Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психологическое консультирование. Теория и практика. Учебник для вузов и ссузов
.pdf
туации психологического консультирования, основан
на идее долга, который родители принимают в отношении детей.
Он может быть разного вида: «Я должен быть хорошим отцом», «Я должна быть хорошей матерью»,
«Я должна помогать во всем своим детям», «Пока
жива, я должна заботиться о своих детях», «Я должна все знать
о жизни своих детей, тогда я могу им
помогать», «Я отвечаю за все, что происходит с моим
ребенком», «Я должна сделать все, чтобы мой ребенок не чувствовал себя хуже других», «У моего ребенка должно быть счастливое детство» и т. д. Естественно, что идея долга в ее конкретном проявлении
порождена индивидуальной историей жизни каждого
человека, но принимается эта идея без выраженного
обоснования («Просто так должно быть, потому что
должно»).
Боль при реализации идеи долга в родительских
отношениях возникает тогда, когда человек не в состоянии справиться с объемом долга, не может переживать удовлетворения от своих усилий по его
реализации. «Он (сын) на меня разозлился, когда я прочитала его тетрадь, она же не была спрятана, лежала
на столе, открыто, я же должна знать о нем все, ну
почти все, мало ли с какими людьми он может связаться...», «Я им ответила как надо, когда они (учителя) пытались
сказать, что он не т ак ведет себя на
уроках. Я им сказала, что учить надо лучше, тогда и
дети не будут на головах стоять, ну, может быть, резковато сказала, не совсем так, как вам».
Третий тип родительской любви, который распространен не менее часто, чем предыдущие, основан
на идее
собственности («Ребенок — мой, он — часть
меня»). Эта идея не всегда осознается в таком виде,
но суть ее в этой логической формуле, которая может
приобрести и другие внешние выражения: «Ребенок
должен соответствовать ожиданиям родителей», «Он
должен любить меня», «Он должен быть таким, как
321
я» и т. д. Суть в том, что содержание переживаний
фиксируется на возможном и необходимом сходстве
ребенка и родителей (родителя). Все оценочные действия строятся вокруг этой задачи — поиска сходства и подтверждения идеи собственности. Если этого подтверждения нет, то человек переживает боль:
«Кто бы мог подумать, что мой
сын вырастет гомосексуалистом, это уже в тринадцать-то лет, он ведь
не избегает этих людей, ему они нужны... Подумать
только», «У нас в семье никто и никогда не учился на
двойки, а тут одна за другой, ведь не дебильный же
он...», «Как так могло получиться, у меня всегда в
школе
были хорошие отметки, муж вообще с золотой
медалью закончил, а этот...», «Он так всем интересовался, такой был общительный, думали, что в школе
ему будет легко, а получилось...»
Есть еще один тип родительской любви, который
я назвала бы иллюзорным, может быть, это не совсем точное название, но суть его
состоит в том, что
люди придерживаются какой-то идеи или системы в
воспитании своего ребенка и при этом не получают
желаемого эффекта.
Это могут быть идеи раннего развития, закаливания, приобщения к религии. Ребенок должен соответствовать той идее правильного развития, которую
выбрали его родители, если этого не происходит, то
переживания
могут быть очень болезненными: «Мы
так старались, всё что нужно сделали, всё купили,
эти наборы Монтессори стоят так дорого, а он ничем
не интересуется, ему это все на пять минут, почему
так...», «Говорят, что надо закаливать, я столько с
ним намучилась, когда он болел, ну прочитала все,
что нашла, решила,
что по Иванову буду действовать,
у людей же получается, ничего у меня не получается,
в группе сказали, что у него психологическое сопротивление. Что это и как с ним справиться?»
В консультировании не встретишь того, что можно
было бы назвать состоявшейся родительской любо-
322
вью, реализованной любовью, это всегда болезненное переживание того, что еще называют родительской ролью. Всегда трудно сказать человеку, что он
несостоятельный родитель и чего-то не умеет в отношениях с детьми, ведь «наши родители ничему ни у
каких психологов не учились, а вырастили нас, стали
же мы людьми...».
Когда
я выделяла эти типы родительской любви,
р ешая таким образом задачу описания ее, я понимала, что содержание идеи, которую человек использует в ситуации заказа на работу психолога, опосредовано не только его болью, но и приемлемой для него
возможностью социальной презентации домашних,
личных проблем.
Проблема публичного проявления родительской
любви
существует не только для подрастающих детей (особенно подростков), но и для взрослых людей,
которые «вынуждены обсуждать то, что должно быть
естественным».
Психологи давно описали устойчивость семейных
сценариев — способов, которыми люди реализуют
свои семейные роли, показана и трудность осознания этих сценариев без посторонней помощи и, я бы
сказала, без
необходимости.
Когда человек сталкивается с несостоятельностью своей родительской любви, с невозможностью
переживания ее как ценности, нарушаются многие
механизмы идентификации, которые уже сложились
и функционировали автоматически. Это механизмы
половой идентификации, идентификации со своими
родителями, с собственной ролью в семье, со своим ребенком, каждый из этих видов идентификации
протекал в свое
время очень интенсивно и был связан со многими переживаниями человека, которые
структурировали его психическую реальность в пространстве и во времени. Практически получается, что
если взрослый человек признает несостоятельность
своей родительской любви, то в этот момент време-
323
ни он как бы переоценивает свои половые качества,
свои отношения с родителями, со всеми членами семьи и особенно с ребенком.
Для этой переоценки, чтобы она не оказалась
чрезмерной и разрушающей психическую жизнь человека, необходимы, как минимум, новые конструктивные критерии, которые способствовали бы переструктурированию психической реальности, но не
разрушали ее на разных уровнях.
Это та трудность положения в работе психолога,
когда он встречается с системой ценностей, конститурирующих жизнь человека. Если человек говорит
о себе, что «он плохой отец или мать», то вовсе не
обязательно, что он хочет услышать от психолога
подтверждение этого. Если он сам склонен манипулировать своим ребенком, лишая его любви, то, скорее всего, он не будет готов услышать слова о своей
нелюбви к ребенку. Какими бы реально ни были отношения родителей и детей, безусловность любви в
той или иной форме присутствует в любой идее, обосновывающей родительскую любовь и боль, которую
она приносит
.
Это — то главное качество родительской любви,
которое отличает ее от других видов отношений, называемых словом «любовь».
Именно это качество чаще всего используется при
манипулировании другим человеком, когда вместо
безусловности любви ему предлагают условия («Если
будешь слушаться», «Если всё съешь», «Если будешь
хорошо себя вести», «Если всё выучишь» и т
. д.).
Когда взрослым людям в той или иной форме
предлагают учиться родительской роли, то их сопротивление обычно связано со ссылкой на традиции
(«В нашей семье всегда так делали, я же не могу подругому, меня моя мать не поймет, как я ей объясню»), или на трудности возраста («Скоро
бабушкой
буду, куда уж учиться»), или на возможности психолога («Вы же можете что-то с ним сделать, вот и
324
сделайте») и т. д. За всем этим стоит неосознанное
стремление использовать резервы безусловности
своей любви, приносящей боль и одновременно дающей человеку чувство, которое с новой силой фиксирует его родительскую роль.
В любом типе родительской любви присутствует это противоречие — люди, переживая боль, в то
же время с большей силой
чувствуют наличие у себя
нереализованных, потенциально присутствующих
чувств. Они не находят им адекватного проявления и
переживают напряжение, связанное со многими глубинными образованиями психики, затрагивающими
ее целостные и ценностные аспекты.
Это же отмечают и сами родители, обращающиеся
за психологической помощью: «Я умом понимаю, что
что-то не то делаю, что
нельзя его как себя понимать, что другой он, а в чем другой, как это другое,
не только плохое, в нем увидеть, не знаю. Пробую, но
словно что-то мешает». Это — очень редкий анализ
ситуации родительской любви как отношения, которое требует усилия, работы Я человека, владеющего
этим чувством и стремящегося
сделать его эффектив-
ным для построения отношений с ребенком.
Известный бытовой психологический штамп фиксирующий абсолютное знание о том, что родителей
не выбирают, может быть обращен и к родителям:
вы не выбирали свой родительский сценарий, а заимствовали его у своих родителей, теперь пришло
время выбора.
Осуществить выбор помогает психолог,
анализируя содержание родительской любви и формы ее
проявления в виде наиболее распространенных родительских действий — поощрения и наказания.
Человек, переживающий несостоятельность своей
родительской любви, заслуживает внимания уже потому, что он осознал необходимость изменения своей
психической реальности и в определенной степени
готов к этому изменению.
325
Самые тяжелые случаи, связанные с воздействием на содержание родительской любви, возникают
в тех ситуациях профессиональной работы, когда
взрослый человек обращается не по своей инициативе (его послали к психологу учителя). Тогда и наблюдаются те варианты социальной обусловленности
содержания родительской роли, которые дают основания говорить о возможности ее отчуждения
. Какие
это варианты?
Наиболее распространенный вариант — передача
ответст венности за поведение ребенка в школе учителям и школе. Осуществляется как бы территориальное распределение своего присутствия в жизни
ребенка и степени его выраженности («Дома он совсем другой, я даже понять не могу, что они от него
хотят в школе», «Наверное
, надо менять школу, вечно к нему придираются, он, конечно, не золото, но с
ним можно договориться» и т. д.).
Другой вариант — презентация своей социальной
незащищенности, невозможности определять жизнь
вообще («Я целыми днями на работе, как я могу его
контролировать, если я его вижу три часа в день»,
«Я не
могу ему нанять учителей, но я все для школы
делаю, все, что могу, может быть, даже больше, чем
могу, но ведь и они что-то должны делать», «Я понимаю, почему они все ополчились против него, — я
всегда правду в глаза скажу и подмазывать не буду
как некоторые» и т.
д.).
Публичность родительской роли делает ее очень
сложной по проявлению чувств, того содержания, которое и можно бы назвать родительской любовью. По
поведению детей судят о родителях — это известно
всем, не менее известны и всяческие рефлексивные
суждения, присутствующие в языке как формулы понимания (или кажущегося понимания) зависимости
поведения детей и
родительской любви к ним. Достаточно вспомнить знаменитое: «Яблоко от яблоньки
недалеко падает». Человек, не склонный к анализу
326
собственных переживаний, попадает в очень сложную ситуацию, когда публично обсуждается или проявляется его некомпетентность в качестве родителя,
когда в прямой зависимости от его чувств понимается
поведение его детей (или ребенка).
Он начинает использовать для удержания структурированности своего сознания все доступные ему
стереотипы и рефлексивные формулы, не оценивая
их
назначение в своей жизни, в своих чувствах как
уникальных и неповторимых. Это способствует притуплению боли, но не снимает ее полностью, так как
анализ относится не к содержанию боли, а лишь к ее
форме.
«Тогда я сказала себе, да, я плохая мать, но не
всем же быть хорошими, если есть
хорошие, то ктото должен быть плохим, и это дало мне силы жить
какое-то время», «Я стала читать разные книги по
вашей психологии, они в общем-то помогают, если не
думать о том, что о тебе еще книга не написана, да
и кому я могу быть интересна, если я
уже сама знаю,
какого типа я родитель» (проверяла себя по тестам).
Было и такое суждение: «Мне в какой-то момент
стало очевидно, что меня нет, нет и все, я что-то делаю, говорю, а меня нет, ведь они — дети — меня
просто не замечают», «Мне проще не думать о них,
когда
я их не вижу, тогда я могу что-то делать, а когда вижу и знаю, что они натворили, душа не принимает, что это — мои дети, что я их родила и должна
всю жизнь жить с ними, что они мне не чужие», «Когда меня первый раз вызвали в
школу, я летела как на
крыльях, боялась, что с ним что-то случилось, ведь
ничего не объяснили, а сейчас не хожу — не надо мне
этого позора, я еще жить хочу и он жить будет среди людей, зачем нам чьи-то приговоры выслушивать,
они — не судьи, а мы не подсудимые...»
Чем можно помочь человеку, переживающему не-
состоятельность свой родительской любви?
Из практики я знаю, что не все люди готовы при-
нять помощь, поэтому, прежде чем принять реше-
327
ние о ней, пытаюсь выяснить в ходе интервью идею,
определяющую родительскую любовь и ценность
этой идеи в обсуждаемый момент времени. (Может
оказаться, что у человека просто нет в запасе альтернативных идей, которые могли бы обосновать его
новое отношение к ситуации боли.) В зависимости от
готовности человека говорить и самостоятельно ана
-
лизировать ситуацию, которая проявляется в использовании для этого адекватных средств (прежде всего
речевых), отражающих содержание психической реальности, выбираю вид воздействия. Это могут быть
и прямые вопросы, и продолжение незаконченных
предложений, и работа с опросниками, но смысл помощи состоит в том, чтобы человек осознал основания и обоснования
содержания своих родительских
переживаний, которые для него являются болезненными.
Когда обозначается предмет чувств — обосновывается идея, которая делает этот предмет целостным,
тогда можно показать человеку противоречивость его
чувства.
Обычно этого бывает достаточно для того, чтобы
предметом рефлексии стало то содержание родительской любви, которое было обозначено как безусловная любовь
.
Его надо раскрывать людям, так как сознание
взрослого человека, переживающего боль от несостоятельности своей родительской любви, одномерно,
боль искажает все критерии восприятия себя, своей
ценности, выраженности Я, возможности Я-усилий и
необходимость этих усилий.
Какие идеи воспринимаются без выраженного
сопротивления? Самая банальная и, по-моему, неочевидная для большинства
взрослых родителей
идея о том, что кроме них никто не обязан любить
их ребенка.
Иногда можно неожиданно увидеть такое выра-
жение лица человека, словно он споткнулся на бегу,
328
когда услышал эти слова, — в общем-то банальную
психологическую истину, которая дополняется более
сложными рассуждениями о том, почему другие люди
не могут и не должны воспринимать ребенка так, как
родители. Но это будет потом, а пока заметим, что,
наказывая себя и ребенка лишением любви, придавая ей условный характер, мы делаем
из живого
ребенка — растущего и меняющегося — объект собственных манипуляций.
Из всех этих разговоров, а они бывают порой
очень эмоциональны и невеселы, вытекает необходимость учиться любить своего ребенка. Как это делать? Это уже другая тема, которую взрослые охотно осваивают сами, избегая возможной публичности
(читают все, что рекомендую
или ищут литературу
сами). Об этом я немного говорила и в предыдущих
главах, но, чтобы сформулировать для себя задачу
учиться любви к собственному ребенку, взрослому надо пережить несостоятельность своей любви и
проанализировать ее причины.
В изложении ситуация выглядит упрощенно, но
когда человек реально занимает позицию любви к
своему ребенку,
тогда он становится человеком, открывшим свое Я. Это проявляется во всем — преобразуются все качества психической реальности и сам
облик человека, у кого-то это происходит как озарение, кому-то нужна длительная работа, которая
может оказаться продуктивной только при опоре на
силы собственного Я.
Люди всегда замечают это изменение
в себе как
появление новой силы жить, как возникновение нового смысла. Это связано и с изменением позиции по
отношению к самому себе и к ребенку, появляется то
целостное видение себя и другого человека, которое
делает уже неприемлемым оценочное отношение,
свойственное людям, переживающим несостоятельность своей родительской любви. «Кроме меня —
ни-
кто» — это то основание, которое позволяет выстра-
329
ивать новое содержание чувства, опосредовать его
этим переживанием уникальности своего бытия для
собственного ребенка и ребенка для себя.
Естественно, что изменение родительской любви
возможно у людей, которые обладают хотя бы минимальным опытом рефлексии и переживали ее ценность. Возможно поэтому еще раз следует напомнить
о целесообразности оказания помощи людям, кото
-
рые готовы ее принять. Не хотелось бы вспоминать
о свиньях и бисере, но по отношению к затронутой
теме сделать это часто бывает просто необходимо.
Люди готовы принять любую позицию по отношению к ребенку, кроме позиции безусловной родительской любви, выдвигая множество аргументов, рационализирующих обязательность условности («Он
должен заслужить,
чтобы его любили», «Он должен
доказать свою любовь к родителям», «Она обязана
меня любить, ну не любить, так уважать, потому что
я ее отец» и т. д.).
Архитипичность представлений об отце и матери
не оспаривается, бессознательный характер некоторых родительских действий и форм признается многими психологами. Но когда мать делает
бесконечное
число замечаний уже взрослому мальчику, то начинаешь понимать, что она не только погружена в образы
коллективного и индивидуального бессознательного,
но еще и элементарно невежественна — она не умеет
себя вести.
Она не умеет быть мамой, и очень хочется тог-
да, чтобы она нашла в себ е силы и решила ею
стать,
пока еще сын не произнес ей самые страшные слова
на свете: «Я не люблю тебя, мама».
У родителей есть только им принадлежащее место
в жизни их детей, а у детей соответственно собственное место в жизни родителей. Когда уникальность
этого не осознается, не признается, не переживается, тогда появляется
боль, которая может длиться годами и не приносить ничего, кроме горечи и сожаления о напрасно потерянных силах.
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]