Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Принципы права. Проблемы теории и практики. Часть 2 (разделы V–X). Материалы XI международной научно-практической конференции
.pdf
Сигалов К. Е.
на предшествующие вопросы, предполагает полноценное знание теории, методологии и философии истории, возможность компаративистского анализа, способность его применения к конкретным областям знания (в нашем случае, к правовой науке). Ответ на третий
вопрос предусматривает сочетание возможности как философскоумозрительного, так и нарративно-исторического методов объяснения исторических явлений. Философия истории позволяет понять,
как думает историк и какие построения он предъявляет для объяснения процессов, происходящих в мире. Таким образом появляется и четвертый вопрос: «А зачем, собственно, все это объяснение
нам необходимо?». Значительная часть так называемых «исторических исследований» не поднимаются выше ответа «что». Но надо
понимать, что перечисление фактов не имеет никакого отношения
к исторической методологии — это не более чем хроника, сырой
материал, который только в некоторых отдельных случаях можно
использовать для анализа существа социальной действительности.
История, воспринимаемая в данном ключе, рассматривает как события, так и оценку этих событий. В этом смысле можно говорить,
что история человечества — это история становления идеалов,
без которых ни один человек жить не может. В истории фиксируется, в первую очередь, представления о ценностях — что важно
для человека, племени, социальной группы, государства, общества
в целом. Поэтому существенным в истории, как правило, считается
то, что влияет на рост или падение уровня защиты общезначимых
и высших ценностей.
К. Поппер во всем, что касается исторического бытия, предпочитает очень жесткий критерий научности и координирует сам
статус теории с возможностью ее проверять или опровергать.
«То, что в истории считается теорией, на деле является лишь одной
из возможных точек зрения, непроверяемой гипотезой, которую
правильно называть исторической интерпретацией»
1
.
Европейская духовная культура, начиная с Нового времени, нуждается в осмыслении исторического процесса как для получения
достоверного исторического знания в целом, так и для конкретных
задач духовного производства, в частности, для кодификации законодательства. Так, составление кодексов было просто невозмож-
1
Поппер К. Нищета историцизма. М.: Прогресс, 1993. С. 173, 174.
211
Принципы права: проблемы теории и практики
но без понимания смысла истории — нужны были реальные законы,
которые как сохраняли традицию, так и отражали намечающиеся
тенденции развития права. Еще в большей степени это проявилось, когда наиболее удачные европейские кодексы стали заимствовать в других странах. Путь прямой компиляции был уже неуместен, что, кстати, было осознано и в России. Начиная со второй
половины XVIII в., интеллектуальной элитой велась серьезная
работа по формированию отечественного законодательства с учетом европейского опыта.
Уже в XVIII–XIX вв. сформировались основополагающие функции исторического знания. В области государственно-политической её задачей стала необходимость формировать социальную
идентичность государства и нации. В области юридической — служить основой законотворчества и выработки политических решений. В области духовной — давать научно выверенные нравоучительные примеры достойного поведения для каждого социального
слоя общества. «История — свидетельница прошлого, пример
и подражание для настоящего, предостережение для будущего»,
замечал М. де С. Сааведра. Разделить эти три назначения истории
не представляется возможным. Разделение их невозможно, как в теоретическом, так и в практическом смысле. К. Ясперс сумел представление о прошлом настоящем и будущем связать воедино: «Видение
настоящего в такой же степени зависит от восприятия прошлого,
как и от прогнозирования будущего. Наши мысли о будущем влияют на то, как мы видим прошлое и настоящее. Прогнозирующее
историческое мышление определяет наши действия»
1
. Ошибаются
те, кто думает, что история — это наука только о прошлом, она
в той же мере наука о настоящем и будущем. Более того, наиболее
важная и социально значимая задача истории — именно прогнозирование, предвидение будущих событий. «Историческое прогнозирование состоит в выявлении и анализе наиболее существенных
тенденций общественного развития, которые действуют не только
в прошлом, но и в настоящем, и скорее всего, будут действовать
в тот период будущего, к которому относится данный прогноз»2.
1
Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Республика, 1994. С. 155.
2
Пантин В. И., Лапкин В. В. Философия исторического прогнозирования:
ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине XXI в.
Дубна: Феникс+, 2006. С. 126.
212
Сигалов К. Е.
В XIX в. стремление понять исторический процесс в целом привело к созданию ряда теорий, объясняющих смысл саморазвития
истории и ее неподвластность человеческому разуму. Тем не менее,
именно в это время к историческому знанию предъявляются утилитарные, но вполне объяснимые требования. Это знание должно
было не только отвечать внутренним потребностям исторической
науки, но и обусловливать адекватные решения при принятии государственно-политических решений и административной практики государственных и муниципальных органов, служить теоретической основой разработки национального законодательства,
а главное, способствовать созданию новой политической идеологии и формированию собственных концепций государственно-национальной идентичности. Первой серьезной теорией, не только
объясняющей исторический процесс в целом, но и обосновывавшей место права в духовном мире, по крайней мере, Европы, была
концепция Г. В. Ф. Гегеля, утверждавшего, что история нужна для понимания настоящего времени. О. Конт утверждал, что история —
это только материал для социологии, Л. фон Ранке в духе историзма обосновал важнейшее положение об объективности научного
исторического знания, целью которого является необходимость
«показывать, как все происходило на самом деле».
Но наиболее заметной и всеобъемлющей из этих доктрин стала
марксистская теория общественно-экономической формации,
объясняющая развитие общества как ряд восходящих, следующих
друг за другом прогрессивных этапов развития. Эта теория была
вполне применима для западноевропейской линейной истории,
но обладала рядом существенных недостатков: она была статична
и построена исключительно на фактах западноевропейской действительности первой половины XIX в. Экономика, производственные
технологии и общественные отношения рассматривались в рамках
современных К. Марксу и Ф. Энгельсу капиталистических отношений этого времени; сущность человека примитивизировалась,
сводилась исключительно к его телесной организации; духовные
интересы считались периферийными и малозначимыми. Марксистская теория была исключительно европоцентрична, не давала объяснения не только характера развития традиционных восточных
цивилизаций, но оставляла без должного объяснения многие феномены восточноевропейской, прежде всего, российской цивили-
213
Принципы права: проблемы теории и практики
зации. Если К. Маркс все же пытался объяснить «неудобные» проблемы, выходящие за пределы его концепции, то эпигоны его доктрины
ни в коей мере не пожелали продолжить его научные поиски.
Познание существа исторического процесса и обладание результатами научного поиска в этом направлении не является «собственностью» исключительно одной исторической науки. Теории,
объясняющие его суть, претендуют на методологию, объясняющую
принципы генезиса практически всех социокультурных явлений.
Поэтому в рамках теоретических аспектов права и государства
история имеет столь важное значение. К истории право обращается всегда — в теоретическом и практическом аспектах, в прошлом,
настоящем и будущем. Целостная теория, объясняющая происхождение, развитие и бытие правовых феноменов в истории не может
опираться исключительно на имеющиеся в распоряжении исследователя данные. Во-первых, таковыми являются, порой являются
исключительно «открытые» сведения — опубликованные или доступные законы, указы, кодексы, прецеденты, договоры, сохраненные обычаи и т. д. Во-вторых, далеко не все наследие правовой
мысли, далеко не все проекты законодательства «доходят» как до современников, так и до потомков. В-третьих, большое число конкретных уголовных, гражданских, административных дел, могущих иметь значение в плане развития права, выпадают из круга
подверженных научному анализу по причинам секретности. В-чет-
вертых, значительное число гражданских договоров, завещаний и т. п.
являются сферой частного права и по этой причине также не разглашаются. И, наконец, в-пятых, новое в праве — далеко не всегда
чуть подкорректированное старое. Иногда (хотя и очень редко)
возникает действительно что-то новое — как в праве в целом, так
и в его отдельных отраслях, институтах или атрибутах, проявлениях. При этом многие социокультурные феномены на каждом историческом этапе развития имеют собственную идентичность и онтологическую значимость, т. е. формально одно и, тоже может
иметь различный, порой противоположный смысл на разных исторических этапах развития права.
Решение проблемы получения истинного знания находилось
за пределами только научного интереса. Западные страны поделили и захватили б льшую часть внеевропейского мира, и для эффективного управления колониями требовалось понимать реальное
214
Сигалов К. Е.
культурное многообразие покоренных стран и народов. Необходимо было использовать те законы и обычаи, которые способствовали бы стабильности и процветанию империй. Для этого требовалось иметь глубокие познания о культуре как покоренных, так
непокоренных стран и народов. В тех случаях, когда колонизаторам удавалось полноценно вникнуть в историю, культуру, духовную жизнь, параметры национальной самоидентичности внеевропейского пространства, им удавалось эффективнее осуществлять
свою политику. Собственно задачей истории, таким образом, кроме чистой любознательности, стремлении познать новое, всегда
была и чисто практическая составляющая: получить верифицированное знание для того, чтобы принять верное решение в политике, экономике, военных действиях. Насколько научный и продуманный был этот посыл — другой вопрос. В значительной степени
его решение зависит от господствующей в обществе идеологии,
конфессиональных предпочтениях и просто интеллектуальной составляющей властной элиты. «Центр тяжести истории, исторических изменений и перестроек лежит в этих объективациях,
предметно произведенных допущениях, идеализациях, посылках,
онтологических схемах и т. д. Под историей внешней кумуляции
знания лежит внутренняя история их существования и смены,
их временности. Знание и его предметы генетически связаны с ними,
зависят от них, что и должно быть прослежено историческим исследованием. Более того, сами характеристики истины (ее вневременность, тождественность, всеобщность и т. п.) должны браться
и рассматриваться как часть, сторона более широкого движения —
развития исторического целого проблемных полей, развития
основных условий и задач мыслительного действия, его творческой структуры, не существующей помимо того, какие объективации в предметах действительности произведены, какие в них созданы онтологизированные (и обобществляемые) условия и схемы
приложения интеллектуального труда, какое проблемное поле
этими последними открыто»
1
.
Наука XXI в. строит совершенно иные способы исторического
осмысления действительности. Это обусловлено и новыми мето-
1
Мамардашвили М. К. Формы и содержание мышления. СПб.: Азбука,
Азбука-Аттикус, 2011. С. 142, 143.
215
Принципы права: проблемы теории и практики
дологиями, и новыми фактами, новыми техническими возможностями, и отказом от устаревших догм. Классическая история конца
XIX в. определяла себя как науку о фактах и их хронологической
и логической последовательности. Современная история утверждает себя как наука о структурах, причем термин «структура» берется
здесь в значении, близком к немецкому «Gestalt»
1
. Такая структура представляет собой нечто большее, нежели собрание фактов,
выстроенных во временн м порядке и в соответствии с причинноследственными связями. Факты — не более, чем материал. Структура, или, как предпочитают говорить историки, среда, представляет собой органическую общность, которая группирует факты,
но в их собственном — свойственном лишь данному моменту и данному месту — виде, или, говоря языком эстетики, «освещении».
Одна и таже структура никогда не повторялась и не повторится2.
Без представления о среде, тот или иной феномен окружающей собственно этот феномен не может быть полноценно познан. В частности, введение в оборот категории «среда права» обусловлено представлением о «праве как феномене культуры», которое в каждой
из существующих цивилизаций представлено по-своему и в тоже
время имеет общий для всех цивилизаций смысл. Такое понимание
«права» придает ему содержательность в полноте всех его смыслов.
Зачастую, «право» понимается чрезмерно абстрактно, так сказать,
в «чистом виде». Такой подход оправдан лишь в том случае, если
он избирается для учебных целей, когда необходимо продемонстрировать абстрактные правовые понятия и категории, если необходимо исследовать отдельно конкретные отрасли и институты
права. В тоже время он недостаточен, если необходимо исследовать «право» в целом.
Кроме того, история пишется людьми, которые склонны быть
введенными в заблуждение, честно ошибаться, намеренно скрывать
и фальсифицировать факты в силу политической конъюнктуры,
собственного неблаговидного участия в событиях, религиозных,
моральных, эстетических и прочих соображений. Трудно отрицать
факт, что любая теория истории сопряжена с представлениями о социальном времени. Но, во-первых, социальное время (как историче-
1
Здесь: как целостность, которая не является просто суммой частей.
2
Арьес Ф. Время истории. М.: ОГИ, 2011. С. 240.
216
Сигалов К. Е.
ское, так и правовое) имеет более сложную структуру, нежели биологическое, во-вторых, право, как никакое иное духовное явление,
оперирует временем, использует его возможности. Для права наиболее характерно как проникновение в прошлое — использования
исторического опыта, так и предвидение будущего (антиципация).
Нежелание (или невозможность) оперировать темпоральными характеристиками социальных явлений — признак примитивности
общества и его ментальных гносеологических возможностей. Примитивные народы (например, индейцы навахо), социальные нормы
которых еще не поднялись до правового уровня, вообще считают,
что будущего нет, есть только настоящее, а, значит, нет и истории, нет
формализованной фиксации отношений между людьми и народами.
В средневековых попытках обосновать принцип развития истории угадывались две тенденции — «пессимистическая» и «оптимистическая». Сторонники первой пытались обосновать представление об остановке истории, полагая, что истина неизменна.
Сторонники второй полагали, что истина открывается постепенно,
и следует интересоваться только вечными истинами. Б. Шартрский заявлял: «Истина — дочь времени». Гуго из Сен-Виктора
утверждал, что история представляет собой развертывание Божественного провидения во времени. Спор этот был плодотворен
как в духовно-познавательном, так и в практическом аспекте.
«Оптимисты» даже принимая схему возрастов мира и преимуществ старческого возраста повернули к выгоде настоящего времени. «Мы лишь карлики, взобравшиеся на плечи гигантов, но видим
благодаря этому дальше их». Люди стали реальнее осознавать
время, настоящее наполнилось содержанием, возникла реальная
возможность сравнивать и оценивать как предшественников, так
и свою роль в истории. Именно в «глубинах» Средневековья в эпоху предвозрожденья возникает ясное представление о прогрессе,
модернизации. Люди стали отделять свое настоящее время от проходящего, минувшего, старого времени — antique (отсюда и название старого времени — античность). Настоящее, новое, модернизируемое время становиться таковым не только в умах отдельных
мыслителей, но и приобретает правовые очертания. Правда следует отметить, что «до того как совершился переворот в осознании времени, наиболее важным для средневекового человека было
не то, что меняется, а то, что пребывает в неизменности. Для средне-
217
Принципы права: проблемы теории и практики
векового христианина ощущать свое существование значило ощущать свое бытие, которое мыслилось как неизменная сущность».
Иначе говоря, существовать значило сознавать сопричастность
вечности, поэтому время спасения было главным для человека»
1
.
Как уже отмечалось ранее, истинная наука истории — это не скрупулезное изложение фактов, адекватная их интерпретация и глубинное вскрытие причин происходящих событий. Значимость и применимость истории для правоведения, в первую очередь, обусловлена
наличием научной методологии. Именно историческая методология обнаруживает проблемы нарратива. Во-первых, многие источники не отвечают требованиям критичности, аналитичности, некоторые из них апокрифичны. Во-вторых, некоторые источники
скрыты, изъяты, фальсифицированы, основаны на мнениях заблуждающихся свидетелей. Факты могут быть не понятны современниками, некритически интерпретированы ангажированными наблюдателями, просто скрыты. Б. Кроче писал: «пусть не доверяют
тем историкам, которые заявляют о своем желании руководствоваться только фактами, не внося в них ничего своего. Самое большое, это результат наивности и самообмана»2. В любой ситуации
могут быть «скрытые факты», которые порой имеют значение
едва ли не большее для объяснения сути происходящих явлений,
а их скрытость обусловлена вышеуказанными проблемами нарратива. Проблема «скрытых фактов» имеет существенное значение
не только в академическом, методологическом смысле, но и вполне «практична», например, в правоохранительной деятельности,
когда речь идёт о нераскрытых и нерасследованных преступлениях, следственных и судебных ошибках. Здесь цена вопроса —
не проблема достоверной интерпретации исторических событий,
а конкретных судьбах людей. В-третьих, становится ясным, что
историческая интерпретация — сложнейший процесс, сопряженный с оценочной составляющей, которая, в свою очередь, обусловлена политической, религиозной, ментальной позиций интерпретаторов. В-четвертых, обнаруживается наличие трансфактичного,
внеисточникового в истории. Представление о ряде вполне реаль-
1
Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. Екатеринбург: У-Факто-
рия, 2005. С. 224.
2
Кроче Б. Эстетика как наука о выражении и как всеобщая лингвистика.
М.: Изд-во М. и С. Сабашниковых, 1920. Ч. 1. С. 152, 153.
218
Соломко З. В.
ных исторических событиях, исторических персонажах не имеет
прямого подтверждения в достоверных исторических источниках,
а исторические свидетельства отягчены мифологемами. Тем не менее, считается, что тот или иной персонаж поступал именно так,
а не иначе, что события имели именно такую подоплеку. Проходят
столетия, чтобы рассыпались исторические легенды и домыслы
и восторжествовали, правда и историческая справедливость.
Историческая методология обладает особым характером познавательных парадигм. Во-первых, очень часто содержание исторических процессов, протекающих в рамках правовой жизни,
не противоположно их сущности, а лишь скрыто от исследователя; во-вторых, даже «мелкие», незначительные факты и события
могут существенным образом изменять ход истории; в-третьих,
фактически-событийная жизнь людей имеет временнýю и смысловую связанность; в-четвертых, история может, как повторяться,
так и делать совершенно новые повороты, не предусмотренные ни социальным опытом, ни готовыми теориями о сущности социального развития, ни имеющимися религиозными доктринами.
Таким образом, можно выделить следующие «принципы истинности» историко-правового исследования: 1) принцип взаимосвязи и взаимообусловленности; 2) принцип объективного анализа;
3) принцип достоверности; 4) принцип целесообразности (полезности); 5) принцип прогнозирования (оперирования временем);
6) принцип единства исторического процесса; 7) принцип постоянных новаций; 8) принцип содержательности.
Соломко З. В.
вед. научный сотрудник отдела теории
и истории права и судебной власти РГУП,
канд. юрид. наук, доцент
Принцип законности в судебной системе
конца XIX — начала XX в.: современные
идеологические мифы и реальность
В период распада СССР распространился и до сих пор бытует
миф о том, что, несмотря на все исторические «зигзаги» и сложно-
219
Принципы права: проблемы теории и практики
сти, вызванные необходимостью адекватно реагировать на эксцессы левых радикалов и «массовые беспорядки», магистральным
направлением развития дореволюционной России было право-
вое государство. У этого мифа есть разные редакции — правые,
либеральные, а также по всей видимости ценностно-нейтральные,
но все они предполагают один практический вывод: в поисках
путей, ведущих к воплощению «принципа законности», современным правоведам, политикам и гражданскому обществу надлежит
обратить свой взор к пореформенной России второй половины
XIX — начала XX вв.
Празднование 150-летия Судебных уставов 1864 г. породило
волну публичных выступлений и публикаций, в которых представители академической юриспруденции доказывали, а часто просто
декларативно утверждали, что флагманом процесса формирования «правового строя», главным поборником законности и правопорядка вплоть до октября 1917 г. была судебная система.
В числе последних относительно заметных публикаций, нацеленных на более широкую юридическую аудиторию, чем академические исследователи, и проникнутых даже некоторым просветительским и гражданским пафосом, внимание многих привлекли
две статьи А. Верещагина на Интернет-портале legal. report («Расцвет и гибель юридического сословия Российской империи», «Главные судьи российской империи»), в которых автор напомнил юридической общественности, что в дореволюционной России — в отличие
от нынешней и тем более советской — существовало некое относительно монолитное юридическое сословие, в актив которого следует записать приверженность правовым ценностям, «принципу
законности», «идее права», а также некоррумпированность и моральную чистоплотность в профессиональной сфере. Если верить
А. Верещагину, в дореволюционные времена «российский суд был
наиболее близок к воплощению правовых идеалов»
1
, деятели российской юстиции в массе свой были почти что рыцарями без страха и упрека, а самые серьезные их гражданские и профессиональные прегрешения сегодня выглядят почти как невинные детские
шалости. Автор, по сути, тоже убеждает читателя, что вплоть до 1917 г.
1
Верещагин А. Главные судьи Российской империи: URL: https: // legal.
report/glavnye-sudi-rossijskoj-imperii.
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]