Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От мыса Головнина к Земле Александра I российские кругосветные экспедиции в первой половине XIX века
.pdf
Глава вторая 201
умершего в ходе экспедиции, и т. д.1 Командир экспедиции был до
крайности встревожен таким оборотом дела. Опасаясь «несогласия
капитана и офицеров» и возможных инцидентов, ратуя за военную
дисциплину (вспомним его обеспокоенность психологической атмосферой на борту судна), он предупреждал Мордвинова в письме от
1 ноября 1802 г.: «Не соглашусь служить с офицерами, которые вместо дружескаго ко мне расположения оказывают себя совсем с противной стороны». По-видимому, участие в плавании Гамалеи и Макарова – вопрос для Крузенштерна решенный; вместо них он искал
«других, лучше ко мне расположенных». Что касается Ромберха, то
начальник экспедиции ему «не отказывает», как явствует из того же
письма2. Сам же Крузенштерн, человек, фанатично преданный науке,
соглашался принять участие в плавании, «хотя отбытие мое на долгое
время разстроит домашние мои обстоятельства»3, и был готов принять финансовые условия РАК4.
Весной 1803 г. вопрос Гамалеи и Макарова разрешился окончательно. «Так как господин Крузенштерн не мог выполнить эти
условия, то он отказал этим господам», – записал в «Дневнике»
Левенштерн5. Судя по этой записи, мичман полагал, что мнение Крузенштерна, как командира плавания, определило судьбу офицеров,
исключенных из состава экспедиции. Однако необходимо внести
поправку: мнение Крузенштерна не столько даже стало решающим –
оно лишь склонило чашу весов в пользу именно такого решения. Еще
осенью 1802 г. Мордвинов – а он был согласен с раздраженными высказываниями Крузенштерна в адрес своих коллег – также ратовал за
него. «Морскому офицеру, посвятившему себя на службу, – отвечал
он 15 ноября Крузенштерну, – за честь должно поставить то, чтобы
совершить столь знаменитый и первый в России предпринимаемый
вояж»6. Из сохранившейся переписки Крузенштерна с Мордвиновым не видно, в какой степени был инспирирован следующий шаг
министра, который «преисполнен… будучи соболезнованиям о та-
1
Текст кондиций см.: РГАВМФ. Ф. 204. Оп. 1. Д. 55. Л. 7–8; EAA. F. 1414. № 3. S. 3,
15/27. Mai. 1803. Публикацию см.: Левенштерн Е.Е. Вокруг света с Иваном Крузенштерном. С. 14–15.
2
РГАВМФ. Ф. 204. Оп. 1. Д. 55. Л. 9 об.
3
В конце 1802 г., в канун отправления в плавание, у Крузенштерна родился сынпервенец. В контексте предмета этой главы обращает на себя внимание тот факт, что
воспреемником при крещении новорожденного был министр морских сил.
4
РГАВМФ. Ф. 204. Оп. 1. Д. 55. Л. 9 об.
5
Левенштерн Е.Е. Вокруг света с Иваном Крузенштерном. С. 15.
6
РГАВМФ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 227. Л. 42.
202 Копелев Д.Н.
ковых поступках господ офицеров… не мог решиться иначе, как доложить об них государю императору». Как следует далее из письма,
«Его императорское величество высочайше соизволил изключить их
из списков и на место их избрать других»1. Показательно, что Ромберх – единственный из «мятежников», оставшийся в составе экспедиции, – к моменту аудиенции Мордвинова у императора находился
в Петербурге. Он поехал в столицу по заданию Крузенштерна для доставки писем, в частности руководству РАК, и, как писал последний
Мордвинову, «поехал отсюда (из Ревеля. – Д. К.) моим приятелем,
и я не без надежды, что он останется верен своему слову, данному мне
при отбытии»2.
Лояльность Ромберха определила его судьбу. Когда весной 1803 г.
уполномоченный Крузенштерна капитан-лейтенант М.И. Ратманов3 «сделал предложение принять участие в этом путешествии мне,
Г[ерману] Левенштерну, и Беллинсгаузену. Ромберх также согласился на все, его только сбили с толку те двое»4. Спустя несколько дней
Левенштерн «поехал в Ревель, чтобы принять матросов, которых господин Крузенштерн отобрал из тамошних команд», а затем на транспортном судне «Катарина Магдалина» отправился в Петербург5.
Разумеется, покровительство не ограничивалось лишь временем службы. Патрон не оставлял клиента и по окончании службы6,
1
РГАВМФ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 227. Л. 42 об.
2
Специальная «миссия» Ромберха важна в свете произошедшей в те дни смены
руководства Морским министерством – Мордвинова сменил П.В. Чичагов. Любопытно, что в одном из своих писем Крузенштерну Ромберх в декабре 1802 г. сообщает: «Чичагов также, по-видимому, начинает брать участие в экспедиции нашей»
(РГАВМФ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 233). Это позволяет предполагать, что задачи, поставленные Крузенштерном перед своим помощником, выходили за рамки «почтальонских
услуг» и распространялись на сферы конкретных договоренностей о подготовке и организации плавания.
3
Подробнее о Ратманове см.: Федорова О.М. «В путешествие Крузенштерна»: Архивные дневники М.И. Ратманова // На века. 2008. № 9.
4
Левенштерн Е.Е. Вокруг света с Иваном Крузенштерном. С. 15.
5
Не обошлось и здесь без «посредничества» Крузенштерна, так как командующий
Ревельской эскадрой адмирал Е.Е. Тет предполагал отправить Левенштерна в Петербург в качестве командира судна. «С трудом избавился я от того… и поехал пассажиром». Трудно сказать, как мог быть решен вопрос, если бы сам Крузенштерн не приехал
в Ревель.
6
Например, Крузенштерн, всегда оказывавший поддержку Коцебу в подготовке
его экспедиций, помогал и в составлении отчетов об их результатах. В одном из писем
к нему граф Румянцев, финансировавший плавание Коцебу на «Рюрике», признался,
что представленный им отчет о плавании «краткостию и особливо сухостью своей не
может произвесть в пользу сей экспедиции того впечатления и внимания, которого
Глава вторая 203
а в случае смерти или тяжелой болезни мог оказывать услуги его семье, выступая ходатаем за нее. Так, не была забыта Крузенштерном
семья упомянутого Ромберха, скончавшегося через несколько лет после осуществления кругосветного плавания. Сообщая об этом в мае
1814 г. морскому министру адмиралу И.И. де Траверсе, Крузенштерн
специально оговаривал, что второй лейтенант «Надежды» «оставил
жену и малолетнего сына без малейшаго имущества». Он и ранее просил от казны обеспечить пенсию семье в размере тысячи рублей, однако выделенная сумма оказалась несоизмеримо меньше – 400 руб.
«Если бы император дал 1000, то я сие почел бы великою для меня
наградою», – резюмировал Крузенштерн1.
Таким образом, можно констатировать, что каждый из руководителей экспедиции в социальном смысле воплощает черты, если
следовать терминологии Бурдье2, актора, т. е. некоего теоретически
моделируемого индивидуума, наделенного «практическим складом»
ума, рационалиста до мозга костей, расчетливо и деятельно маневрирующего в пространстве флота среди других военно-морских акторов, рассчитывая добиться карьерного, научного или административного, пусть даже и незначительного, преимущества перед остальными
участниками этой запутанной и причудливой социальной игры. Однако система эта не была вполне гомогенна. Каждый из командиров
вел собственную сольную партию, которая хоть и являлась составной
частью общей принятой стратегии поведения, но благодаря происхождению, индивидуальным чертам и способностям того или иного
военно-морского офицера, выделялась из общепринятого социального уклада.
она открытиями и важными замечаниями заслуживает». Граф просил Крузенштерна
переработать отчет вместе с Коцебу и передать ему исправленный текст, который он
уже переадресует морскому министру.
1
РГАВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 2663. Л. 123. Предположительно, супругой Ромберха
была урожденная фон Врангель, родная сестра будущего адмирала Б.В. Врангеля.
2
См.: Bourdieu P. The Logic of Practice. Stanford, 1990.
Глава третья
КРУГОСВЕТНЫЕ ЭКСПЕДИЦИИ
И ГЛОБАЛЬНЫЙ МИР: АНТАРКТИДА,
ХОЛЕРА И КАННИБАЛЫ
лобализация мира и кругосветные плавания тесно связаны меж-
Г
ду собой. Открывая для себя Мировой океан, Российская империя выходила на мировую арену не только овладевая новыми технологиями и открывая новые пространства, но и становясь равным
с другими великими державами участником глобальных процессов,
вмещающих в себя многообразные демографические, сырьевые,
логистические, идеологические, политические, расовые и морально-нравственные области. И будучи новым державным участником
большой глобальной игры, Российская империя не только извлекала
выгоды из своего нового положения равного геополитического игрока. Выгоды эти подчас оборачивались для нее немалыми потерями,
потерями долговременного плана, осознать которые, возможно, мы
в состоянии только в XXI в., когда последствия глобализации заставляют переоценивать не только прошлое, но и ставить вопросы
к будущему. И старые проблемы, которые, на первый взгляд, казались мореплавателям XIX в. не заслуживающими внимания, сегодня
внезапно заиграли свежими красками, приобрели непредвиденные
ракурсы, а самые, казалось бы, на тот момент современные и радикальные идеи, поменяли свою направленность. Тем более что многое
из происшедшего во время кругосветных плаваний вообще оказалось
незамеченным, и только спустя десятилетия обрело актуальность
и начало оказывать влияние.
С нашей близорукостью в отношении собственного мира и современной цивилизации, ее ошибок и сотворенных глупостей стоит ли
удивляться и тому, как неопределенно толкуем мы мир, в котором
жили наши предшественники. С уходом времени исчезают живые
свидетели прошлого, пропадают документы, теряется связь времен,
и в полной мере обнаруживаешь человеческую способность принимать пустые слова за чистую монету и наполнять гуманитарную
науку несуществующими призраками или не замечать, казалось бы,
Глава третья 205
очевидного. Подобное происходило и с героями этой книги! И вопросы, казавшиеся им вполне объяснимыми, сегодня интерпретируются
нами совершенно по-другому.
В этой главе мы коснемся трех эпизодов в эпопее русских кругосветных плаваний, каждый из которых имел свою предысторию. Наше
внимание они привлекли именно из-за удивительных перекличек
с сегодняшним днем. Первый касается открытия нового континента,
Антарктиды – гигантского ледяного материка, открытие которого,
казавшееся в кабинетах власти в XIX в. настоящим научным и геополитическим прорывом, оказалось забытым, превратившись в никому
не нужный геополитический фантом. Чего не скажешь о сегодняшнем
дне, когда от огромных сырьевых ресурсов, скрываемых в глубинах
Антарктиды, возможно, зависят будущие судьбы глобального мира.
Как зависят они и от смертоносных эпидемий, которые благодаря глобализации с невероятной быстротой переносятся по всему миру. А в
ту эпоху, когда чертеж нового глобального мира лишь только приобретал первые контуры и очертания его были неясными, мореплаватели
и представить не могли, что на их исследовательских судах из открываемого ими безбрежного Мирового океана в Старый Свет перемещаются смертоносные доселе невиданные вирусы. И люди, которых они
встречали на островах Тихого океана, вели себя совсем не так, как положено «благородным дикарям» из трудов просветителей. Открытия
обернулись оборотной стороной, и, анализируя проблемы прошедших
веков, мы видим, насколько они современны и сегодня.
Российская империя и битва за Южный материк
Одно из предназначений картографии – выстраивание визуальной модели пространства. Но как это осуществить, если в этом пространстве никто еще не побывал, и наглядные ориентиры, например
в безбрежном океане, отсутствуют. Существует ли тогда географическая реальность? Разумеется, существует, но очень специфическая,
и преподносится она посредством взглядов путешественников, побывавших в этих неизвестных дотоле областях, и ученых-картографов,
подчас не покидавших своих родных стран, а потому весьма далеких
от объективности. В результате каждая эпоха полностью раскрывается через созданный ею образ внешнего мира, но в каждую эпоху этот
образ свой! Это идея принадлежит Нума Броку, французскому исследователю, в работах которого подобный дуализм очерчен посредством противопоставления двух символических фигур: географа-
206 Копелев Д.Н.
профессионала, составляющего в тиши кабинета топографические
карты, и путешественника, будь то миссионер, любитель странствий
или иной персонаж, описывающий новые или вновь увиденные
земли1.
Однако миссия создания карт, монополия ученых зачастую находилась в руках кабинетных ученых, людей субъективно настроенных,
далеко не всегда уверенных в достоверности своих сведений, и потому испытывавших немалые сомнения при выборе форм выражения
своих идей и прочности своих географических гипотез. «Знаете ли
вы, сударь, что географ ничего не видит собственными глазами; он
переносит на бумагу чужие наблюдения и чужие открытия. Так размышлял 35-летний Жак Никола Беллен, в будущем великий французский географ, делясь своими соображениями по этому поводу
с мэтром географии XVIII в. Жаном-Батистом Бургиньоном Данвилем. – Он – вечный копировальщик и может лишь воспроизводить
то, что сообщил ему путешественник; хорошо, когда последний достаточно умен или достаточно точен в описаниях – географ может
хоть в чем-то положиться на него. Известно, что далеко не все сообщения путешественников заслуживают доверия!»
И действительно, можно ли доверять поверхностным сведениям
этих авантюристов? Прислушаемся к мнению Луи Антуана де Бугенвиля, первого французского кругосветного мореплавателя, по профессии адвоката и военного, прошедшего Семилетнюю войну и облеченного доверием королей Людовика XV и Людовика XVI. Слыл
он тонким дипломатом и с юности обладал склонностью к академическим штудиям. Еще в возрасте 23 лет он написал двухтомный
«Трактат об интегральном исчислении», получивший международное признание, и был сразу избран членом Лондонского королевского общества; занимался также лингвистикой, писал трактаты по
древним языкам. Казалось бы, подобный ученый, при Наполеоне возглавивший отдел физики и математики Института, уж никак не мог
«претендовать» на репутацию легкомысленного и недалекого человека. Но вот какими словами он предварил издание журнала своего
кругосветного плавания на «Будёз»: «Разве я мог бы надеяться, что
моя мечта, какое бы правдоподобие я ни пытался придать ей, могла
когда-нибудь иметь успех? Я путешественник и моряк, то есть лгун
и глупец в глазах той клики ленивых и надменных писателей, кото-
1
Broc N. La geographie des philosophes. Paris, 1975. H. 475. См.: Саразен Ж.И. География эпохи Просвещения: опыт прошлого и новые горизонты // Век Просвещения…
С. 5–14.
Глава третья 207
рые в тиши своих кабинетов бесконечно философствуют о мире и его
обитателях и упорно пытаются подчинить природу своим вымыслам.
Весьма странен и совершенно непонятен метод этих людей, которые,
сами ничего не видев, пишут и догматизируют только лишь на основании наблюдений, заимствованных у тех самых путешественников,
которым они отказывают в способностях видеть и мыслить».
А вот мнение другого выдающегося мореплавателя, Джемса Кука,
извечного соперника де Бугенвиля, полагавшего, что люди в целом
вообще склонны предаваться иллюзиям и, создавая вымышленный
мир, пребывают в нем со всеми удобствами. «Мореплаватели наносят
линию побережья, которого не видели никогда, и ставят глубины, ни
разу не пройденные ими. После этого они проникаются такой любовью к своим творениям, что рассматривают их как нечто достойное
внимания»1.
Загадочная Terra Australis Incognita
Одна из таких теорий, превратившихся в «фантом» мировой науки, продолжавший будоражить воображение ученых и мореплавателей, касалась Антарктиды, загадочной Terra Australis Incognita, попавшей на географические карты. Одно из первых ее изображений
помещено на загадочной «Карте мира» 1513 г., хранящейся в музее
Топкапы в Стамбуле. Автор этого удивительного цветного портулана на шкуре газели – турецкий корсар и адмирал Османского
флота Пири Реис. Он был обезглавлен в 1554 г. в Каире и унес с собой в могилу секреты созданной им карты. Касаются они, в первую
очередь, огромного южного земного массива, соединенного с патагонским побережьем Южной Америки и простирающегося далеко
на восток. «Земля эта пустынна, – гласит помещенный на картуше
текст. – Вся лежит в запустении, и обитают здесь только гигантские
змеи… и нестерпимо жарко». У побережья этой земли Пири Реис поместил сказочные острова «11 девственниц», а в водах, омывающих
Terra Australis Incognita, плавает корабль, напоминающий бригантину разбойников Леванта. Разной формы и протяженности предстает Terra Australis Incognita и на европейских картах эпохи Великих
географических открытий: Глобусе Иоганна Шёнера (1520), «Карте
мира» (1531) французского математика и астронома Оронция Финеуса, «Cosmographie Universel» (1556) королевского картографа
1
Кук Д. Первое кругосветное плавание капитана Джемса Кука. Плавание на «Ин-
девре» в 1768–1771 гг. С. 381.
208 Копелев Д.Н.
и корсара Гийома Летестю, «Nova et Aucta Orbis Terrae Descriptio ad
Usum Navigantium Emendate Accommodata» (1569) фламандца Герарда Меркатора, «Theatrum Orbis Terrarum» (1570) Абрахама Ортелиуса. Подобные изображения Terra Australis Incognita стали общим
местом для европейской картографии XVI–XVII вв. Однако уже
в эпоху Просвещения ученые и картографы помещали на месте Terra
Australis Incognita пустое водное пространство.
Но тему с энтузиазмом подхватили писатели. Их пылкое воображение рисовало в далеких южных широтах некий Новый Эдем, населенный цивилизованными народами. Попасть туда можно было,
лишь пережив чудовищный ураган, когда стрелка компаса внезапно
переставала указывать на север, или преодолев непроходимый ледяной барьер из айсбергов. В XVII в. француз Дени Верас пишет утопическую «Историю севарамбов». В следующем столетии Михаил
Щербатов создает «Путешествие в Землю Офирскую». А в XIX в. герой Эдгара Аллана По сумел пройти сквозь ледяные моря и добраться до чудесных островов «Полуденного материка», так назвал «Terra
Australis Incognita» Константин Бальмонт, переводивший «Повествование Артура Гордона Пима из Нантукета».
Одно дело рассуждать о далеких землях в тиши библиотеки. И совсем другое – плыть на деревянных кораблях в «ледяной ад» и, пробиваясь сквозь ледовые торосы, высматривать сушу и картировать
отдельные участки побережий. В 1520 г. Фернан Магеллан к югу от
Америки увидел гористый берег – Огненную Землю, принятую им
за выступ Terra Australis Incognita. В 1545 испанец Иньиго Ортис де
Ретес открыл Новую Гвинею, в нескольких тысячах километрах от
Огненной Земли, – и ее также посчитали северным выступом Terra
Australis Incognita. В 1568 г. Альваро Менданья де Нейра обнаружил
в Тихом океане землю. «И поскольку была она столь обширна и высока, мы решили, что, должно быть, это материк», – писал Менданья, хотя это был лишь один из Соломоновых островов. В 1606 г.,
открыв небольшой остров в Ново-Гебридском архипелаге, Педро де
Кирос объявил его «Южной Землей Святого Духа» и вообразил, что
обнаружил континент, «занимающий четверть света». Любая земля,
найденная в глубинах южных морей, признавалась «уступом» Terra
Australis Incognita. В число их попали и берега Австралии, и открытая голландцем Абелем Тасманом Новая Зеландия.
Каждая морская империя, претендовавшая на приоритет в освоении Terra Australis Incognita, писала свою «национальную историю
Антарктиды». Британская империя, например, намечала контуры
своего доминирования в южных широтах еще в эпоху Тюдоров. Пер-
Глава третья 209
вым героем английской одиссеи стал «морской пес» королевы Елизаветы I корсар Френсис Дрейк. В октябре 1578 г. сильный шторм
загнал его «Золотую Лань» на юг Тихого океана, и в этих водах он
открыл морской пролив, названный его именем. Весомую страницу
в летописи британской экспансии вписал железный Джемс Кук. Во
время кругосветного плавания 1772–1775 гг. он проник далеко на юг,
и с упорством фанатика тщетно пытался найти брешь в синевато-белой ледовой цитадели.
Осаду «ледяного ада» предпринимали в XIX в. и другие британцы.
В декабре 1819 г. ирландец и ветеран Трафальгарского сражения лейтенант Эдвард Брансфилд на зафрахтованном торговом бриге «Уильямс» вышел из Вальпараисо, получив задание от командующего
эскадрой капитана Уильяма Генри Ширреффа, проверить сведения
об открытии в феврале 1819 г. капитаном Уильямом Смитом нового
острова в 500 милях южнее мыса Горн (62 ° ю. ш.; 60 ° з. д.)1. 18 января 1820 г. Брансфилд и его спутники увидели на горизонте черные
горы, увенчанные снежными шапками. Назвав свое открытие, северную точку Антарктиды, Землей Тринити (Троицы), Брансфилд нанес
эти территории на карту Южных Шетландских островов2. Однако
в Лондоне к плаванию Брансфилда отнеслись со скепсисом: предпринятое им плавание не выходило за рамки частной инициативы,
особой коммерческой или военной пользы результаты его не сулили, тем более и представленный им Ширреффу судовой журнал был
утерян. Поэтому заслуги ее руководителя оценили невысоко: через
год Брансфилд вышел в отставку, продолжив службу в торговом флоте. Повезло капитану Джемсу Уэделлу – в 1823 г. на двух небольших
суденышках, бриге «Джейн» и шлюпе «Буофой», он воспользовался благоприятной ледовой обстановкой и проник в глубь антарктических широт, открыв море, названное Морем Георга IV3. Еще через
несколько лет, в 1831–1832 гг., капитан Джон Биско, состоявший на
службе в китобойной компании, на бриге «Туле» и яхте «Лайвли» несколько раз приближался к ледовым границам Антарктиды и среди
снегов отчетливо разглядел «черные вершины горной гряды», открыв
остров Королевы Аделаиды (Аделайд), острова Биско и Землю Грейама. В 1839 г. у берегов Антарктиды появился промышленник Джон
1
Назван в честь короля Георга III Кинг-Джордж. Экспедицией Беллинсгаузена –
Лазарева остров был назван Ватерлоо. В Аргентине известен как Исла-25-де-Майо
(исп. Isla 25 de Mayo) в честь дня начала Майской революции 1810 г.
2
Пролив между ними и Землей Тринити носит имя Брансфилда.
3
В 1900 г. переименовано в Море Уэделла.
210 Копелев Д.Н.
Баллени, добравшийся до трех островов между 165 и 162 градусами
восточной долготы. Кульминацией британских проектов стала Британская Антарктическая экспедиция под руководством знаменитого
шотландца Джемса Кларка Росса и Фрэнсиса Крозье на кораблях
«Эребус» и «Террор» в 1839–1841 гг., увенчавшаяся открытием «великого ледяного барьера», названного Шельфовым Ледником Росса1.
Внесла свой вклад и Франция. Ее моряки упорно пытались картировать южные акватории Атлантики и Индийского океана, строя
надежды основать здесь колонии. В январе 1739 г. Жан-Батист
Шарль Буве де Лозье увидел к югу от мыса Доброй Надежды скрытый туманом гористый, покрытый льдом остров. Приняв его за часть
Terra Australis Incognita, он назвал его мысом Сирконсизьон (сегодня остров Буве). Одиссею продолжил упрямый бретонец Ив-Жозеф
де Кергелен Тремарек. В 1777 г. в бесплодном океане он наткнулся на угрюмую цепь черных островов, изрезанных заливами, и, сочтя их мысами Terra Australis Incognita, назвал Южной Францией.
Дело его продолжила экспедиция Жюля-Себастьяна Сезара ДюмонД’Юрвиля. В январе 1840 г. во время своего третьего кругосветного
плавания на корветах «Астролябия» и «Зеле» мореплаватель уперся
было в вертикальную ледяную стену, но сумел высадиться и водрузить французские флаги на бесплодных скалистых землях Антарктиды, названных им в честь своей супруги и своего короля Землей Адели и Землей Луи-Филиппа.
В гонке за Антарктиду не отставали и американцы. Звероловыпромысловики в поисках добычи неуклонно продвигались все дальше на юг, не раз видя на горизонте берега Антарктиды. Первым, повидимому, стал охотник за тюленями Натаниэл Палмер. В ноябре
1820 г. на шлюпе «Герой» он заплыл далеко в южные воды, сохранив
в секрете до поры до времени разведанные им тюленьи лежбища. Затем в игру вступил Бенджамин Морелл, утверждавший, что в 1823 г.
он добрался до 68 градуса южной широты и 48 градуса западной долготы и открыл северный выступ материка. Еще дальше на четырех
военных шлюпах прошел Чарлз Уилкс в 1840 г., заявивший, что, наконец, открыл новый континент.
К этому моменту история Terra Australis Incognita успела претерпеть метаморфозы. Британец Мэтью Фландерс первым в мире сумел
обойти вокруг Австралии, которую тогда называли «Новая Голландия», и в 1814 г. опубликовал книгу «Путешествие к Terra Australis».
1
См. подробнее: Gurney A. Below the Convergence: Voyages Toward Antarctica,
1688–1839. New York, London, 1997.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]