Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От мыса Головнина к Земле Александра I российские кругосветные экспедиции в первой половине XIX века
.pdf
Глава вторая 141
ся с идеологией вестернизации. В культурно-общественном смысле подобная эволюция в немалой степени отталкивалась от мечты
М.В. Ломоносова о грядущих временах, когда в России будет много
отечественных мореплавателей и кораблестроителей, отвечающих
современным требованиям образования, науки и технологий. Неудивительно, что образцом для подражания у этого нового поколения русских офицеров стал британский мореплаватель Джемс Кук
с присущими ему и характерными для эпохи Просвещения качествами профессионала-моряка, профессионального исследователя-географа, «explorer»-а «explorateur»-а, иначе говоря, военно-морского
офицера, руководителя научно-исследовательской экспедиции. По
результатам и значимости руководимых им плаваний, далеко превзошедших достижения любого из его незаурядных современников, Кук
еще при жизни превратился в миф1. Однако, как это ни удивительно,
великого мореплавателя чаще принято воображать не столько глубоким и многогранным ученым, сколько, в первую очередь, энергичным
мореплавателем, способным виртуозно прокладывать путь в неизвестных океанских просторах. Подобное восприятие героя британской экспансии далеко от истинного положения вещей – с самого
начала своей деятельности Кук проявил себя как проницательный
человек, наблюдатель, тонко чувствующий веяния времени, и одновременно рациональный мыслитель и деятель науки, воплотивший
чаяния эпохи Просвещения. Вскоре после его смерти современники
взяли себе за правило употреблять его имя с эпитетом «великий».
И, судя по тому, как воплотился его образ в русском осмыслении, оценивали Кука в России по справедливости.
Фигура великого мореплавателя всегда была окружена особым
пиететом2. Может быть, лучший комментарий к его удивительной
биографии оставил первый русский кругосветный мореплаватель
И.Ф. Крузенштерн. В 1819 г., в самый разгар возобновившихся по-
1
Obeyesekere G. The Apotheosis of Captain Cook: European Mythmaking in the
Pacific. Princeton, 1997.
2
Свет Я.М. Новые данные о пребывании на Камчатке третьей экспедиции Джеймса Кука (1779) // Новое в изучении Австралии и Океании / под ред. К.В. Малаховского. М., 1972. С. 219–227; Svet Y.M., Fedorova S.G. Captain Cook and the Russians // Pacific
Studies. 1978. № II. P. 1–19; Gibson J.R. The significance of Cook’s third voyage to Russia
tenure in the North Pacific // Pacific Studies. 1978. № I. P. 119–146; Armstrong T. Cook’s
reputation in Russia // Captain Cook and his time / еd. by Robin Fisher and Hugh
Johnston. Vancouver, 1979. P. 121–128; Werrett S. Russians responses to the voyages of
Captain Cook // Captain Cook: explorations and reassessments / ed. by Glyndwr Williams.
Woodbridge, 2004. P. 179–197.
142 Копелев Д.Н.
исков когда-то разыскиваемого Куком Северо-Западного прохода из
Атлантики в Тихий океан Крузенштерн писал: «Если бы судьба продлила жизнь Кука, то оной может статься был бы уже найден; и если
бы не он нашел тот проход, то по крайней мере доказал бы он до очевидности невозможность существования онаго, ибо что Куку невозможно было, то едва ли кому-либо другому могло быть возможным»1.
Первые сочинения о Куке, на основании которых начала складываться его «русская легенда», появились в России еще в начале
1780-х гг.2 Тогда же вышли и обстоятельные труды, посвященные великому мореплавателю, и сочинения о его путешествиях, авторами
которых были плававший вместе с Куком немец Г. Циммерман3 и его
первый британский биограф Э. Киппис4. Спустя несколько лет русские читатели могли уже обратиться к трудам самого мореплавателя,
которые перевел Л.И. Голенищев-Кутузов, сын адмирала, будущий
генерал-майор, гидрограф и председатель Ученого комитета Морского министерства, награжденный в 1795 г. за свой труд Екатериной II
табакеркой с бриллиантами5. Захватывающие сюжеты плаваний Кука
взволновали не только моряков и ученых, но и подтолкнули фантазию русских писателей. В одном из сочинений, принадлежавших перу
князя М.М. Щербатова, действие происходило в 1774 г. и, вне всякого сомнения, было навеяно плаванием Кука к берегам Антарктиды.
Словно предвосхищая Антарктическую экспедицию Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П Лазарева 1819–1821 гг., русские путешественники
1
Крузенштерн И.Ф. Введение // Коцебу О. Путешествие в Южный океан. СПб.,
1821. С. IV.
2
Описание жизни капитана Кука // Академические известия. 1780. Ч. 5. Июль.
С. 359–376; Новые и обстоятельные известия о смерти капитана Кука… / перев.
с франц. // Новые ежемесячные сочинения… 1787. Май. С. 57–74.
3
Циммерман Г. Последнее путешествие около света капитана Кука с обстоятельствами его жизни. СПб., 1786.
4
Киппис Э. Подробное и достоверное описание жизни и всех путешествий славнаго англинскаго мореходца капитана Куцка. Ч. 1. СПб., 1790.
5
РГАВМФ. Ф. 201. Оп. 1. Д. 74. Л. 18. [КУК Д.] Путешествие в южной половине
земнаго шара и вокруг онаго, учиненное в продолжении 1772, 73, 74 и 75 годов англинскими королевскими судами «Резолюциею» и «Адвентюром» под начальством капитана Иакова Кука: ч. 1–5 / перевел с франц. Логин Голенищев-Кутузов. СПб., 1796–1800;
[Кук Д.] Путешествие в Северный Тихий океан по повелению короля Георга III, предпринятое для определения положения западных берегов Северной Америки, разстояния оной от Азии и возможности Севернаго прохода из Тихаго в Атлантический океан,
под начальством капитанов Кука, Клерка и Гора, на судах «Резолюции» и «Дисковери»
в продолжении 1776, 77, 78 и 1780 годов: ч. 1–2 / с англинскаго на русский язык переложил Г.Л. Голенищев-Кутузов. СПб., 1805, 1810.
Глава вторая 143
пробивались на юг, к таинственной стране Офирия: «Декабря 12 числа уже по исчислению нашему считали мы себя быть близ мыса Доброй Надежды, когда сделалась вдруг превеликая и необыкновенная
в сих местах буря. Ветер был со стороны северной, которому никакое
искусство мореплавателей сопротивляться не могло, и мы были посреди беспрерывно продолжающегося мрака и при сильном дыхании
ветра несены на полдень к полюсу антарктическому. По шестидневном беспрестанном страдании, среди сильных валов морских», когда
«мы уже иного окроме смерти не ожидали, вдруг буря утишилась.
Декабря 19 числа блистающее солнце оказалось, и остался токмо посредственный прохладный ветерок, несущий нас к полудню». Фрегат
«Надежда» оказался в 58 градусах «полуденной широты, т. е. в таком
месте, куда еще, колико известно, ни один европейский корабль не
проникал из-за великих льдов, окружающих антарктический полюс,
и считалось невозможным туда проникнуть. Но ко удивлению нашему мы их тогда, кроме малых льдинок, не видали»1.
Трагическую судьбу Кука не обошел вниманием и А.Н. Радищев
в своем исполненном тонких намеков и аллюзий «Путешествии из
Петербурга в Москву». В главе «Спасская Полесть» путешественнику снился удивительный сон, в котором он, окруженный велеречивыми и подобострастными льстецами-вельможами, словно всемогущий царь или набоб, вершил судьбы мира и отдавал приказания
военачальнику (подразумевается светлейший князь Г.А. Потемкин),
«учредителю плавания» (вице-президент Адмиралтейств-коллегии
граф И.Г. Чер нышев), «хранителю законов» (генерал-прокурор Сената князь А.А. Вяземский), первому зодчему (по-видимому, архитектор И.Е. Старов) и казначею. Предаваясь грезам о великой заморской
империи, всесильный властитель разглядывал «изготовленный велением его чертеж совершенного в мечтании плавания». Исполненный надежд, он представлял, как направленные им в далекие страны
корабли открывают «во всех частях мира новые острова, климату
их свойственными плодами изобилующие», и скорбел по великому
Куку: «Почто ты жизнь свою провел в трудах и лишениях? Почто
скончал ее плачевным образом? Если бы воссел на сии корабли, то,
1
Щербатов М.М. Путешествие в землю Офирскую г-на С... швецкаго дворянина // Взгляд сквозь столетия: (Русская фантастика XVIII и первой половины XIX в.).
М., 1977. С. 27. О творчестве Щербатова см. подробнее: Артемьева Т.В. Новая Атлантида Михаила Щербатова // Вопросы философии. 2000. № 10. С. 104–111; Геллер П.,
Нике М. Утопия в России / пер. с франц. И.В. Булатовского. СПб., 2003; Мильдон В.И.
Санскрит во льдах, или Возвращение из Офира: Очерк рус. утопии и утоп, сознания.
М., 2006.
144 Копелев Д.Н.
в веселиях начав путешествие и в веселиях его скончая, столь же бы
много сделал открытий, сидя на одном месте (и в моем государстве),
толико же бы прославился; ибо ты бы почтен был твоим государем»1.
Глубже понять масштабы интеллектуально-институционального переворота поможет этимология самого понятия «explorer»,
«explorateur», ассоциируемых, в первую очередь, с великим британским мореплавателем и исследователем Джемсом Куком. Употребление данного понятия в русском языке было синонимично определению «естествоиспытатель», «естествослов искусный»2, а сейчас
используется как «путешественник-исследователь». Однако до появления понятия «explorateur» в «Dictionnaire de l’Académie française»
в 1718 г. оно не появлялось ни в одном ученом этимологическом
фолианте. Начал закрепляться термин в 1765 г. в медицинской терминологии, в буквальном смысле обозначая «обследование раны».
Употреблялось понятие «explorateur» и в трактатах по геологии, ассоциируясь с неким «разведователем» земных недр. Изначальный же
семантический ряд отсылал к понятию «explorateur», понимаемому
как «лазутчик», «шпион», который по распоряжению пославших его
властей обследовал чужую местность, выявлял ее секреты, знакомился с образом мыслей населявших ее людей и добывал сведения о противнике. Об этом поведал один из авторов «Dictionnaire de Trévoux»
1771 г., различавший слова, «не использующиеся в активном употреблении, в которых содержится нечто благородное и смелое, что
поначалу нравится, и неправильное их употребление, которое не
принимает языковая практика». По всей видимости, это относится
и к понятию «explorateur». «Я думаю, – констатировал автор, – что
будь это слово половчее, оно бы с легкостью обрело бы бóльшую удачу, и языковая практика, каким бы она не была тираном, склонилась
бы перед ним. Можно также добавить, что в слове “explorateur” заключены более благородные и утонченные задачи, чем в слове “шпион”»3.
Получалось, что аргументы, приводимые «Dictionnaire de
Trévoux», несколько смягчали уничижительные коннотации понятия
«explorateur», его военизированный смысл стирался, открывая возможность семантической эволюции и превращая военного «разведо-
1
Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. Вольность / издание под-
готовил В.А. Западов. СПб., 1992. С. 26, 27.
2
Кук Д. Путешествие в южной половине земнаго шара и вокруг онаго, учиненное
в продолжение 1772, 73, 74 и 75 годов англинскими королевскими судами «Резолюциею» и «Адвентюром» под начальством капитана Иакова Кука. Ч. 1–5. СПб.: Типография Морского кадетского шляхетского корпуса, 1796–1800. Ч. 5. 1800. С. 129, 133.
3
Bourguet M.-N. L’explorateur... P. 285, 286.
Глава вторая 145
вателя» в ученого специалиста, отправившегося в научную командировку с целью открыть какую-то землю, узнать ее местоположение.
Доставить же ученых на место должен был «navigateur», военноморской офицер, мореплаватель, задача которого изначально и заключалась в том, чтобы «обслуживать» профессиональных «ученых
мужей»: геодезистов, натуралистов, астрономов, ботаников и художников. Кук же, благодаря статусу ученого и профессионализму моряка, вышел за рамки подобного понимания «navigateur», обретя статус
первоклассного картографа, астронома и гидрографа. Сделанные им
карты еще долго оставались эталоном мастерства. Не признавая никаких авторитетов, он избегал конъюнктурных решений и никогда не
делал карт побережий, которые не видел и не обследовал самолично,
сопровождал презрительной ухмылкой кабинетных ученых-теоретиков типа А. Далримпла, и подчеркивая, что «мореплаватели наносят
линию побережья, которого не видели никогда, и ставят глубины, ни
разу не пройденные ими. После этого они проникаются такой любовью к своим творениям, что рассматривают их как нечто достойное
внимания»1. Используя новейшую аппаратуру (хронометры Д. Гаррисона и Л. Кендала, секстант Д. Хэдли) и командуя военным кораблем, Кук не просто доставлял ученых на место событий, а сам стал
«explorateur»-ом, путешественником-исследователем, выполнявшим
политический заказ правительства и одновременно управлявшим
учеными и организующим процесс исследования.
Анализ феномена русских кругосветных плаваний в фокусе изучения концепта офицера-исследователя позволил нам детальнее
и глубже понять масштабы и институциональную природу предпринимаемых экспедиций как мощного интеллектуального рычага
познания мира2. В данном случае напрашивается также сопоставле-
1
Кук Д. Первое кругосветное плавание капитана Джемса Кука. Плавание на «Индевре» в 1768–1771 гг. / пер. с англ. А.В. Шалыгиной; вступит. ст. и коммент. Я.М. Света. М., 1960. С. 381.
2
Mackay D. In the wake of Cook: Exploration, science and empire, 1780–1801.
Wtllington, 1985; Ross M.J. Polar Pioneers: John Ross and James Clark Ross. Montreal,
1994; Broc. N. Dictionnaire illustré des explorateurs et grands voyageurs français du
XIXe siècle. 4 vol. Paris, 1999; Taillemite É. Marins Français à la découverte du monde.
De Jacques Cartier à Dumont d’Urville. Paris, 1999; Fleming F. Barrow’s Boys: A Stirring
Story of Daring, Fortitude, and Outright Lunacy. L., 2001; Granier H. Histoire des marins
français. 1815–1870: La marche vers la République. Nantes, 2002; Nicolas Th. Cook: the
extraordinary voyages of Captain James Cook. New York, 2003; West-Sooby J. Encountering
Terra Australis – The Australian Voyages of Nicolas Baudin and Matthew Flinders.
Wakefield Press, 2004; Blais H. Voyages au Grand Océan: géographies du Pacifique et
colonisation, 1815–1845. Paris, 2005; Ferloni J. De La Pérouse à Dumont d’Urville: les
146 Копелев Д.Н.
ние России с Францией, которая в 1810-х гг. уступила первенствующие научные позиции в освоении Мирового океана. Так, например,
в капитальном исследовании Элен Блэ1, посвященном французским
географическим исследованиям и колонизации Тихого океана, Французский флот в эпоху Реставрации и Июльской монархии, ослабленный в период Наполеоновских войн, предстает как важное орудие
восстановления утраченной за годы Революции глубокой научной репутации и высоких образовательных традиций географических экспедиций эпохи Старого режима. Поэтому перед 11 экспедициями 1820–
1840-х гг. (Л. де Фрейсине, Л.И. Дюперре, Г.И. де Бугенвиль, Ж. Дюмон д’Юрвиля, А.О. Дюпти-Туара и др.) в Тихий океан, в подоплеке
которых скрывалась задача «перевода мифологического пространства океана в научное пространство», ставились широкомасштабные
задачи по проведению гидрографических, картографических, этнографических, ботанических, метеорологических, минералогических,
зоологических исследований. Однако столь далеко идущие планы
науки реализовывались с немалыми трудностями; результаты же содержали серьезные погрешности. Одно из объяснений подобного положения вещей, по мнению Блэ, таилась в институциональной специфике научных экспедиций: их проводили главным образом офицеры
флота, а гражданские ученые из академических кругов принимали
в них участие только от случая к случаю. Результаты естественно-научных и гидрографических исследований более напоминали итоги
«полевых экспедиций»: проведенные крайне тщательно и досконально приученными к дисциплине офицерами флота, они тем не менее
вызывали недоверие в научных кругах именно из-за своей неакадемичности, результаты их, как представлялось ученым из академических кругов, не отличались научной глубиной и не опирались на
панорамные теоретические построения. Тем более что сами отчеты
не поступали в Институт или Парижское географическое общество,
а передавались в отраслевые министерства – Морское министерство
и Министерство иностранных дел. Однако участие в подобных экспедициях имело важный институциональный итог: военно-морские
офицеры постепенно проникались научным мировоззрением и интегрировались в научное сообщество, а их дотоле формальные и сугубо
explorateurs français dans le Pacifique. Paris, 2006; Coleman E.C. The Royal Navy in Polar
Exploration from Frobisher to Ross. Stroud, 2006; Angelier F. Dictionnaire des voyageurs
et explorateurs occidentaux du XIII-e au XXe siècle. Paris, 2011; Bertrand G., Serna P. La
République en voyage 1770–1830. Rennes, 2013.
1
Blais H. Voyages au Grand Océan…
Глава вторая 147
нарративные отчеты приобретали черты научного описания. Сами
же «полевые» отчеты в рамках колониального дискурса оказываются неотъемлемой частью французской геополитики в Тихом океане,
выстраивающей векторы экспансии в направлении Французской Полинезии – пространство, которое можно было научно описать, превращается в пространство, в котором можно обосноваться и сделать
его своим владением.
Сходные тенденции развития научных исследований, подмеченных Блэ, обнаружены нами и в Российской империи, где также начал
формироваться профессиональный этос офицеров-исследователей.
Входившие в этот узкий круг офицеры вполне осознанно воспринимали себя в качестве своего рода избранных. Вот какие строки направил в адрес своего друга Литке Фердинанд фон Врангель, когда,
будучи главным правителем Русской Америки и находясь в Новоархангельске, узнал о назначении Федора Петровича воспитателем
великого князя Константина Николаевича: «Я благодарю судьбу,
благодарю с чувством патриотической преданности к России, что
выбор пал на тебя. Дай бог тебе силы телесной – за душевной дело
не станет. Не могу, однако, скрыть чувства недостойнаго – сына отечества, грусти о державе, которую мы, близкие тебе – должны перенести, должны расстаться с тобою надолго и довольствоваться одними воспоминаниями о прошедшем времени, когда ты был еще наш;
понимаю одно физическое разлучение: сродства духовнаго никакия
мирския изменения изгладить не могут»1.
Подчеркнутое Врангелем определение «наш» представляет собой своего рода маркер «избранности», групповой принадлежности
к редким интеллектуалам флота, занимавшимся научным изучением Мирового океана, его элите – ведь, по словам того же Врангеля,
«наши моряки не большие охотники до наблюдений, очень жаль!»2.
Ядро их составила подлинная когорта великих русских кругосветных
мореплавателей XIX в., в большинстве своем выпускников элитного
Морского корпуса, нередко прошедших стажировку на Британском
флоте и интеллектуально воспитанных в традициях европейской науки и культуры (И.Ф. Крузенштерн, Ю.А. Лисянский, В.М. Головнин, Ф.П. Литке, Ф.П. Врангель, М.П. Лазарев, Ф.Ф. Беллинсгаузен,
А.П. Авинов и др.). Эта элитарная, или, пользуясь терминологией Фишера, «просвещенная», часть Российского флота, своего рода высшая
каста, в профессиональном и научном смыслах была вполне конкурентоспособна в сравнении с интеллектуально-исследовательскими
1
EAA. F. 2057. № 1. S. 444. L. 56.
2
Ibid. L. 60.
148 Копелев Д.Н.
офицерскими кадрами Британских военно-морских сил, стоявшими
на ведущих позициях в мировом сообществе по части научных исследований в Мировом океане, и решала грандиозные геополитические
и научные задачи (борьба за открытие Северо-Восточного прохода,
гидрографическое освоение Тихого океана, закрепление в Русской
Америке, освоение Антарктиды).
Ее «мозгом» и своего рода групповым «менеджером» выступал
первый русский кругосветный мореплаватель И.Ф. Крузенштерн,
чей авторитет в мировом научном сообществе был абсолютно непререкаем. Прежде всего, благодаря созданию им уникального «Атласа Южного океана» в 2 частях (в 1823 и 1826 гг. на русском, а в
1824 и 1827 гг. на французском языке), единого свода навигационных карт, охватывающих все известные к этому времени акватории
Тихого океана, подобного которому в мире еще не было. Одним из
наиболее восторженных почитателей его талантов являлся знаменитый французский путешественник Жюль Себастьен Сезар Дюмон-Дюрвиль. Между Крузенштерном и Дюмоном-Дюрвилем шел
оживленный обмен последними новостями, они присылали друг
другу книги и атласы, вели научную полемику. Недавно, например,
вернувшись из плавания на «Астролябии», Дюмон-Дюрвиль сожалел, что, отправляясь в путешествие, не имел еще необходимой
научной подготовки, особенно в области гидрографии, и о том, что
работы Крузенштерна тогда еще не были опубликованы. В одном
из своих писем Крузенштерну от 20 марта 1832 г. он признавался:
«На сегодняшний день вы в моих глазах наиболее компетентный человек в Европе, способный судить о таких вещах (предполагаемое
плавание в Тихий океан. – Д. К.). Россель умер, и теперь во Франции никто не способен оценить подлинное значение изысканий,
предпринятых в Океании…»3 Накануне третьего кругосветного плавания Дюмон-Дюрвиль не преминул вновь воздать хвалы русскому
адмиралу: «Я давно повторяю всем и каждому, что на сегодняшний
день вы – единственный в Европе способны по достоинству оценить
значение тех работ, которые мы с моими спутниками предприняли
на “Астролябии”»4.
Огромный вклад в подготовку кругосветных экспедиций внесли
и другие «интеллектуалы» флота: мореплаватели-гидрографы член
Адмиралтейств-коллегии вице-адмирал Г.А. Сарычев и руководитель экспедиций на военных шлюпах «Диане» и «Камчатке» В.М. Го-
3
EAА. F. 1414. № 1. S. 24. L. 63.
4
Ibid. L. 62.
Глава вторая 149
ловнин, назначенный в 1821 г. «для поручений» к морскому министру адмиралу И.И. де Траверсе. Настоящим штабом науки выглядит
плавание Коцебу на бриге «Рюрик» (1815–1818) и на военном шлюпе «Предприятие» (1823–1826). В плавании на «Рюрике» участие
принимали судовой врач коллекционер-натуралист И.И. Эшшольц
(в будущем профессор Дерптского университета) и прибывшие на
борт в Копенгагене ученые А.Л. Шамиссо, М.П. Вормшельд (списан в Петропавловском порту по болезни) и живописец Л.А. Хорис
(остался в Ситке)1. Во время плавания было сделано немало географических открытий, связанных с уточнением координат открытых
ранее островов, гаваней и бухт, а также измерены высоты ряда возвышенностей и гор.
Экспедиция на «Предприятии» положила начало систематическим метеорологическим и океанографическим наблюдениям в Атлантическом и Тихом океанах: с помощью построенного им батометра
(прибор для взятия проб воды с глубин океана, изолированного от теплового воздействия слоев воды, через которые этот прибор проходил
при подъеме на палубу) тогдашний студент Дерптского университета
и будущий академик Эмилий Христианович Ленц вместе с другими
учеными определял температуру воды на разных глубинах: всего в
13 местах, включая четыре вертикальных разреза. При измерении глубин Ленц использовал вьюшку с автоматическим тормозом. Кроме
того, он регулярно определял соленость и удельный вес воды2. Отдал
дань Ленц и геологии – вместе с врачом Генрихом Зивальдом и своим
однокашником по Дерптскому университету Эрнстом Карловичем
Гофманом, геологом, исследователем Сибири и будущим директором
Императорского минералогического общества, он совершил 2 июля
1824 г. восхождение на вершину Авачинской сопки, определив высоту ее в 7200 ф. над уровнем моря. Во время непродолжительных
стоянок, геолог Гофман сумел, по словам академика Г.-Ф. Паррота,
«пользоваться своим временем, трудился с неутомимою ревностию
и преодолел препятствия, коих побеждение требовало необыкновенных сил и мужества»3, совершив геологические обследования бере-
1
Новиков П.А. Зоологические исследования А. Шамиссо и И. Эшшольца во время
кругосветной экспедиции О.Е. Коцебу на «Рюрике» // Труды Института истории естествознания и техники АН СССР. 1962. Т. 49. Вып. 9. С. 248–282.
2
РГАВМФ. Ф. 162. Оп. 1. Д. 22. Л. 25–26.
3
Там же. Л. 11.
150 Копелев Д.Н.
гов Авачинской губы, Сандвичевых островов, Ситки, острова Лусон
и островов Тихого океана1.
Блестящие результаты были достигнуты и во время плавания военного шлюпа «Сенявин» под командованием Ф.П. Литке, будущего
президента Академии наук, в течение которого были выявлены неизвестные острова и уточнены береговые очертания Берингова моря
и ряда тихоокеанских островов, а также поставлены эксперименты
для изучения кривизны земной поверхности, силы земного притяжения, климатических феноменов. Российский естествоиспытатель
и минеролог Александр Филиппович Постельс во время плавания
собрал обширные коллекции животных, насекомых, птиц, гербарии,
собрание горных пород и минералов, позволившие ему получить
полную Демидовскую премию Академии наук по биологическим
наукам (1841). В свою очередь участвовавший в плавании художник Ф.Г. Китлиц создал 1250 рисунков, часть из которых была опубликована в качестве иллюстраций к труду Литке «Путешествие вокруг света на военном шлюпе „Сенявин“» (1835), удостоенному Демидовской премии. В случае же недостаточной численности научного
штаба экспедиции, миссию проводить исследования и вести научные
дневники плавания брали на себя морские офицеры. Так произошло,
например, во время плавания военных шлюпов «Открытие» (командир – капитан-лейтенант М.Н. Васильев) и «Благонамеренный»
(командир – капитан-лейтенант Г.С. Шишмарев), перед которыми
были поставлены задачи поиска Северо-Восточного прохода. Научный состав представляли астроном П.В. Тарханов (Академия наук),
академик живописи Е.М. Корнеев и лекарь Ф. Штейн, однако ввиду
больших объемов работ офицеры взяли на себя немалый груз научных исследований. Васильев, например, провел масштабную подготовительную работу, предполагая, по всей видимости, написать отчет
об экспедиции. Сделать ему это не удалось, так как по возвращении
в Россию он не получил длительного отпуска для написания труда
о возглавлявшейся им экспедиции, а был вскоре назначен на командную должность в Кронштадт. Тем не менее проведенная им работа
сохранилась и отражена в объемистых черновых записках, занимающих несколько тетрадей большого формата. Записи явно делались
прямо на месте. Помимо общих заметок о ходе экспедиции, в них
получили отражение описания местности (Камчатка, Калифорния,
Алеутские острова), подготовлены специальные справки по отдель-
1
О вкладе Гофмана в изучение Камчатки см.: Обручев В.А. История геологическо-
го исследования Сибири. Период второй (1801–1850 годы). Л., 1933. С. 170.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]