Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От мыса Головнина к Земле Александра I российские кругосветные экспедиции в первой половине XIX века
.pdf
Глава вторая 151
ным вопросам (например, о китобойном промысле на Тихом океане),
а один из разделов озаглавлен «Сандвичевы острова»1. Сбор материалов о природе, жителях и истории Гавайских островов систематизировался по вопроснику, заполнение которого было поручено лейтенанту Р.П. Бойлю. С помощью переводчика англичанина Дж. Бекли,
исполнявшего, по его словам, обязанности капитана порта в Гонолулу, Бойль беседовал с гавайскими вождями и простыми островитянами, расспрашивал он и иностранных поселенцев2. Васильев, в свою
очередь, и сам собирал интересующие его сведения. Кроме Васильева и Бойля, материалы о путешествии готовили и отбирали и другие
офицеры «Благонамеренного»: лейтенант А.П. Лазарев3 и мичман
Н.Д. Шишмарев, племянник командира этого шлюпа (Журнал 1819,
1820, 1821 и 1822 годов на шлюпе «Благонамеренном»)4.
Скрытые системы
Предметом современных исследований истории государства
и власти все чаще становится непосредственное повседневное общение между людьми и его влияние на происходящие события и в итоге на общество в целом. Если мы представим повседневность власти
как процесс постоянного взаимодействия различных социальных
субъектов, которые, в свою очередь, формируются под воздействием воспитания, образования, сложившихся стереотипов и принятой
идеологии, а также придворных, профессиональных, научных и иных
ведомственных правил, диктуемых соответствующими институтами власти, то перед нами предстанет калейдоскоп, любой поворот
которого приводит к новой конфигурации фигур. Пытаясь уловить
внутреннюю логику одной из этих конфигураций и обнаружить
в структурах общества определенные поддающиеся анализу закономерности, мы вступаем на скользкий путь локализации явления, чреватый искажениями и созданием чрезмерно упрощенных моделей.
Институциональную среду любого общества на всех уровнях социальных иерархий пронизывает разветвленная система патронатных связей, масштабы которых, равно как и механизмы функциони-
1
РГАВМФ. Ф. 213. Оп. 1. Д. 104. Л. 16–70.
2
Там же. Д. 113. Л. 1–16.
3
Лазарев А.П. Записки о плавании военного шлюпа «Благонамеренного» в Берингов пролив и вокруг света для открытий в 1819, 1820, 1821 и 1822 гг. М., 1950;
РГАВМФ. Ф. 162. Оп. 1. Д. 44. Л. 29–49.
4
РГАВМФ. Ф. 203. Оп. 1. Д. 7306. Л. 1–264.
152 Копелев Д.Н.
рования, формы проявления, идеологические оболочки и типологии
широко видоизменяются и варьируются в зависимости от социокультурных и политических традиций1. В Российской империи, с ее
закрытыми политическими механизмами, вопросы, связанные с патронатными отношениями чаще всего фокусировались на карьерном
продвижении. Изучение их сводилось преимущественно к анализу
фамильно-родственного непотизма, феномена самого по себе достаточно «потаенного», скрытого от глаз, а потому, несколько даже
«неприличного», однако самим фактом своего существования подчеркивавшего статус и значение протежируемого лица, за спиной
которого угадывались влиятельные родственные поддержки2. Но как
в деталях выглядит динамика складывания подобной «системы вли-
1
Campbell J. Honour, Family and Patronage. Oxford, 1964; Wolf E.R. Kinship,
Friendship, and Patron-Client Relation in Complex Societies // The Social Anthropology of
Complex Societies / ed. by M. Banton. London, 1966; Network analysis: Studies in Human
Interaction / ed. by J. Boissevain and J.C. Mitchell. The Haque, 1973; Boissevain J. Friends
of Friends: Networks, Manipulators and Coalitions. Oxford, 1974; Friends, Followers and
Factions: a reader in political clientelism / ed. by S.W. Schmidt, L. Guasti, C.H. Lande,
J.C. Scott. Berkeley, 1977; Le Roy Ladurie E. Système de la cour (Versailles, vers 1709) //
Le territoire de l’historien. II. Paris, 1978; Eisenstadt S.N., Roniger L. Patrons, clients and
friends: interpersonal relations and the structure of trust in society. Cambridge, 1984;
Kettering S. Patrons, brokers and the clients in Sevrnteenth century France. Oxford,
1986; Lux D. Patronage and royal science in seventeenth century France. The Académie
de Physique in Caen. New York, 1989; Patronage and institutions. Science, technology and
medicine at the European court, 1500–1750 / ed. by B.T. Moran. Woodbridge, 1991; Levy-
Peck L. Court patronage and corruption in early Stuart England. London, 1993; ZemonDavis N. The Gift in the Sixteenth Century France. Oxford, 2000; Newbury C. Patrons,
clients and empire. Chieftaincy and over-rule in Asia, Asrica and Pacific. Oxford, 2003; Патрон-клиентские отношения в истории и современности: Хрестоматия. М., 2016.
2
Raeff M. The Well-Ordered Police State: Social and Institutional Change through Law
in the Germanies and Russia 1600–1800. New Haven, 1983; Orlovsky D. Political Clientelism
in Russia: The Historical Perspective // Leadership Selection and Patron-Client Relations
in the USSR and Yugoslavia / еd. by T.H. Rigby, B. Harasymiw. London, 1983; LeDonne J.P.
1) Ruling Families in the Russian Political Order 1689–1825 // Cahiers du Monde Russe et
Sovetique. 1987. Vol. 28, № 33/4; 2) Frontier Governors General 1772–1825 // Jahrbücher
für Geschichte Osteuropas. 1999. Bd. 47, H. 1; Ransel D. Character and Style of Patron-Client
Relations in Russia // Klientelsysteme im Europa der Frühen Neuzeit / ed. by A. Maczak.
München, 1988; Velychenko S. Identities, Loyalties and Service in Imperial Russia: Who
Administered the Borderlands? // Russian Review. 1995. Vol. 54; Александров Д.А. Историческая антропология науки в России // ВИЕТ. 1994. № 4; Афанасьев М.Н. Клиентелизм и российская государственность. М., 2000; Hosking G. Patronage and the Russian
State // Slavonic and East European Review. 2000. Vol. 78; Афанасьев М.Н. Клиентелизм
и российское государство. М., 2000; Энгельштейн Л. «Комбинированная» неразвитость: дисциплина и право в царской и советской России // НЛО. 2001. № 49; Баберов-
ски Й. Доверие через присутствие. Домодерные практики власти в поздней Российской
Глава вторая 153
яния», впитавшей в себя не только родственные, но и многочисленные дружески-приятельские, соседские и профессиональные связи.
Сегодня, когда мы располагаем важными исследованиями флотского
патроната, его институты и механизмы по-прежнему выглядят весьма расплывчато1.
Как в деталях применительно к истории кругосветных плаваний выглядит динамика подобной «системы влияния», впитавшей
в себя не только родственные, но и многочисленные дружески-приятельские, соседские и профессиональные связи? Любая небольшая
группа лиц, самое незначительное социальное сообщество включают
в себя тысячи разнообразных связей, из которых несколько сотен
могут действовать одновременно. Внутри такого сообщества обнаруживаются переплетенные фамильные филиации, временные придворные камарильи, бесчисленные каналы передачи информации
и запутанные орбиты влияния, с помощью которых осуществляется
доступ к власти. В реконструкции разветвленных «сетей доверия»
этого многогранного мира мы опирались на разработанное Н. Элиасом представление о «придворном обществе» – некой специфической
фигурации (социальном сцеплении людей), определявшей рычаги
господства и распределения власти2.
Оговоримся – при исследовании данного сюжета наше внимание во многом концентрировалось вокруг идеи о взаимосвязи, существующей между иерархически формирующейся социальной
идентичностью субъекта и предоставляемым ею правом «на пользование возможностями», сформулированной французским социологом П. Бурдье: «Индивидуумы перемещаются в пространстве не
стихийно, – размышляет он, – отчасти из-за подчинения силам, которые структурируют это пространство (например, через объективные
империи // Ab Imperio. 2008. № 3. URL: http://www.polit.ru/research/2009/02/05/
baberowski.html#_ednref16 (дата обращения: 27.10.2017).
1
О патронате на флоте см.: Lewis M.A. Social History of the Navy, 1793–1815.
London, 1960: Lewis M.A. The Navy transition 1814–64: a Social History. London, 1965;
Rodger N.A.M. The wooden world: an anatomy of the Georgian navy. New York, 1986;
Vergé-Franceshi M. Les officiers généraux de la Marine Royale (1715–1774). Origines,
conditions, services. Paris, 1990. T. 1–7; Capp B.S. Cromwell s Navy: The Fleet and the
English Revolution, 1648–1660. Oxford, 1992; Gill E. Children of the service: paternalism,
patronage and friendship in the Georgian navy // Journal for Maritime Research. 2013.
Vol. 15. Issue 2. P. 149–165.
2
Элиас Н. 1) Понятие фигурации // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. Т. 3. № 3; 2) о процессе цивилизации: Социогенетические и психогенетические исследования. М.; СПб., 2001. Т. 1–2; 3) Придворное общество. Исследование
по социологии короля и придворной аристократии. М., 2002.
154 Копелев Д.Н.
механизмы устранения и продвижения), отчасти из-за того, что они
противостоят или сопротивляются силам этого поля за счет своей,
присущей им, специфической инерции, которая может существовать
в невыявленной форме в виде предрасположенностей или в объективированной форме в виде благ, квалификаций и т. д. Данному объему унаследованного капитала соответствует полоса более или менее
равно возможных траекторий, ведущих к более или менее эквивалентным позициям (это поле возможностей, объективно предлагаемое данному агенту), и сдвиг от одной траектории на другую зависит
от коллективных событий (войн, кризисов и т. д.) и индивидуальных
событий (здесь и в следующей цитате курсив автора. – Д. К.)»1. «Это
право на возможности, – пишет он, – лежит в основе стремлений
и чаяний, которые переживаются как естественные, поскольку немедленно признаются легитимными. Оно обуславливает почти телесное чувство собственной значительности, в соответствии с которым
определяется, например, место, на которое можно рассчитывать
внутри группы, т. е. расположение “на виду” или “в тени”, центральное или маргинальное, высокое или низкое; объем пространства, который прилично удерживать, и время, которое позволено занимать
(у других)»2.
Наполняющие социальное пространство флота «неформальные»
связи – фамильно-родственные отношения, дружеские и приятельские контакты, общность этоса («наука», «профессия», «дело»), покровительство и отношения клиентелы – сплетали участников этой
многогранной социальной игры в сложнейшие отношения, требующие от каждого ее участника постоянного внимания к происходящему, осторожности, расчетливости, определенной манеры поведения
и многих других психологических «тонкостей», для познания которых был необходим жизненный опыт, приобретаемый путем многочисленных просчетов и наблюдений.
Подобные социальные связки выглядят подчас как замысловатый
пазл, детали которого складываются в неожиданные комбинации.
Рассмотрим, например, небольшой семейно-социальный срез середины 1820-х гг., касающийся участия офицеров в кругосветных плаваниях и ведущий нас в ближайшее окружение морского министра Антона Васильевича фон Моллера. Бывший адъютант (1818–1819) его
старшего брата, главного командира и военного губернатора Крон-
1
Bourdieu P. Distinction. A social critique of the Judgement of taste. Cornwall, 1984.
P. 110.
2
Бурдье П. Поле литературы // НЛО. 2000. № 45. С. 67.
Глава вторая 155
штадтского порта (1809–1827) вице-адмирала Федора Васильевича
фон Моллера, капитан 2-го ранга Павел Афанасьевич Дохтуров, ставший зятем своего начальника1, в 1827–1830 гг. занимал должность дежурного штаб-офицера по управлению генерал-гидрографа Г.А. Сарычева. Дважды ему выпала миссия командовать кругосветными
экспедициями. В первый раз он руководил плаванием корабля РАК
«Кутузов» (1820–1822). В 1824–1825 гг. Дохтуров командовал шлюпом «Смирный», но из-за повреждений корабля в Северном море
вынужден был вернуться из кругосветного плавания. Вместе с ним
в плавании на «Смирном» участвовал мичман Иван Александрович
Энгельгардт, ставший в 1827 г. адъютантом адмирала Д.Н. Сенявина,
а в 1831 г. – адъютантом А.В. фон Моллера2. При нем же для особых
поручений состоял бывший адъютант вице-адмирала А.А. Огильви,
участник кругосветных плаваний на шлюпах «Аполлон» (1821–1824)
и «Кроткий» (1825–1827) лейтенант Карл Федорович (Понтус) фон
Нолькен, приходившийся самому фон Моллеру шурином3. Сын же
Моллера, будущий вице-адмирал Павел (Рейнгольд Юлиус Пауль)
Антонович фон Моллер вместе со своим троюродным братом и будущим контр-адмиралом Александром (Александром Карлом Отто)
Адамовичем фон Моллером4 принимали участие в кругосветном
плавании на шлюпе «Предприятие» (1823–1825) под командованием
Отто фон Коцебу, участника еще первого русского кругосветного плавания. На «Предприятии» служил и будущий генерал-адъютант адмирал Логгин Логгинович Гейден, сын главного командира и военного губернатора Свеаборга графа Логгина (Людвиг Густав Сигизмунд)
Петровича Гейдена5, ставший в 1826 г. адъютантом А.В. фон Моллера,
тогда занимавшего должность начальника Главного морского штаба.
Еще одним участником несостоявшегося кругосветного плавания на
«Смирном» был сын швейцарского барона генерал-майора Франца
1
В 1824 г. он вступил в брак с дочерью вице-адмирала Елизаветой Амалией
(РГАВМФ. Ф. 406. Оп. 3. Д. 26. Л. 448).
2
Затем он станет адъютантом светлейшего князя А.С. Меншикова.
3
Супруга министра – Юлиана Шарлотта Елизавета (Юлия Федоровна), урожденная фон Нолькен (1787–1873) принадлежала к фамилии «древнего эзельского
дворянства» и происходила из Вестфалии и графства Бентейм Мекленбургского
(Genealogisches Handbuch der Baltischen Ritterschaften. Teil Oesel. S. 225–228). Сам же
Карл Федорович в 1833 г. был уволен к статским делам, а в 1846 г. утонул.
4
Genealogisches Handbuch der Baltischen Ritterschaften. Teil Oesel. Tartu, 1935.
S. 196, 209–210.
5
Биографию Гейдена см.: Н.Г. Воспоминания о жизни и службе адмирала Логгина
Петровича Гейдена // Морской сборник. 1850. Т. IV. № 12; Андриенко В.Г. До и после
Наварина. СПб., 2001.
156 Копелев Д.Н.
Де Ливрона Александр Францевич, доверенный офицер Л.П. Гейдена, участвовавший вместе с графом в Наваринском сражении, а затем,
в бытность Гейдена военным губернатором Ревельского порта, возглавлявший его канцелярию1.
Примечательно, что до последнего времени отечественные исследователи военно-морской истории, придерживающиеся самых
разных идейных, теоретических и методологических установок, как
правило, предпочитали держаться подальше от изучения социального пространства флота. За исключением появившихся в последние
годы важных работ по различным вопросам социальной военно-морской истории, в том числе осуществленных на базе использования
методик просопографического анализа, общая картина продолжает
оставаться достаточно печальной2. Между тем важность подобного
рода исследований, в частности посвященных изучению процессов
формирования флотских династий, которые позволили бы панорамно представить место российского морского офицерства в русском
обществе и реконструировать фамильную историю и служебные
1
Сменит Де Ливрона на должности адьютанта Гейдена сын И.Ф. Крузенштерна
Павел Иванович Крузенштерн, участник кругосветного плавания на «Сенявине» (см.
подробнее: Копелев Д.Н. На службе империи…. С. 152).
2
См., например: Волков С.В. Офицеры флота и морского ведомства: Опыт мартиролога. М., 2004; Напалков А.В. Офицерский корпус императорского флота Балтийского моря в годы 1-й Мировой войны (август 1914 – февраль 1917 гг.): Дис. … канд.
ист. наук. СПб., 2007; Кузнецов Н.А. Медицинская служба и морские врачи белых военных флотилий востока России в 1918–1919 гг. // Вестник морского врача. 2008. № 5.
С. 95–103; Емелин А.Ю. Главные доктора Севастопольского морского госпиталя после
его возрождения (конец XIX – нач. XX вв.) // Вестник морского врача. 2010. № 10.
С. 19–21; Крестьянников В.В. Классные медицинские чины Черноморского флота и бе-
реговых частей в 1-й мировой и гражданских войнах // Память о прошлом: документы,
исследования, научные статьи, подготовленные сотрудниками Государственного архива г. Севастополя / сост. В.В. Крестьянников. Севастополь, 2007. С. 143–186; Материалы для биографического справочника русских врачей XVII–XX вв. / А.Б. Богданов;
[изд. подгот. А.И. Раздорский, Д.Н. Шилов при участии А.Ю. Емелина, М.А. Емелиной]. СПб., 2014; Безрядин C.B., Ливепцев Д.В. Врачи Российского Императорского
флота во второй половине XIX – начале XX вв. Воронеж, 2014; Павленко А.П. Офицеры Черноморского флота России в революции 1917 г. и начале Гражданской войны
(март 1917 г. – апрель 1918 г.): Дис. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2015; Павленко А.П.
Офицеры в центральных комитетах флотов и флотилий в 1917–1918 гг. // Известия
Уральского федерального университета. Сер. 2. Гуманитарные науки. 2017. Т. 19.
№ 3(166). С. 85–96; Назаренко К.Б. Закат царского флота. Морские офицеры Первой
мировой войны. М., 2018; Павленко А.П. Офицеры русского флота Великой войны
(взгляд сквозь призму количественных методов исследования) // Известия Уральского федерального университета. Сер. 2. Гуманитарные науки. 2019. Т. 21. № 2(187).
С. 286–292.
Глава вторая 157
карьеры офицеров как динамичную социальную систему, по нашему мнению, совершенно очевидна и предопределятся несколькими
обстоятельствами.
Династийность
С одной стороны, флот как социальное пространство представлял
собой некое институциональное моноединство, структурные ячейки которого заполняли морские фамилии, а его духовная атмосфера
складывалась благодаря тесному взаимодействию традиционно ориентированных к выбору морской профессии дворянских фамилий.
Династии же, хранители традиционных родовых ценностей и профессионально-семейных представлений о долге, чести и служении
власти, придавали флотскому миру черты стабильной консервативности, основы которых базировались на фамильном принципе выбора профессии. Тем самым флотская династия обеспечивала преемственность в передаче военно-морской специальности. Знание,
опыт, понимание особенностей морской жизни не появлялись сами
по себе и не привносились автоматически извне, они впитывались
потенциальными носителями с детства, через воспитание в определенной семейной среде, через специфическую атмосферу, порождаемую общением в тесном кругу военно-морских офицеров. Каждый
социум, а флотский мир не является исключением из правил, с неизбежностью воспроизводил, пользуясь терминологией П. Бурдье,
особую форму «вовлеченности в игру» («investissement dans le jeu»),
побуждая ее участников вести себя соответственно определенным
правилам и соблюдать принятые формальные, нравственные и культурные нормы1. В результате династийность оказывалась важнейшим
системообразующим элементом в процессе формирования и воспроизводства военно-морской профессиональной элиты, под влиянием
которого выстраивались иерархические границы, моделировались
стратегии функционирования флотского сообщества, рождались
и захватывали властные позиции морские кланы, структурировался
институт патроната, а флот как целостность превращался в клубок
протекционистских связей, отношений, «поддержек».
Любой из исследователей, когда-либо работавший с документальными коллекциями послужных списков, по-видимому, не сможет со
1
Бурдье П. Поле литературы / пер. с франц. М. Гронаса // Новое литературное
обозрение. 2000. № 45. С. 22–87.
158 Копелев Д.Н.
мной не согласиться. Открывая алфавитные перечни и электронные
каталоги, невольно подпадаешь под скрытое влияние династийности – одни и те же фамилии занимают подчас целые страницы архивных описей. Подобное наблюдение относится к истории флота не
только в его отечественном варианте, но и в масштабе общемировом.
Неудивительно, что в современной историографии успешно развивается направление социальной истории флота, изучение которого уже
изначально предполагает анализ механизмов влияния фамильной
традиции и родственных связей на службу военно-морского офицера1. Одно из ярких тому подтверждений – хрестоматийный капитальный труд французского исследователя М. Верже-Франчески «Офицерский корпус королевского флота (1715–1774). Происхождение,
условия формирования, служба»2. «Наш труд – не история флота,
это история моряков», – замечает автор в предисловии. Привлекая
огромный комплекс архивных материалов служебного характера
и систематизируя богатые генеалогические данные, автор анализирует клановую систему французских военно-морских сил и приоткрывает завесу над сложным механизмом взаимосвязей и влияний,
оказываемых патронатом, семейным родством и морской родовой
традицией на судьбу офицера. Он выстраивает своеобразную коллективную биографию французского офицерства, реконструируя
семейные династийные кланы (Баров, Кольберов, Гишенов, Труенов,
Перье, Мерсье, Турвилей, Габаре, д’Орвилье, д’Эстре и др.) и распределяя их по районам базирования флота, – тем самым он демонстрирует наличие территориально-исторической привязки в истории
каждого семейства.
Однако реконструирование флотской модели как системы все-
охватывавших семейно-фамильных отношений будет неполным без
1
См.: Lewis M.A. 1) Social History of the Navy, 1793–1815. London, 1960: 2) The
Navy transition 1814–64: a Social History. London, 1965; Dandeker C. Patronage and
Bureaucratic Control – the Case of the Naval Officer in English Society 1780–1850 // The
British Journal of Sociology. 1978. Vol. 29. № 3. P. 200–320; Rodger N.A.M. 1) The Wooden
World: An Anatomy of the Georgian Navy. Annapolis, 1986; 2) Officiers, gentleman and
their education, 1793–1860 // Les empires en Querre et Paix 1793–1860. [2es] Journées
franco-anglaises d’histoire de la marine. Portsmouth, 23–26 mars 1988 / Actes recueillis et
présentés par Edward Freeman. Vincennes, 1990; Hamilton C.J. Wilson Croker: Patronage
and Clientage at the Admiralty, 1809–1857 // The Historical Journal. 2000. Vol. 43. № 1.
Р. 49–77; Woodman R. The Sea Warriors: Fighting Captains and Frigate Warfare in the Age
of Nelson. London, 2001; Morrow J. British Flag Officers in the French Wars, 1793–1815:
Admirals’ Lives. London, 2018.
2
Vergé-Franceschi M. Les officiers généraux de la Marine Royale (1715–1774).
Origines, conditions, services. Paris, 1990. T. 1–7.
Глава вторая 159
анализа специфической духовной среды, нравов и ментальной атмосферы офицерского морского сообщества. Когда писатель Н.С. Лесков, имевший родственников-моряков, с ностальгией размышлял
о старом морском обычае «семейственности», то, по сути дела, он
выводил эту атмосферу семейственной патриархальности за рамки
семьи и наделял ею весь флотский организм как общую семью, образ
воистину идиллический, но знаковый. «По титулам чина или по уряду должности величали только тех, кого не знали как звать по имени, и это считалось за неудобство, для избежания которого старались
немедленно узнать имя и отчество человека. Такого простого обычая
держались все, и флот дорожил этой простотою»1. «Во все это время,
пока мы говорили друг другу по-человечески, – замечают моряки, –
флот наш не знал служебных злоупотреблений низкого свойства:
офицеры гнушались лжи, и не было ни взяток, ни обманов. Мы себя
берегли от этого»2.
И действительно, читая воспоминания военно-морских офицеров, невольно ловишь себя на мысли, что их ностальгия о прошедших
временах становится одновременно и сожалением об утрате каких-то
патриархальных начал, в основе которых лежала семейственная общность. «В старом флоте и не было недобрых адмиралов, – вспоминал
Эразм Иванович Стогов, дед Анны Ахматовой по материнской линии, прослуживший более двадцати лет на Камчатке и Дальнем Востоке. – Весь флот одной семьи из корпуса. Ханыков (адмирал Петр
Иванович Ханыков, главный командир Кронштадтского порта. –
Д. К.) ежедневно вставал очень рано, обходил рынок, осматривал
продающуюся провизию, проверял цены, покупал связку кренделей
и у повивальной бабки пил кофе. Дома дожидалась его на завтрак
яичница. Раз приходит мичман с рапортом; долго ждал, соблазнился
яичницей, съел и ушел. Ханыков, не найдя яичницы и узнав, что съел
мичман, не сказал ни слова, но приказал звать мичмана к главному
командиру кушать яичницу каждое утро; мичман приходил, ел и уходил. Так продолжалось полтора месяца. Наступили холода, дожди; на
призыв мичман отвечал, что сегодня не пойдет. Являются ружейные
и под караулом привели мичмана к главному командиру. Ханыков
имел привычку щелкать пальцем правой руки промежду сложенных
пальцев в кулак левой руки и при этом относился ко всем: “Душенька”. И в этом случае Ханыков сказал мичману: – Душенька, душенька, как же ты смел ослушаться, ведь тебя звали к главному команди-
1
Лесков Н.С. Пресыщение знатностью // Собр. соч. М., 1958. Т. 11. С. 173.
2
Там же. С. 173–174.
160 Копелев Д.Н.
ру, – посадил его под арест в Кроншлоте и на столько дней, сколько
он съел яичниц»1.
Одна из «меток», отличавших морскую «семейственность», – поименование по имени-отчеству, без «превосходительств», как в семье. Выходец из немцев контр-адмирал А.В. Фрейганг вспоминал,
например, в какую ярость приходил адмирал П.С. Нахимов от обращения «ваше превосходительство». «Моряков нельзя так звать, они
вашим ремеслом не занимаются», – распекал он какого-то попавшегося под руку адмиралтейского чиновника по продовольственному
распределению2.
Другим характерным символическим знаком «семейственности»
выступала духовная сопричастность морской жизни через воспоминание о родственниках-моряках. Гордость и пиетет перед флотской
жизнью звучат в творчестве людей, казалось бы, ничем не связанных
с морем, ибо чувство сопричастности усваивалось ими и овладевало как щемящее наваждение, сознание допущенности к этой непонятной неземной стихии и к носителям ее духа. Яркий пример, если
провести французскую параллель, – творчество писателя графа Альфреда де Виньи, последнего отпрыска древнего аристократического
рода, человека, глубоко проникнутого атмосферой армейского долга
и свято чтившего память своих предков. В «Воспоминаниях о солдатской неволе» он рассказывал, как молодым офицером королевского
«Алого эскорта» встретился на дороге со старым майором, в годы Революции командовавшим торговым судном. «Вы, поди, за всю свою
жизнь ни разу не видали корабля, не правда ли», – внезапно спросил
его собеседник. «Я видел корабли только в Парижской Панораме3
и не слишком-то доверяю познаниям в морском деле, которые там
почерпнул», – честно признался де Виньи4.
Пройдет много лет, и затаенное чувство морской семейственности вдохновит страницы «Дневника», и краткая фамильная хроника
наполнится восхищением незнающего морского дела сухопутного
человека перед предками-моряками. «Отец моей матушки (г-н де
Бараден), старый и почтенный капитан-командор во времена, когда
великий флот Людовика XVI соперничал с английским флотом и де-
1
Стогов Э.И. Записки жандармского штаб-офицера эпохи Николая I. М., 2003.
С. 103.
2
Лесков Н.С. Пресыщение… С. 174.
3
По-видимому, де Виньи подразумевал полотно Ланглуа с изображением Нава-
ринского сражения, выставленное в Парижской Панораме в 1830 г.
4
Виньи А., де. Неволя и величие солдата. Л., 1968. С. 34.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]