ду
мали, что идем вместе с ними»
218
.
И Чаадаев обрушивается на «новую школу» в русской общест
веннополитической мысли, которая, отрицая Запад (и, следова
1. Когнитивный статус в русской культуре
XIX в. категорий «Восток», «христианский
Восток», «мусульманский Восток»;
логикометодологические коллизии
в ходе оперирования ими
Итак, как мы имели возможность убедиться, хотя за
падничество представляло категорию «Восток», несущую множе
ство функций (идентифицирующую, эстетическую, политологи
ческую и т. д.), она тем не менее обладает однородным набором
характеристик. Восток как таковой — в том числе и его христи
анский компонент — оценивался в качестве чегото резко отлич
ного от европейской интеллектуальной субстанции и даже логи
чески противоположного ей. Слово «восточный» — типичный
пример «словараздражителя», сильно действующего, вызываю
щего серии ассоциативных ответов, довольно, впрочем, монотон
ных по своей сути1(«косность», «отсталость», «варварство», «ги
перчувствительность» и др.)2. Многократное повторение дискре
дитирующих Восток синонимов, эпитетов, сравнений играло
громадную суггестивную роль. Оно придавало касающимся ори
ентальных сюжетов текстам все новые и новые смысловые и эмо
циональные оттенки3, а равно и идеологические конституирую
щие и регулирующие свойства. Это был уже, во многом, правда,
традиционный и для средневековой культуры канон. Последний
же означает систему четких параметров и атрибутов, которые ха
рактеризуют определенный феномен — все тот же Восток в на
шем случае, — который нацелен на представление его и России
ГЛАВА 3
Российская империя
и мусульманский мир:
анализ генезиса и
функционирования различных
моделей теоретических
и практических оценок ислама
ЧАСТЬ II
84
но которой уже не суждено снова проявиться на мировой арене.
Эта идея поставила духовное начало во главу общества; она под
чинила все власти одному ненарушимому закону — закону исто
рии; она глубоко разработала систему нравственных иерархий;
и хотя она втиснула жизнь в слишком тесные рамки, однако, она
освободила ее от всякого внешнего воздействия и отметила печа
тью удивительной глубины. У нас не было ничего подобного. Ду
ховное начало, неизменно подчиненное светскому, никогда не ут
вердилось на вершине общества; исторический закон, традиция
никогда не получали у нас исключительного господства; наконец,
нравственной иерархии у нас никогда не было и следа»
223
.
Чаадаев акцентирует совсем иной расовокультурный статус
России:
«Мы просто северный народ
224
, и по идеям, как и по климату,
очень далеки от благоуханной долины Кашмира и священных бе#
регов Ганга. Некоторые из наших областей, правда, граничат с го
сударствами Востока, но наши центры не там, не там наша
жизнь, и она никогда там не будет, пока какоенибудь планетное
возмущение не сдвинет с места земную ось или новый геологиче
ский переворот опять не бросит южные организмы в полярные
льды»
225
.
И еще один удар по славянофилам: «В глубине нашей богатой
натуры они открыли всевозможные чудесные свойства, неведо
мые остальному миру; они отвергли все серьезные и плодотвор
ные идеи, которые сообщила нам Европа; они хотели водворить
на русской почве совершенно новый моральный строй, который
отбрасывал нас на какойто фантастический христианский Вос#
ток, придуманный единственно для нашего употребления, нима
ло не догадываясь, что, обособляясь от европейских народов мо
рально, мы тем самым обособляемся от них и политически, что
раз будет порвана наша братская связь с великой семьей европей#
ской, ни один из этих народов не протянет нам руки в час опас
ности»
226
.
ГЛАВА 3 Российская империя и мусульманский мир
87
2) придавало термину «Восток» роль всецело «изолирующей
абстракции», — но изолирующей почти исключительно по отно
шению к католическому и протестантскому Западу, т. е. ареалу
тоже христианскому, хотя и «прогрессирующими темпами деге
нерирующему»;
3) подменяло конкретнонациональные (русское, болгарское,
румынское и т. д.) самосознания собирательнообщим поняти
ем, объединяющим несколько подклассов объектов в один класс
на основе двух таких признаков (конфессиональное единство
и географическая местоположенность), которые уже оказывались
нерелевантными в эпоху роста национализма и секуляризма. Бо
лее того, закрепление за балканскими, например, православными
обществами, столь много натерпевшимися от мусульманской Тур
ции, эпитета «восточный» воспринималось ими как очевидная
дискредитация, как стремление не допустить их в процессы мо
дернизации и вестернизации.
Те признаки, которые являются наиболее существенными для
описания любого объекта — т. е. относительно независимые друг
от друга, — в формуле «Россия есть христианский Восток» ока
зывались взаимно коррелированными. Это затемняло связь меж
ду эмпирическими и структурными свойствами охватываемых
ею социумов, затрудняло конструирование «распознающих сис
тем», способных полноценно осуществлять операции отождеств
ления и различения, обобщения и ограничения как русской, так
и зарубежной истории и современности, добиваться информаци
онного овладения теми или иными, все чаще и чаще попадавши
ми в поле зрения русских авторов, инокультурными доменами.
Словом, перед нами — интересный случай нарушения закона об
ратного отношения между содержанием и объемом сопоставляе
мых понятий6: содержание понятия («Восток») усложняется пу
тем введения новых признаков («христианский», «грековосточ
ная вера», «Русское государство» и т.д.), но расширение
содержания не имеет места7.
Всего легче было бы интенсивно самоопределявшуюся русскую
культуру сравнить, например, с маятником, раскачивающимся со
все возрастающей амплитудой и быстротой между Западом и Вос
током. Но данная метафора опасна прежде всего тем, что игнори
рует множество таких ментальных и нравственных моделей, кото
рые никак не укладывались в эту вековечную бинарность.
С другой стороны, придание каждой из данных моделей онто
логическиавтономного статуса вообще лишит нас возможности
ЧАСТЬ II
86
(как «органической части Запада») в виде качественно инопри
родных друг другу сфер.
Эпистемологическая суть этого подхода заключалась в исследо
вании Востока только посредством культурных языков Запада,
вследствие чего шла априорная подгонка объекта («восточных со
циумов») под безусловноредукционистский метод. Восток (вновь
подчеркну — прежде всего «нехристианский Восток») трактовался
как телеологически направленная (= «тотальноантиевропейская»,
т. е. и «тотальноантирусская») целостность, лишенная сколькони
будь серьезной, качественной внутренней дифференциации.
Но мы видели также, что шла напряженная борьба западников
и славянофилов. Она вносила в высшие пласты русской культу
ры сильные источники случайности, дезорганизации и неопреде
ленности4. При этом все они становились масштабнее по мере то
го, как затягивалось решение следующих тесно связанных между
собой вопросов:
— можно ли счесть абсолютно противоположными одна дру
гой категории «Запад» и «Восток» тогда, когда к последнему при
соединяется — в соответствии с энтузиастическим требованием
славянофилов — прилагательное «христианский»;
— будет ли тем самым понятие «христианский Восток» обре
тать какойто качественно новый смысл, или же
— его счесть подчиненным метакатегории — «Восток» — со
всеми закрепленными за ней стереотипизирующим мышлением
атрибутами?
А ведь есть все основания утверждать, что понятие «христиан
ский Восток» могло бы стать качественно новым понятием с но
вой семантикой (тем более что политический эффект его был
очень высок в той области международной деятельности России,
которая оказывалась связанной с Восточным вопросом). Оно
имело возможность превратиться в некое организованное целое,
части которого — «христианский» и «Восток» — хотя и различи
мы, но взаимозависимы. Последние обладали бы определенными
характеристиками благодаря включенности в эту целостность. Ей
же, в свою очередь, оказались бы присущи такие качества, кото
рых нет ни у одного из ее составляющих. Однако такой целост
ностью понятие «христианский Восток» как эквивалентное поня
тиям «Россия» и «Православие»5не стало, ибо оно:
1) констатировало лишь факт взаимозависимости двух ком
понентов термина («христианский» и «Восток»), а не вид (струк
туру) их зависимости;
ГЛАВА 3 Российская империя и мусульманский мир
89
Они гетерогенны по своим источникам (из философии, истории,
политической теории и т. д.), но гомогенны по своей способности
образовывать единый комплекс согласованных между собой групп.
В определенные исторические эпохи в результате отношений,
создавшихся между элементами, группы идеологических элемен
тов образуют структурное целое. Эти структуры можно охарак
теризовать как синхронические, поскольку они ограничены опре
деленным историческим периодом, в течение которого наблюда
ется постоянство отношений между элементами. Будем же
исходить из того, что бытовавшие в русской культуре XIX в. раз
личные точки зрения на социальные и политические явления
в мусульманском мире можно рассматривать как варианты инва
риантного кода. Его можно выявить на примерах изменения зна
чения слова «Восток».
Благодаря славянофильской формуле «Россия — христиан
ский Восток»11(ибо, по известной формулировке Пушкина,
«...греческое вероисповедание, отдельное от всех прочих, дает нам
особенный национальный характер»), произошло расширение се
мантического поля слова «Восток»12. Это поле включило в себя
противопоставление «православие / католицизм и протестантст
во»13и стало семантически связываться с идеей социального го
меостазиса, с представлением о конфессиональнонациональной
культуре как о явлении sui generis, как сфере, развивающейся по
собственным законам, активной матрице, «отливающей» лич
ность по своему образу и подобию14.
И тем не менее слово «Восток» и в XIX в. — когда в целом ца
рил западобежный курс — превратилось в идеологический знак,
воспринимаемый в общемто одинаково представителями раз
личных социальных страт и культурнополитических группиро
вок15. Бесконечное количество высказываний о Востоке все же
манифестировало конечное поле значений, исходило из одной
и той же (западобежной) фундаментальной системы значений.
Дело в том, что слово «Восток» все чаще стало заменяться сло
вом «Азия»16, и идеологическая структура его, в свою очередь, про
тивопоставлялась понятию «Цивилизация», которое категоричес
ки распространялось и на Россию (Россию в XVIII–XIX вв., стре
мившуюся максимально деазиатизироваться, забыть все то, что
некогда связывало ее с нехристианским Востоком17, — или прида
вать этой связи лишь характер вредоносного пережитка и только).
Но было бы неверным ограничиться лишь фиксацией очеред
ной контроверзы, генерирующей восприятие соответствующих
ЧАСТЬ II
88
дать более или менее однозначную оценку русской культуре (т. е.
в плане ее «восточной», или «западной», или просто «маргиналь
ной» принадлежности)8.
Надо, конечно, учитывать, что вообще любая дефиниция содер
жит элемент условности — в том хотя бы смысле, что она не мо
жет сделать ничего больше, кроме как зафиксировать общеприня
тое значение термина, уточнить его или, наконец, произвольно пе
реквалифицировать9. И даже в наши дни — или, вернее, в наши
дни особенно — термины «Запад» и «Восток» являются как бы эс
кизами в поисках оптимального варианта формулировки и не ис
ключают как «литературной обработки», так и коррекции смыс
ла. Продолжая этот сюжет, вновь отмечу, что положенная в осно
ву анализа жесткая дихотомия «Запад» — «Восток» не учитывает
существенных модальных окрасок знания о каждом из членов
оппозиции в процессе его (знания) приобретения и передачи.
Подход, базирующийся на «абсолютном» противопоставлении
«западного» и «восточного» начал, игнорирует элементы относи
тельности каждого из них и потому, разумеется, связан с неизбеж
ным упрощением различных явлений познания и коммуникации.
Но — и тут по необходимости опять приходится повторяться —
релятивизация терминов «западное» и «восточное», бесповорот
ный отказ от «жесткой стандартизации», от придания норматив
ности соответствующим терминологическим единицам начисто
закроет дорогу к источникам получения понятий. А ведь онито
и дают более или менее четкий способ распознавания определен
ного объекта (в нашем примере — русской культуры минувшего
столетия).
И далее.
Ныне уже нельзя исследовать ни одну историческую пробле
му без анализа иерархии тогдашних семиотических структур. На
до реконструировать соотношение моделирующих структур
в широком литературнолингвосоциологическом плане, с учетом
не только идеологии, быта и т.п., но и культурноязыкового узу
са эпохи.
В чем же выход?
Думаю, в том, чтобы поставить интересующую нас проблему как
проблему идеологизации кодовых систем в качестве средств субъ
ективной модальности10. Для каждой исторической эпохи, полага
ет Perenyi, характерна уникальная комбинация идей, имеющих спе
цифическое языковое выражение. Объект истории идей составля
ет неограниченное количество идеологических элементов (знаков).
ГЛАВА 3 Российская империя и мусульманский мир
91
она заставляла строить и в сфере внешнеполитического мышле
ния такие модели, согласно которым в состоянии действия субъ
ект и объект (соответственно — Восток и Запад) могут отождеств
ляться друг с другом18, т. е. восприниматься как нечто целостное,
как некий «гештальт», и, следовательно, вообще перестают суще
ствовать как автономные объекты, киплинговское «И нету Восто
ка, и Запада нет» (а я далее приведу и русские аналоги этой мыс
ли) очень точно передает состояние, когда для взаимодействую
щих западных и восточных сознаний уже нет никакого «Запада»,
отдельного от «Востока», но есть единый комплекс, единая, цело
стная и внутренне непротиворечивая система — «Запад, направ
ленный на Восток» или (что совершенно равнозначно) «Восток,
направленный на Запад».
И далее, что не менее важно: два составных элемента этой си
стемы призваны играть одинаково важную роль в происходящем
процессе, принимать в нем равное участие. Поскольку те две
группы феноменов, которые в обычном состоянии организовыва
ли отдельно объект и субъект («Восток» и «Запад»), восприни
мались в охарактеризованной выше позиции как абсолютно тож
дественные друг другу «данности», постольку движение, разви
тие предстает не как последовательный ряд изменений состояний
субъекта и объекта в зависимости от состояний объекта и наобо
рот, а как одновременный процесс динамики и трансформации.
Повидимому, все это можно описать и как становление «типоло
гического» (по М. Ландманну19, он равнозначен понятию «плю
ралистический») способа мышления. Он позволяет предполагать
равнозначность двух гетерогенных ценностей, из которых ни од
на не может быть редуцирована к другой.
В свете плюралистического мировидения совокупность вовле
ченных в мировую политику государств предстает лишь как их
координация. Вопрос же об их субординации опускается. Ведь
каждое из них может быть равноценным (поскольку неявно пред
полагается, что есть необходимое, неунифицируемое многообра
зие константных типов государств) Объектом и Субъектом.
При этом движение и того и другого обусловливается не их по
следовательными взаимодействиями, а «целостным» схватыва
нием ситуации или симультанным развитием в соответствии с ее
имманентной закономерностью. Поэтому во время конфликтов
и Запад и Восток могли бы воспринимать себя не как две кон
фронтирующие силы, а как компоненты единой системы, функ
ционирующей по общим для всех ее частей законам20. «Могли
ЧАСТЬ II
90
высказываний по принципу «да — нет», не отличающейся ни мо
бильностью, ни синтетичностью, существующей для отражения
неизменяемого, а не динамического, характера реальности. На са
мом деле жила и действовала гораздо более сложная, включающая
несколько измерений, система восприятия и ассоциирования.
В противном случае наступили бы серьезные деструктивные
сдвиги и во внутренней и во внешней политике.
Дело в том, что уже сама специфика генезиса и последующего
развития российской государственности, включавшей в себя
один за другим гигантские азиатские регионы, заставила ее идео
логов искать в качестве психологической основы такое состояние
сознания, которое бы позволяло:
— воспринимать все, что находится в поле зрения, во всей пол
ноте и целостности;
— стимулировала бы умение быстро переключать внимание
с одних с объектов — будь то западные или восточные, не имело
в такой ситуации принципиального значения — на другие, не за
держиваясь на них дольше, чем это требуется для успешного про
ведения какойлибо военной или дипломатической акции;
— сохранять непоколебимое внутреннее спокойствие, дар кон
центрировать энергию в определенной точке, как только в этом
возникает необходимость, и мгновенно «расслабляться» в нуж
ный момент.
Конечно, искусство активной и динамичной «медитации», тех
ники сосредоточения и стабилизации стратегического и тактиче
ского хитроумия, дающих как один из важнейших своих резуль
татов эйфорическое (но практически нередко оказывающееся
весьма конструктивным) ощущение единства мира, мира, не рас
колотого на оппозиции, элиминирующее различия и противопо
ставления между Христианством и НеХристианством, Цивили
зацией и НеЦивилизацией, Западом и Востоком, — идеал поли
тического лидерства любой страны, вынужденной вступать
в широкомасштабные и оперативные взаимодействия с разными
соперниками на международной арене и с разными культурными
ареалами. Но для России вышеописанная гносеологическая ситу
ация была особенно необходима. Надо особо подчеркнуть, что ее
прагматические выгоды становились все большими по мере реаль
ной и даже в какойто мере символической секуляризации рус
ской мысли. Именно онато и вела к глубокой поляризации ин
теллектуальных исканий русского общества, не позволяя его
культуре стать лабильносубстанциальным единством. Именно
ГЛАВА 3 Российская империя и мусульманский мир
93
торской Академии наук Сергея Уварова (впоследствии — творца
знаменитой официальной идеологической формулы «правосла
вие, самодержавие, народность»): «Из Азии проистекали все ре
лигии, все науки, все философии. Она сохранила чудесный дар
производить все большие явления морального мира; там находим
мы истинный единственный источник всеобщего просвещения,
и кто мог бы не гореть желанием созерцать вблизи богатства се
го неисчерпаемого родника ума человеческого?»
26
В речи особо подчеркивалась политическая важность изуче
ния Востока: знание восточных языков необходимо потому, что
Россия «повелевает целой третью сего пространного края»
и находится в «непрерывных сношениях с Турцию, Китаем,
Персию»27.
Уваров полагал, что «если же с распространением классичес
кой литературы совокупить познание восточной, то мы и теперь
в полном праве ожидать обновления нашей словесности»28.
Еще ранее, в 1811 г., Уваров писал: «Россия утверждена осно
ванием своим на Азии. Сухая, необъятно обширная граница сли
вается со всеми народами Востока»29.
Но все это — отнюдь не азиатоцентризм. Это — реалистичес
кое описание тогдашнего состояния России и трезвый прогноз ее
будущего, призыв к учету ее в громадной мере связанного и с Вос
током международного статуса и, следовательно, необходимости
внесения надлежащих — но не радикальных! — корректив в им
манентные российской культуре духовномыслительные уста
новки. Последние, однако, должны, согласно Уварову, сохранять
свой христианоевропейский настрой30.
Итак, повторяю, не следует придавать особого значения ком
плиментам Уварова в адрес Азии31.
Гораздо более точно отражала отношение к азиатским религи
ям и культурам32официальной идеологии — или, точнее, ее «не
прагматических», «ортодоксальных» блоков — инструкция зна
менитого своим обскурантизмом попечителя Казанского учебно
го округа (1819–1826) М.Л. Магницкого ректору и директору
Казанского университета. Она обязывала профессоров воспиты
вать учащихся на основе «христианской религии, чтобы вредный
дух времени, все разрушающий дух вольнодумства не проникал
в те священные убежища», где воспитывается молодежь33.
Указывалось34, чтобы профессор восточных языков, объяс
няя историю литератур восточных народов, не вдавался «из
лишне во все, что собственно принадлежит к их религии и пре#
ЧАСТЬ II
92
бы» — но не сделали... Мысль о наличии общих и для Запада и для
Востока законов социального развития стала, как известно, от
вергаться множеством весьма влиятельных европейских (да
и восточных) интеллектуалов. Даже категории и нормы между
народного права объявлялись целым рядом и западных и русских
юристов совершенно неприменимыми к Востоку (или, во всяком
случае, к подавляющей части его стран)21.
Если, однако, и далее не упускать из виду наличие интегриру
ющей и Запад и Восток линии, то можно, в частности, отметить
вполне закономерное для нее увеличение удельного веса метафо
ры в касающейся ориентальных сюжетов русской литературе.
Метафора была призвана сближать удаленные друг от друга во
времени и пространстве понятия22, восстанавливать утраченное
в локальнонациональных сознаниях представление о внутрен
нем родстве атомизированного человечества.
И в то же время не забудем, что все то, что можно — весьма, ко
нечно условно — зачислить в категорию «явное ориентофильст
во», являет себя как «моновалентные» тексты, в которых пред
ставлена только одна точка зрения и только одно, «закрытое», ми
ровоззрение, принадлежащее автору. Трудности значительно
увеличиваются, когда становится необходимым «формализовать
многоголосую и открытую речь», являющуюся прерогативой не
только, скажем, романа23, но и всего массива любой сравнитель
но специализированной литературы (в нашем примере — посвя
щенной Востоку).
Поэтому на первый план надлежит выйти микровеличинам
описывающего мусульманский Восток процесса. Единицами
анализа станут не отдельные произведения или корпус текстов
одного автора (напомню, что речь пока идет лишь о непрофес
сиональной литературе24), а отдельные мотивы, метафоры, кли
ше, входящие в произведения разных авторов, общие для них
всех «ключевые слова» (даже если у них не очень ясно очерчен
ны семантические границы). Мы будем видеть перед собой раз
ные изгибы и формы одного и того же «многоликого» Совокуп
ного Текста25. В этом Тексте сопрягаются разные идеологичес
кие парадигмы, в свою очередь значительно повлиявшие на
разные семантические наполнения и исторические смыслы тер
минов «мусульманин» и «азиат», — терминов, зачастую отожде
ствлявшихся один с другим.
Не следует поэтому считать какимто сильным приближением
к евразийству следующие слова тогдашнего президента Импера
ГЛАВА 3 Российская империя и мусульманский мир
95
нии в исполнение сего Устава Российской империи (т. е. консти
туции. — М.Б.) никто, не обучившийся Русской грамоте, не мо
жет быть признан Гражданином» и «кочующие племена не име
ют прав Гражданских» (хотя и им предоставляется право участ
вовать в выборе волостного старшины).
Интересен раздел о таком высшем правительственном органе,
как державная Дума.
По мнению Муравьева, члены Думы должны, помимо ряда
других характеристик («непорочное поведение», высокий иму
щественный ценз и т.п.), «пользоваться уже 9летним Гражданст
вом в России, если они не родились Русскими...»41.
Ярый ненавистник деспотизма («везде самодержавие считают
безумием, беззаконием»), Муравьев полагал, что русские госуда
ри «малопомалу всяким обманом присвоили себе власть беспре
дельную, подражая ханам татарским и султану турецкому»42. Да
и вообще негативная роль татарского ига для истории России ка
жется Муравьеву решающей.
В составленном им в форме диалога «Любопытном разговоре»
(1822 г.) утверждается, что до нашествия Батыя в каждом рус
ском городе царила демократия в форме общенародных собраний
(вече).
Следует вопрос: «Почему же сии вече прекратились и когда?
Ответ: Причиною тому было нашествие татар, выучивших на#
ших предков безусловно покорствовать тиранской их власти.
Вопрос: Что было причиною побед и торжества татар?
Ответ: Размножение князей дома Рюрикова, их честолюбие
и распри, пагубные для отечества.
Вопрос: Почему же зло сие не кончилось с владычеством татар?
Ответ: Предание рабства и понятия восточные покорили их
оружию и причинили еще больше зла России. Народ, сносивший
терпеливо иго Батыя и Сортана, сносил таким же образом и власть
князей московских, подражавших во всем сим тиранам»43.
Не менее резки и оценки известного писателядекабриста
Александра Александровича Бестужева (Марлинского).
В статье «Взгляд на старую и новую словесности в России»
(1823 г.) читаем:
«...наконец, гроза разразилась... и гордый могол, на пепелище
русской свободы, разбил странственную свою палатку. Все, что
может истребить огонь, меч и невежество, гибло. Как враны, во
царилось племя батыево над пустынями и кладбищами. Варвар
ство заградило страхом свет с Запада и Востока»44.
ЧАСТЬ II
94
даниям Магомета... не нужно ему входить во все то, что описа
но в аль#Коране»; напротив, надобно разоблачать, настаивает
далее Магницкий, лежащие в основе этой книги «баснословные
предания». Что касается мусульманской поэзии, то студентам
должно быть разъяснено — «насколько она поверхностна... от
личается одним блеском мыслей и смелости выражений». Про
фессор докажет учащимся, что в арабской «мудрости нет ниче
го особенного, что она почерпнута у греков... Он вообще огра
ничится преподаванием языков арабского и персидского в том
единственном отношении, в котором они могут быть полезны
России по ее торговым и политическим связям»35.
Магницкий сделал свою карьеру при императоре Александ
ре I, неустанно пропагандировавшем идею «образования из всех
христианских государств единой семьи народов» и потому не до
пустившем в Священный союз одну только европейскую держа
ву — мусульманскую Турцию36.
Но он же, этот антиисламский настрой, присущ был и таким
противоположным Уварову и Магницкому деятелям, как декаб
ристы37.
Отстаивая веротерпимость, осуждая религиозный фанатизм,
они в то же время в основу своих критических оценок и позитив
ных программ клали западогенную систему стандартов38, систе
му, следовательно, противопоставляемую и восточномусульман
ской. В «Дневниках» Н.И. Тургенева за 1819 г. находим такое
осуждение «наших мракобеснующихся» (в том числе печально
известного Магницкого):
«...губернаторы, начальники отделений, директоры, — не зная
наук, но зная средства, ведущие к выгодам, восстают против про
свещения. Они кричат, подобно Омару, сожжем все книги! — Ес
ли они сходны с Библиею, то они не нужны, если же ей против
ны, то вредны». Он же, скорбя о «бедах Греции», верит тому, что
султан «обещался построить в Морее дворец из черепов христи
анских»39.
В уставе Союза Благоденствия — этой первой тайной органи
зации дворянских революционеров (до 1818 г. — «Союз Спасе
ния», или «Общество истинных и верных сынов отечества») —
декларировалось, что членами ее могут быть лишь христиа
не, благо именно «истинный христианин есть наилучший семья
нин и вернейший сын отечества и деятельнейший слуга его»40.
В написанном Никитой Михайловичем Муравьевым Проекте
конституции предусматривалось, что «через 20 лет по приведе
ГЛАВА 3 Российская империя и мусульманский мир
97
ния у земледельческих народов служат религия, законодательство
и науки. Два первых создают нравственность народа, вторые —
его просвещение»49.
И поскольку религия «служит основным способом морально
го развития», постольку «и для правительства не безразлично, ка
кая религия является господствующей», так как различные рели
гии не одинаково влияют на интеллектуальное развитие населе
ния»50. Пестель же полагает: «...обязанности, на человека от Бога
посредством веры наложенные, суть первейшие и непременней
шие. Они связывают духовный мир с естественным, жизнь брен
ную с жизнью вечною, и потому все постановления государствен
ные должны быть в связи и согласии с обязанностями человека
в отношении к вере и всевышнему создателю миров».
Эти «обязанности», касающиеся «мира духовного», Пестель
выводит всецело из христианского «священного писания»51.
В своей знаменитой «Русской правде» Пестель выступает
убежденнейшим сторонником строго централизованного и, более
того, предельно унифицированного52, населенного лишь русски
ми и обрусевшим населением государства. Моральноэтической
и мировоззренческой основой его может быть, следовательно,
только православие (это, конечно, не только не исключает, а, на
против, предполагает, что «...законы должны быть одинаковы на
целом пространстве государства»)53.
Этнический (а равно и лингвистический, конфессиональный
и т. п.) плюрализм в пределах одного государства кажется Песте
лю вещью ненужной и опасной54: «...маленькие народы, между
большими находящиеся, служат всегдашним поприщем военным
действиям, разорениям и гибельным бедствиям всякого рода»55.
Потомуто «лучше и полезнее будет для них самих, когда они
(в том числе и мусульмане! — М.Б.) соединятся духом и общест
вом с большим государством и совершенно сольют свою народ
ность с народностью господствующего народа, составляя с ним
один только народ и переставая бесполезно мечтать о деле невоз
можном и несбыточном (т. е. о политической независимости. —
М.Б.)»56.
Значимость христианства в этом интеграционном процессе
должна сильно возрасти.
«Законы духовные, — отмечает Пестель, — не могут быть раз
делены на христианские и иноверные. Мы обязаны защищать все
те действия иноверных законов, которые противны духу законов
христианских; но дозволять по усмотрению мы можем все, что ду#
ЧАСТЬ II
96
А ведь до татар, пишет Марлинский в 1833 г. в другой своей
статье, «за исключением крестовых походов и реформации, че
го у нас не было, что было в Европе? А сверх того характеры
князей и народа долженствовали у нас быть ярче, самобытнее,
решительнее, потому что человек на Руси боролся с природой,
более жестокою, со врагами, более ужасными, чем гделибо.
Двуличный ЯнусРусь глядела вдруг на Азию и Европу; быт ее
составлял звено между оседлою деятельностью Запада и бродя#
чею ленью Востока. От того какое разнообразие влияний и от
ношений! Варяги на ладьях покоряют ее. Печенеги, половцы,
черные клобуки зубрят (здесь в смысле: изрезывают, наруша
ют. — М.Б.) ее границы. Грозой налетает Русь на Царьград и за
воевывает в Корсуни христианскую веру. Вольный Новгород
опоясывается хребтом Урала и бьется с божьими дворянами
в Лифляндии, напирает на свейцев за Невою, режется с литов
цами, везет свои товары в города Ганзы, и потом губительное на#
шествие татар и душная ночь их власти, во мраке которой спе#
ло единодержавие...»45.
Но с неменьшим ожесточением нападали декабристы и на со
временную им Османскую империю.
Так, Петр Григорьевич Каховский с возмущением обвинял им
ператора Александра в том, что он оставил в беде христианских
подданных турецкого султана:
«Единоверные нам греки, несколько раз нашим правительст
вом возбуждаемые против тиранства магометанского, тонут
в крови своей... Сербы, верные наши союзники, стонают под игом
бесчеловечья турецкого...»46.
Декабристы считали одной из своих целей оказание помощи гре
кам47, расценивая греческое освободительное движение как сущест
венное звено в цепи революционных событий в Европе. Декабрист
М.А. Фонвизин осуждал решение Священного союза не оказывать
помощь греческим повстанцам и писал «об общем негодовании рус
ских против Александра (русского императора. — М.Б.) за... равно
душие его к страждущим единоверцам — эллинам»48.
Я уже отмечал, что в России конца XVIII — начала XIX в. по
нятие «культура» закреплялось за народами земледельческими.
Вот что говорит в данной связи один из политических лидеров
декабризма Павел Иванович Пестель:
«Культурность человека есть следствие его воспитания, в осо
бенности физического, которое имеет большое влияние на воспи
тание нравственное... Великими средствами морального воспита
ГЛАВА 3 Российская империя и мусульманский мир
99
«Финляндия, Эстляндия, Лифляндия, Курляндия, Белорус
сия, Малороссия, Новороссия, Бессарабия, Крым, Грузия, весь
Кавказ, земли киргизов, все народы Сибирские и разные другие
племена, внутри государства обитающие, никогда не пользова
лись и никогда пользоваться не могут самостоятельностью и не
зависимостью и всегда принадлежали самой России или же,
по временам, если не России, то Швеции, Дании, Пруссии, Поль
ше, Турции, Персии и вообще какомунибудь сильному государ
ству. Да и на будущие времена, по слабости своей, никогда не мо#
гут составлять особых государств; а посему и подлежат все они
праву благоудобства, долженствуя притом навеки отречься от
права отдельной народности!»Вследствие этого вышеуказанные
регионы должны «на вечные времена» остаться в составе Россий
ского государства62. А в целях его безопасности Пестель рекомен
дует присоединить (помимо Молдавии) «все земли горских кав
казских народов, России неподвластных, которые лежат к северу
от границ с Персией и Турцией, а в том числе и западную примор
скую часть Кавказа, Турции ныне принадлежащую... Земли Кир
гизКайсацских орд, кочующих к северу от хребта гор, идущего
от Бухтарминской крепости прямо к Аральскому морю... часть
Монголии так, чтобы все течение Амура, начиная от озера Далая,
принадлежало России»63.
«Хищные горские народы кавказские»64вызывают у Пестеля
серьезные опасения, поскольку он не видит никакой возможнос
ти превратить их в «мирных, спокойных соседей». Они не упус
кают ни малейшего повода «для нанесения России всевозможно
го вреда», и потому остается одно лишь средство: «совершенно их
покорить»65.
Равным образом должны быть окончательно аннексированы
«Киргизские земли66, потому что сии прекрасные места... могли бы
обратиться в отличную страну, которая бы обогащала Россию мно
гими произведениями природы и многими способами для самовы
годнейшей и деятельнейшей торговли, между тем как ныне сие все
совершенно теряется от необузданности и невежества киргизов67.
К тому же находятся сии народы под покровительством России и,
следовательно, не имеет на них прав никакая другая держава, они
же сами не могут иметь самостоятельную независимость»68.
Пестель подчеркивает неисчислимые благоприятные для Рос
сии последствия присоединения различных кавказских, киргиз
ских и монгольских земель — прежде всего потому, что всемерно
облегчатся сношения «со всеми народами Азии». Кроме того, «на#
ЧАСТЬ II
98
ху оных не противно, хотя и с оными различно. Закон же христи
анский имеет один и тот же дух во всех своих различных испове
даниях (сам Пестель, кстати говоря, был лютеранином. — М.Б.)
и от политических законов только того требует, чтобы сии по
следние его защищали и с духом его были согласны»57.
Но такая ситуация складывается тогда, когда «различие духов
ных законов (т.е. конфессиональных установлений. — М.Б.) мо
жет быть сопряжено с одинаковостью политических законов
и постановлений»58.
Пестель же ратует за то, чтобы в государстве «государственные
и гражданские законы» были «одни и те же, потому:
1) что истина политическая, будучи истиной нравственною
или отвлеченною, везде одна и та же; 2) что нравы народные за
висят везде от веры и правительства. Законы веры христиан
ской везде требуют одинаковых правил нравственности и пра
вительство одинаковостью законов политических с верою
(опять имеется в виду лишь христианство! — М.Б.) согласных
будет вере способствовать сие святое единообразие в правилах
нравственных повсюду вести к общему всех благоденствию; 3)
что правосудие двусмыслия и двоякого толкования не допуска
ет и, будучи основано на понятии о наших обязанностях в отно
шении к ближним, одинаково везде быть должно, тем более, что
сии обязанности верою (христианскою. — М.Б.) определены для
всех людей одинаковыми и, наконец, 4) потому что самые дей
ствительные наставники народов суть законы государствен
ные... одинаковые гражданские законы на целом пространстве
государства более всего содействовать будут к дарованию всем
частям оного одинакового оттенка нравственности, а тем самым
и произведут ту совершенную крепкую и истинно тесную поли
тическую связь в государстве, коея существование столь благо
детельно»59.
Высоко поднимая статус христианства, Пестель одновременно
подчеркивает, что православное духовенство «не должно быть
признано за особое сословие в народе, но за особенную отрасль
государственного правления или чиноначальства»60. Такая после
довательная этатизация духовенства61означала, что и миссионер
ской деятельности его должен быть придан куда больший размах,
нежели в предшествующие периоды российской истории.
Приведем еще несколько самих за себя говорящих цитат из
«Русской правды», — цитат, прямо или косвенно касающихся оте
чественного и зарубежного мусульманства.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]