Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Принципы права. Проблемы теории и практики. Часть 2 (разделы V–X). Материалы XI международной научно-практической конференции
.pdf
Гараева Г. Ф.
дысторический и универсальный характер права, ориентируют
на правовой идеал. В парадигме естественного права принципы
имеют более выраженный консервативный характер и не всегда
находят письменное закрепление в правовых документах. Многие
из них представлены на уровне правовой идеологии, однако от этого не теряют своего необходимого объективного характера.
Рассуждения о смысле нравственной оценки права, ее целесообразности и необходимости занимают важное место в творчестве
выдающего русского теоретика и философа права, общественного
и политического деятеля, историка правовых и политических учений Павла Ивановича Новгородцева (1866–1924). Для П. И. Новгородцева нравственная оценка права как «принцип естественного
права» надысторичен, универсален, включен в систему естественно-правовых принципов и идей. Он даже называет нравственную
оценку права одним из важнейших мотивов существования естественного права.
Тема нравственной оценки «права» в творчестве П. И. Новгородцева — это вопрос о соответствии положительного права содержанию нравственных норм, установкам нравственного сознания,
нравственному критерию, неразрывно связанному с общественным идеалом. В тоже время нравственная оценка «права» — это
установление определенных ограничений для законодателя и правоприменителя, вследствие чего эта проблема обретает особую
теоретическую и практическую актуальность. Особое отношение
к нравственной оценке «права» сложилось на рубеже XIX–XX вв.,
когда утвердились идеи юридического позитивизма и его различные вариации следствием чего, в контексте общих нападок на есте-
ственное право, стало отрицание необходимости нравственной
оценки «права».
Абсолютизация исторического фактора, либо социальных взаимосвязей в обществе в качестве главных объясняющих моментов
при анализе «сущности права», по мнению П. И. Новгородцева,
привела к утрате многих важных характеристик «права» и его
принципов. Одним из важнейших принципов, который был предан
забвению в силу торжества исторической и социологический школ
права он называет «нравственную оценку права». Возвращение
к этому принципу, по мнению П. И. Новгородцева, сродни расширению представлений о праве, способ преодоления узконаправлен-
161
Принципы права: проблемы теории и практики
ного взгляда, возможность преодоления кризиса правосознания.
Однако это возможно только через возвращение к парадигме есте-
ственного права. Иными словами, «нравственная оценка права»
рассматривается П. И. Новгородцевым только во взаимосвязи со всей
совокупностью идей естественного права, через обращение к основным исконным началам «права».
П. И. Новгородцев подчеркивал, что «нравственная оценка права» — это проявление присущего человеку рационального отношения к праву, рефлексивное отношение к правовой сфере. В силу
рационального основания нравственная оценка права по сути своей имеет критическую направленность, как «переход» от существующего в праве к долженствующему. «Нравственная оценка
права» в силу несовершенства положительного права, а также
устремленности нравственного сознания к идеальным, должным
представлениям становится «нравственной критикой права».
Иными словами, «нравственная оценка права» всецело обусловлена антропологическим фактором: во-первых, она возможна в силу
того, что человек наделен разумом, а потому может оценивать, сравнивать, критиковать право; во-вторых, «нравственная оценка права» необходима и возможна в силу наличия у людей нравственного
сознания, а, следовательно, объективной потребности в нравственном измерении права; в-третьих, человек имеет идеальные представления о праве, независящие от воли и желания законодателя, которые становятся нравственным критерием в нравственной
оценке права; в-четвертых, правообразование представляет собой
продукт человеческой воли, а ее направленность может быть различной, в том числе не совпадающей с нравственным вектором человеческой жизни. В этом случае в обществе с неизбежностью проявляет себя диссонанс между нравственными представлениями
о праве и возможным безнравственным правотворчеством.
Следует также подчеркнуть, что «нравственная оценка права» —
это всегда сравнение состояний — фактического с должным. «Нравственная оценка права» опирается на должное как антитезу сущего,
она абстрагируется от исторических условий как от фактора, препятствующего реализации нравственных идей в праве. При «нравственной оценке права» должное отделено от конкретно-исторического
(сущего) в силу своей абстрактной, идеальной направленности.
Исторические условия при «нравственной оценке права» прини-
162
Гараева Г. Ф.
маются во внимание в аспекте анализа условий для осуществления идеала. В большинстве случаев «нравственная оценка права»
заключается в выявлении соответствия или несоответствия нравственным идеям, идеалам, ценностям.
П. И. Новгородцев подчеркивал неразрывную связь между состоянием правосознания и «нравственной оценкой права». Правосознание человека неразрывно связано с нравственным сознанием,
а потому отказ от «нравственной оценки права» не проходит бесследно, негативно влияет на состояние правосознания, приводит
к его кризису. По существу П. И. Новгородцев выделял объективную необходимость «нравственной оценки права», отказаться
от которой нельзя, т. к. она соответствует природе человека как разумного существа.
Итак, П. И. Новгородцев, обращаясь к «нравственной оценке
права», отмечал ее обусловленность рядом факторов, в числе которых: рациональная природа человеческой деятельности, возможность и потребность в идеальных представлениях о праве, нравственные основы человеческого сознания и т. д. Он подчеркивал,
что стремление к нравственной критике «положительных установлений» является одним из важнейших мотивов существования
естественного права. Критическое отношение человека к продукту
собственной деятельности — это объективная потребность человека разумного.
В тоже время П. И. Новгородцев не сводил обусловленность
«нравственной оценки права» исключительно к особенностям человека как существа разумного. Само «право» содержит в себе
предпосылки для нравственной оценки и не может быть свободно
от нее. П. И. Новгородцев подчеркивал, что «право» неразрывно
связано с «нравственностью», оно «…является не только внешним
механическим устроением общества, но также и нравственным ограничением общественных сил, поскольку в нем заключается совместное подчинение их некоторому высшему решению и принятие
на себя известных обязанностей»
1
.
Кроме того, «право» всегда характеризуется определенным несовершенством в силу общего характера нормы, которая не может
1
Новгородцев П. И. Историческая школа юристов. Ее происхождение и судь-
ба // Немецкая историческая школа права. Челябинск: Социум, 2010. С. 11.
163
Принципы права: проблемы теории и практики
учитывать все многообразные отдельные случаи, индивидуальные
особенности участников правовых отношений. Данное обстоятельство рассматривалось П. И. Новгородцевым как предпосылка
для критического отношения к положительному праву. Он подчеркивал, что законодатель «…должен издавать норму твердую, а отношения, к которым она применяется, подлежат изменениям. Это
и придает праву известное несовершенство, которое порождает критику его со стороны подвижного нравственного сознания»
1
.
П. И. Новгородцев подчеркивал, что «нравственная оценка права» — это специфическая особенность нашего суда над «правом»,
которая заключается именно в нравственном его измерении. Однако это не единственный вариант критического подхода к праву,
т. к. есть возможность судить о нем с точки зрения целесообразности,
пригодности для поставленных целей. Однако такой подход нельзя характеризовать как «специфический по отношению к праву»,
в связи с тем, что «целесообразность» можно применять не только
к праву, но и к внешней природе.
Мы видим, что П. И. Новгородцев в своих рассуждениях об особенностях «нравственной оценки права» рассматривает ее как принцип, включенный в систему принципов естественного права. Более
того, как один из основополагающих принципов, следование которому объективно необходимо и забвение которого не проходит
бесследно для общества и правовой сферы.
Золотухина Н. М.
гл. научный сотрудник теории и истории
права и судебной власти РГУП, д-р юрид.
наук, профессор
Формирование принципов права в Московском
государстве: XVI — первая треть XVII вв.
Значительную роль в формировании «принципов права» играет
общественное сознание. Если оно сформировалось, то способно
стать основанием, на котором может возникнуть гражданское об-
1
Там же. С. 13.
164
Золотухина Н. М.
щество, с соответствующим его развитию правосознанием. В свою
очередь, общественное правосознание способно оказать существенное влияние на развитие политико-правовой мысли, побудив
ее к теоретическому осмыслению и выработке «принципов права»,
а совокупность этих компонентов, может повлиять на законодателя, принуждая его воплотить в нормативном материале «принципы права» и процедуру правоприменения в государстве.
«Общественное мнение» — категория сложная и отнюдь не постоянная, обычно его изменения провоцируется особыми трагическими обстоятельствами, затрагивающими весь народ или его
значительную часть. В России первые попытки коллективного, сознанного противостояния верховной власти известны с периода
опричнины. Накануне принятия Указа об опричнине (1564–1565 гг.),
а затем и после его реализации, началась череда опал и казней
без суда и следствия, по ложным доносам и просто подозрениям,
возникающим у царя. В этот период феодальное сословие не было
достаточно консолидированным, между боярами и дворянами были
серьезные разногласия («вотчинники» и «помещики»)
1
, но они
не помешали им объединиться и выступить за опальных по правилам того времени, т. е. — дать «поручные записи», что означало
ручаться за них. Этот институт был традиционным на Руси и применялся довольно часто, но Иван IV ужесточил правила поручительства. Если ранее «заступники» «закладывались своим имуществом», то теперь они рисковали и своей головой.
Однако явная несправедливость опричных репрессий, понуж-
дала людей исполнять свой долг (я бы сказала, — гражданский)
1
В современной литературе отрицается «противостояние» между этими
группировками господствующего класса в XVI в (Н. Е. Носов, В. Б. Кобрин,
М. М. Кром и др.). Противопоставление бояр (как защитников феодальной
раздробленности) дворянам (как сторонникам единства страны и централизации), распространенное еще в дореволюционной литературе в конце XIX — начале XX вв., и активно поддерживаемое в советский период, действительно,
в исторической реальности не имело места, ибо в тот период (XV–XVI вв.) все
социальные классы русского общества были сторонниками сильной и единой
власти, способной защитить страну, окруженную врагами. Но это отнюдь
не означает наличия весьма существенных разногласий между боярами-вотчинниками и дворянами-помещиками, о чем свидетельствует законодательство этого периода, постоянно ограничивающее аппетиты одних и агрессивные стремления других.
165
Принципы права: проблемы теории и практики
и, рискуя жизнью, ручаться за людей, несправедливо подвергаемых
опалам и казням. «Поручные записи» стали давать как люди, близко стоявшие к власти, так и провинциальные дворяне, и дети боярские. Член Боярской думы, главный судья, боярин И. П. ФедоровЧеляднин, пользовавшийся доверием царя и имевший «хорошую»
репутацию у всего народа, зарекомендовавший себя как справедливый судья
1
, неоднократно поручался за попавших в опалу бояр
и дворян: так, в 1564 г. «он подписал поручную грамоту по боярине
И. В. Шереметеве, а в 1566 г. по М. И. Воротынском» и в 1567 г.
по боярине И. П. Яковлеве2. Кроме него поручные записи за М. И. Воротынского дали еще 120 человек. «Поручники» ручались 15-ю тысячами рублей и своими «головами»3. «На Земском Соборе 1566 г.
поручную запись по князю И. П. Охлябинину дали 29 человек;
по З. И. Овчине-Плещееву — 58 человек. А. А. Зимин перечислил
довольно значительное число поручных записей данных непосредственно на этом Соборе за опальных дворян и детей боярских, причем
поручителями выступали не только земские, но даже и лица, служившие в опричнине, поскольку «среди участников Собора (1566 г.)
около десятка лиц в разное время входили в опричный двор»4.
Из сохранившейся Соборной грамоты известно, что на Соборе
1566 г. присутствовало 374 человека5; на нем состоялось и открытое выступление против опричнины. «Одобренные обращением
правительства к сословиям в поисках поддержки внешнеполитических мероприятий [продолжение Ливонской войны] дворянские
представители осмелились даже выступить с требованием прекратить опричные репрессии»6. Они подали царю «Челобитную за руками о опришнине, что не достоит сему быти»7. П. А. Садиков пишет, что «Просьба была заявлена, видимо, довольно решительно,
1
Штаден Г. О Москве Ивана Грозного. Рязань: Александрия, 2005. С. 452.
2
Зимин А. А. Опричнина. М.: Территория, 2001. С. 179.
3
Там же. С. 107.
4
Там же. С. 132–134.
5
В Соборной грамоте названо присутствующими 374 человека с решительным преобладанием дворян — 204 чел. (см.: Черепнин Л. В. Земские соборы
русского государства в XV–XVII вв. М.: Наука, 1978. С. 109; См. также: Зи-
мин А. А. Указ. соч. С. 109).
6
Зимин А. А. Указ. соч. С. 140.
7
ПСРЛ. Т. 34. С. 190.
166
Золотухина Н. М.
а количество участвовавших в ней было велико»1. Такое коллективное противостояние политике, проводимой царем, вызвало его
гнев: все подписанты были брошены в тюрьмы, затем подвергнуты
позорной торговой казни, а зачинщики — смертной казни. Главарями этого начинания признали костромского сына боярского
В. Рыбина-Пронского, московского дворянина И. М. Карамышева
и крестьянина К. С. Бундова
2
. При этом пострадал не только сам
главный зачинщик Василий Рыбин-Пронский, но и город из которого он был родом — Кострома; она была взята в опричнину; все
костромские дворяне и дети боярские были выселены из своих
имений и переселены в другие места. Все они принуждены были
«тронуться в путь зимой среди глубокого снега и если кто-либо давал
приют больным хотя бы на один час, то его казнили безо всякой пощады». Так покарал царь костромичей за участие в подаче Челобитной об отмене опричнины. А. А. Зимин подсчитал, что 50 % всех участников Собора 1566 г. под разными предлогами были казнены3.
Не только в светской, но и духовной среде не находила одобрения
опричная политика царя. «Новгородский погром», учиненный царем в 1569–1570 гг. вызвал общее негодование среди населения
страны, и «была туга ненависть на царя ото всего народа»4. Летописцы осуждали царя за опричнину, разделение земли на две половины
(«земскую» и «опричную») и многочисленные переселения, вызвавшие «запустошение земли» и последующий за всем этим, голод5.
Против опричнины в 1568 г. открыто выступил митрополит
Филипп. Он протестовал против разделения страны на две части
и опричных бессудных казней. Митрополит был сведен с престола, осужден заочно и отправлен сначала в Московский Богоявленский монастырь, а затем в Тверской Отроч монастырь, где и был
задушен опричником Малютой Скуратовым
1
Садиков П. А. Очерки по истории опричнины. М: Л: АН СССР, 1950. С. 29.
2
Зимин А. А. Указ. соч. С. 135.
3
Там же. С. 139. Не избежал этой участи и боярин И. П. Федоров, который
был казнен в 1567 г. Царь обвинил его в желании занять царский престол
«и лично заколол» (см.: Зимин А. А. Указ. соч. С. 180).
4
ПСРЛ. Т. 34. С. 190.
5
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 261–262.
6
Зимин А. А. Указ. соч. С. 164–165; см. также: Курбский А. М. История о великом князе Московском. М: УРАО, 2001. Гл VIII. «О страданиях священномученика Филиппа митрополита Московского. С. 130–136.
6
167
Принципы права: проблемы теории и практики
Гражданское мужество проявила группа больших и почитаемых
на Руси монастырей. Так, получив от царя Ивана Грозного синодики опальных, сопровождаемые большими дарами и просьбой молиться «за прощенных [царем] государственных изменников», монастырские власти не побоялись совершать молитвы за безвинных
страдальцев, погибших в опричнину, сближая их с именами особо
почитаемых церковью блаженных. Например, Спасо-Прилуцкий
монастырь (близь Вологды) поминал замученных единоверцев
в полном соответствии с практикой чествования подвижников благочестия, прославленных в лике блаженных. Борисоглебский монастырь, расположенный в окрестностях Ростова Великого, поминал погубленных мучеников в день поминовения сорока тысяч
младенцев, безвинно истребленных по повелению Ирода Великого.
Современный исследователь А. А. Булычев справедливо отметил,
что это был «смелый шаг, на который отважились игумены и соборные старцы, современники Ивана Грозного, ибо именно они положили начало церковно-политической реабилитации жертв правительственного террора»
1
.
Вряд ли были правы писатели конца XVI — начала XVII вв.
Иван Тимофеев и Авраамий Палицын, утверждавшие, что в опричнину весь народ, объятый страхом («страшивством») «словно саваном покрылся бессловесным молчанием, не препятствуя злохитрому
царю, губить невинных людей»2. «Темные безобразия опричнины» по мнению Тимофеева, разъединили народ, поселили в нем
«розгласие» и привели к тому, что и в последующих царствованиях в людях «возгнездилось несмелство» и все стали «безгласны
как рыбы»; правители перестали опасаться народа и правили «бесстыдно и срамно», а подданные терпели все3.
Тем не менее, следует отметить, что чаша народного терпения
все-таки переполнилась: незаконные казни опричного периода, внесудебные расправы последних лет царствования Бориса Годунова,
а затем и Лжедмитрия I, не оставили народ безгласным, а возбудили
1
Булычев А. А. Между святыми и демонами. М.: Знак, 2005. С. 21–24.
2
См. подробнее: Сказание Авраамия Палицына. М.; Л.: АН СССР, 1955. С. 39.
(У Авраамия — «безумным молчанием»). Подг. текста и публ. О. А. Державиной,
Е. В. Колосовой; Временник Ивана Тимофеева. М.: АН СССР, 1951. С. 35: 199.
(Первая цифра источник; вторая перевод). Публ. и перевод О. А. Державиной.
3
Временник Ивана Тимофеева. Указ. соч. С. 27: 191.
168
Золотухина Н. М.
в обществе требование защиты личности и имущества людей законными способами. Общество оказалось способным осознать себя неким целостным организмом, и даже сформулировать свое общественное (гражданское) мнение в противопоставление государственной
политике, с которой оно стало активно выражать свое несогласие.
Если на выборах Бориса Годунова народ «безмолвствовал» и был пассивен, то выборами Василия Шуйского (1606 г.) узким кругом бояр
без участия «всего народного множества», явно выразил недовольство, причем не только в столице, но и провинциальных городах
1
.
За короткое время, сильно спрессованное трагическими событиями
общественное правосознание значительно возросло и, в определенной мере, освободилось от «страшивства», а новоизбранный царь,
сам, являясь современником, всем этим событиям, сумел уловить его
основные требования. Вступая на престол в 1606 г., Василий Шуйский
произнес перед всем народом Клятву (известную как «Подкрестная»,
«Клятвоцеловальная», «Клятвенная запись»), где практически сформулировал принципы права и, соответствующие им, процедуры вершения правосудия, согласно которым в его царствовании должна
быть восстановлена законность, попранная в период опричнины.
Летописец выразил изумление самим фактом произнесения царем
подобной Клятвы: «Бояре же и всякие люди ему говорили, чтоб он
в том креста не целовал, потому что в Московском государстве тово
не повелось. Он же никово не послушал и поцеловал крест на том всем»2.
Новоизбранный царь поклялся, что в его царствовании все подданные России (равно как и ее гости) будут наказываться только
по закону и приговору суда, в соответствии с тяжестью своей вины
(«по своей вине»); члены семьи осужденного, никаким личным
опалам и конфискациям движимого и недвижимого имущества
подвергаться не будут. Всякое дело подлежит предварительному
1
После свержения Лжедмитрия I с помощью заговора, возглавляемого Василием Шуйским, бояре «начаша думати, как бы сослатца со всею землею
и чтоб ехали из городов к Москве всякие люди, и как бы по совету выбирати
на Московское государство государя, чтобы всем людем был», при этом они
«умышляли выбирать князя Василия Шуйсково». Но собрать Земский собор,
по условиям уже начавшейся гражданской войны, они не сумели и в результате «без воля всеа земли по случаю некоему… спешно» был выбран Василий
Шуйский «не токмо не советовав со всей землею, но и на Москве не ведяху
многие люди» / ПСРЛ. Т. XIV. С. 69.
2
ПСРЛ. Т. XIV. С. 69.
169
Принципы права: проблемы теории и практики
расследованию, с вынесением приговора правомочным составом
суда в присутствии обвиняемого, которому предоставляется право стоять пред судом «с очи на очи», и давать личные объяснения, т. е. практика вынесения заочных обвинительных приговоров,
как и объективного вменения, получившая распространение в период опричнины, полностью прекращается; наказание виновному
может быть определено только приговором суда, и в соответствии
с тяжестью совершенного им правонарушения.
Особое внимание в этой «Записи» было уделено ложным доносам. Царь клятвенно обязывался не только не слушать ложных доносов, но и наказывать доносчиков-лжецов: «сыскав того казнить,
смотря по вине его: что было взвел не по делу, тем сам и осудится».
Введение всех эти мер, Шуйский объяснял необходимостью установления законности и правосудия в государстве для того, чтобы
«православное христианство без вины не гибло»
1
.
Текст «Подкрестной записи» был помещен во всех документах,
оповещавших народ о воцарении Василия Шуйского. Они рассылались «по всем городам и весям»; зачитывались в Соборных церквах и на площадях городов, с тем, чтобы содержание Клятвы стало известно всему народу. Царь Василий Шуйский отнесся к своей
клятве как к принятию нормативного документа, содержащего
принципы права и отправления правосудия в государстве.
В. О. Ключевский высоко оценивал «Подкрестную запись», усматривая в ней политическую декларацию царя и, одновременно, важный юридический акт. В этой Записи царь Василий Шуйский
принародно отрекся от прерогативы Ивана IV жаловать и казнить
своих холопов по своей воле, а не по закону и суду. «Клятвенно
стряхивая с себя эти прерогативы, Василий Шуйский превращался из государя холопов в правомерного царя своих подданных, правящего по законам»2. Факт принятия Василием Шуйским «Подкрестной записи» такого содержания, В. О. Ключевский рассматривал
1
Текст «Подкрестной записи» приведен в «Новом летописце» и подробно
изложен в «Ином сказании» (произведении современном царствованию Василия Шуйского), в разделе «Запись целовальная, по которой сам царь целовал
крест» (см.: РИБ. Изд. 3. Т. XIII. Л.: Археографическая комиссия Российской
Академии наук, 1925. Стб. 71–72.
2
Ключевский В. О. Курс русской истории: Собр. соч.: В 9-ти тт. М.: Мысль,
1988. Т. III. С. 36, 37.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]