Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От мыса Головнина к Земле Александра I российские кругосветные экспедиции в первой половине XIX века
.pdf
Глава первая 51
меж тем во Франции Революция отодвинула на неизвестное время
подготовку спасательной экспедиции, которая вышла в море только
летом 1791 г. Ее возглавил контр-адмирал Жозеф Антуан де Брюни,
шевалье д’Антркасто (1739–1793), но поиски пропавшей экспедиции
не дали результатов. Судьбой экспедиции живо интересовалась вся
Франция. В январе 1793 г., приговоренный к смертной казни Людовик XVI, садясь в повозку, чтобы ехать на эшафот, спросил палача:
«Нет ли вестей о Лаперузе?» Вестей не приходило до 1827 г., когда
ирландец Питер Диллон, а вслед за ним французский мореплаватель
Жюль Себастьен Сезар Дюмон-Дюрвиль, нашли на острове Ваникоро в гряде Соломоновых островов разбитые остовы кораблей экспедиции. Поиски продолжаются до сих пор. В мае 2005 г. возле Ваникоро был обнаружен обломок секстанта, на одной из планок которого
удалось прочесть выгравированную надпись «Mercier»: по инвентарной описи «Буссоли», на ее борту находился взятый из Королевской
военно-морской академии секстант, изготовленный «господином
Мерсье». В 2011 г. были найдены останки одного из участников экспедиции – предположительно самого Дажеле – доставленные во
Францию и захороненные в замке Бреста, откуда экспедиция отправилась в плавание. Однако точные обстоятельства гибели Лаперуза
и его спутников остаются невыясненными1.
На фоне английских и французских кругосветных плаваний незаслуженно отступили в тень результаты испанских экспедиций,
возглавляемых Алехандро Маласпиной (1754–1810), тосканским
аристократом из боковой ветви фамилии Эсте, получившим военно-морское образование в Испании и стремительно ворвавшимся
в плеяду великих кругосветных мореплавателей. По замыслу просвещенного монарха Карла III, лелеявшего мечту возродить былую
военно-морскую мощь королевства и воссоздать великую испанскую
заморскую империю, Маласпина возглавил два кругосветных плавания: в 1786–1788 гг. он ходил к Филиппинам на фрегате «Астреа»
и вернулся через Атлантический океан, обойдя вокруг света, а в 1789–
го каналов Фердинанда де Лессепса молодой тогда дипломат Жан-Батист Бартельми
де Лессепс (27.01.1766–26.04.1834), бывший французский вице-консул в Кронштадте,
взятый в экспедицию в качестве переводчика с русского: Лаперуз отправил его с Камчатки в Версаль с донесениями, картами и материалами экспедиции. Проехав всю Сибирь и Европейскую Россию, Лессепс прибыл в Версаль 17 октября 1788 г.
1
Gaziello C. L’Expédition de Lapérouse, 1785–1788. Réplique française aux voyages de
Cook. Paris, 1984; Jacob Y. L’énigme Lapérouse. Paris, 2001; Pons A. Lapérouse. Paris, 2010;
Лаперуз Ж.Ф. де Г. Путешествие по всему миру на «Буссоли» и «Астролябии» / пер.
с франц. и коммент. А. Петросян. М., 2014.
52 Копелев Д.Н.
1794 гг. вместе с другим капитаном, доном Хосе де Бустаманте-иГерра, на корветах «Дескубиерта» («Открытие») и «Атревида» («Отвага») совершил долгое плавание по Тихому и Атлантическому
океанам. Это второе путешествие было подготовлено и оснащено
в лучших традициях эпохи. Вместе с моряками в плавание отправились ботаник Луис Нее, натуралисты Антонио Пинеда и выдающийся чешский ученый Таддеус Хенке, хронист и рисовальщик Томас
де Суриа, а также художники Хосе де Посо, Хосе Гиа и Фернандо
Брамбила, оставившие прекрасные зарисовки, иллюстрирующие быт
индейцев Аляски. В задачи Маласпины входили не только научные
исследования, в том числе и поиски Северо-Западного прохода. По
заданию правительства он должен был обстоятельно проанализировать политическое состояние заморских колоний Испании. Результаты оказались далеки от тех, которых ждали в Мадриде. Человек
новой формации, Маласпина пришел к выводу о необходимости
предоставить Новой Испании, Перу и Ла-Плате независимость, образовав из них заморскую конфедерацию, связанную с Испанией
торговыми и военными договорами. В разгар Французской революции либеральные предложения Маласпины не нашли поддержки у
пришедшего к власти короля Карла IV, решительного противника
всяких новых идей: в ноябре 1795 г. мореплаватель был арестован по
обвинению в подготовке государственного переворота, лишен чинов
и брошен в крепость Сан-Антон в Корунье. Публикация его карт была
запрещена1. Находясь в заключении, Маласпина работал над обобщением результатов своих экспедиций, занимался также философией,
эстетикой и литературной критикой2. В 1802 г. за него вступился сам
Наполеон Бонапарт. По его настоянию Маласпина был освобожден
из тюрьмы и выслан в Италию с запретом возвращаться в Испанию.
Остаток жизни легендарный мореплаватель прожил в маленьком городке Понтремоли в Тоскане, где и умер в 1810 г.
1
«Наверное полагают, что ничто иное побудило гишпанское правление к сему
жестокому поступку, как боязливый страх, чтоб чрез обнародования его открытий на
северо-западных берегах Америки не познакомить и других наций с сими берегами,
что со временем казалось быть вредным выгодам гишпанцев», – писал И.Ф. Крузенштерн Н.С. Мордвинову 17 августа 1802 г., строя надежды, что российское правительство возьмет на себя миссию ходатайствовать перед Мадридом об освобождении «сего
славнаго навигатора» (РГАВМФ. Ф. 204. Оп. 1. Д. 55. Л. 1). Бумаги и карты Маласпины были обнаружены испанским исследователем М. Фернандесом де Навареттой
в Архиве Дирекции гидрографии в Мадриде и опубликованы в 1885 г.
2
Black J., Manfredi D. A Biography of Alexandro Malaspina. Malaspina UniversityCollege. URL: https://web.archive.org/web/20070626181753/http://web.mala.bc.ca/
black/amrc/index.htm?Biographies/AMBIO.HTM&2
Глава первая 53
* * *
В немалой степени благодаря кругосветным плаваниям Европа
открывала глобальный мир и начала де-факто доминировать во всех
частях света. Превращая всемирную историю в историю европейской цивилизации, Запад устанавливал культ «европоцентризма»,
тем самым переосмысляя и европейскую, и общемировую историю.
Организация кругосветных экспедиций стала одним из ключевых
факторов в становлении европейского «превосходства». Подобный
результат достигался благодаря тому, что западноевропейские военно-морские державы, сосредоточившие в своих руках обширные
сырьевые, производственные, финансовые и человеческие ресурсы,
сумели использовать передовые военные и научные технологии, превратив плавания вокруг света в один из центральных и самых притягательных «брендов» европейской культуры, подняв тем самым
престиж Запада до недосягаемых высот. Триумфально устанавливая
идею европейской исключительности, кругосветные плавания продемонстрировали миру яркие примеры государственной мудрости,
предпринимательской энергии, научной изобретательности и человеческих страстей, позволив одновременно и самим европейцам увидеть остальной мир и сравнить его с Европой.
Россия вступает в Большую игру
Изучение геополитических аспектов мировой политики всегда
предполагает выход за рамки традиционных методов исследования
дипломатии и международных отношений и обращение к широким
пластам культурных, социальных и собственно географических факторов. Если исходить из того, что геополитика представляет собой
специфический социокультурный и исторический дискурс, формируемый интересами политики, экономики, культуры и идеологии,
то органическая взаимосвязь между отдельными его компонентами,
хоть и не всегда отчетливо прослеживается, но гипотетически вполне предсказуема1. И, разумеется, лучше всего осведомлены об этом
1
Фуко М. Власть и знание // Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. М., 2002; Фуко М. Археология знания.
СПб., 2012: Ashley R.K. The geopolitics of geopolitical space: towards a critical social theory
of international politics. Alternatives. 1987. Vol. XII. № 4. P. 403–434; Dalby American
security discourse: the persistence of geopolitics // Political Geography Quarterly. 1990.
Vol. 9. P. 171–188; O’Tuathail G., Agnew J. Geopolitics and discourse: practical geopolitical
reasoning in American foreign policy // Political geography. 1992. Vol. 11. № 2. P. 190–204.
54 Копелев Д.Н.
представители властных элит, которым часто приходится действовать словно бы по наитию. Пребывая под бременем новой, постоянно
обновляющейся и противоречивой информации, испытывая давление меняющихся и «мутирующих» идей, «дирижеры» геополитики
часто вынуждены принимать решения, не вполне отчетливо представляя, что в реальности происходит. В связи с этим важно осознавать, в какой степени «творцы» геополитики испытывали влияние
современных им представлений об окружающем мире, впитывавших
в себя разнообразные элементы политической мифологии, устоявшиеся географические заблуждения и культурные стереотипы.
Особо отчетливо давление подобного рода факторов проявлялось
в вопросах безопасности имперских морских границ, в зонах отдаленной океанской периферии. Запутанная и туманная пространственная картина мира в век Просвещения, с его гигантскими лакунами
на картах Америки, Африки, Азии и Океании, сводили к минимуму
возможность отделить достоверное от легендарного и воображаемого. В результате авторы геополитических стратегий становились невольными «жертвами» искаженной информации о мире: «научных»
гипотез, непроверенных слухов, рассказов «очевидцев», аналитических записок и колониальных проектов. Каждый из этих каналов информации, разумеется, «работал» на своем «поле», прямым или косвенным образом оказывая влияние на тех, от кого зависело принятие
соответствующих внешнеполитических решений.
В подобной гуманистической практике проявлялось все величие
века Просвещения, одним из ключевых аспектов которого выступала принадлежность научного сообщества к единой «Республике ученых», идеалом которой выступали свобода распространения знаний
и обмен научной информацией. Для многих «граждан» этого космополитичного научного сообщества, искавшего единство «круга земного», национальные границы словно бы утрачивали свое значение.
И Кук, великий первооткрыватель неизвестных областей Мирового
океана, неожиданно послужил образцом того, насколько по-разному
претворялись на практике идеологические платформы Просвещения. Его последнее, третье плавание проходило в самый разгар Войны за независимость США. Франция поддержала американских
сепаратистов, однако в отношении британской научной экспедиции под руководством Кука придерживалась иной позиции. Король
Людовик XVI, отдавая дань тому, что экспедиция Кука «содержит
огромную пользу всем народам», распорядился не трогать корабли знаменитого путешественника, предоставив ему возможность
безопасно возвратиться в Лондон и завершить научную работу. В со-
Глава первая 55
ответствии с распоряжением статс-секретаря по военно-морским
делам А. де Сартина от 19 марта 1776 г., направленным командирам всех французских военных кораблей, капитана Кука следовало
«почитать мореплавателем союзной державы или нейтральной»1.
В сходном духе повел себя и посол Соединенных Штатов во Франции Бенджамин Франклин, направивший 10 марта 1779 г. обращение ко всем командирам американских вооруженных судов, ведущих
военные действия против Великобритании. В нем Франклин сообщал о скором возвращении в европейские моря судна под командованием знаменитого мореплавателя и первооткрывателя капитана
Кука. Подчеркнув значение экспедиции для совершенствования
«географических знаний, способствующих взаимоотношениям между удаленными нациями, великий ученый и философ рекомендовал
командирам в случае встречи с кораблем Кука «не рассматривать его
в качестве врага». Обращаться с капитаном Куком и его людьми, истинными «друзьями рода человеческого» следовало со всей любезностью и доброжелательством, ничем не препятствуя его немедленному возвращению в Англию2.
Философию «Республики ученых» разделяли далеко не все. Рекомендации Франклина не вызвали энтузиазма среди депутатов
II Континентального Конгресса; не встретили они одобрения и в Мадриде, где были крайне встревожены появлением Кука возле испанских тихоокеанских границ. Перед европейцами представал фактически неизвестный Тихий океан, превращавшийся в арену глобального
геополитического противостояния, основными игроками которого
выступали Великобритания, Франция, Нидерланды, Испания и Россия. Уже был недалек тот час, когда Великобритания потеряет Североамериканские колонии, и, ощущая необходимость активизации
экспансии, Лондон разворачивался от Атлантики на восток. Британской империи были необходимы базы на Фолклендских островах, рассматриваемые как «ворота в Тихий океан». Великобритания
стремилась также овладеть опорными пунктами в Южных морях,
в первую очередь островом Таити. Контроль над этими пунктами позволил бы выстроить новую логистическую ось торгового и военного
транзита в Ост-Индию, проходившую через мыс Доброй Надежды
и остров Святой Елены, своего рода «атлантический Гибралтар».
1
Киппис Э. Подробное и достоверное описание жизни и всех путешествий славна-
го англинскаго мореходца капитана Куцка. Ч. 1. СПб., 1790. С. 229, 230.
2
The Papers of Benjamin Franklin / ed. Barbara B. Oberg. New Haven, London, 1992.
Vol. 29. P. 86, 87.
56 Копелев Д.Н.
Геополитические замыслы Британской империи в отношении
Тихого океана строились в расчете на уязвимость испанского «Mare
Clausum», закрытого «Испанского озера» с тысячью вулканических
и коралловых островов, запертого с запада Филиппинскими островами, а с востока – массивом Американского континента. Однако
в Южных морях Лондону пришлось считаться с серьезными противниками – извечным конкурентом – Францией, а также Португальской и Нидерландской империями, владеющими Суматрой, Малайзией и Индонезией. С севера же простирались загадочные северные
области, о которых в Европе имели совершенно смутные представления в силу того, что в российских правящих кругах по-прежнему
тщательно следовали заветам соблюдения секретности, идущим из
Петровской эпохи.
В документах второй половины XVIII в. требования соблюдения
секретности встречаются сплошь и рядом. В основе их лежал указ
от 13 января 1724 г. «о делах, которые тайности подлежат в государственных делах, онаго отнюдь в партикулярных писмах ни к кому не
писать, ниже к тому от кого отправлен кроме настоящих реляций;
а ежели какое препятствие от кого в том или ином будет его делу, то
писать вольно, куда за благо кто рассудит, только упоминая о врученном ему деле генерально, от чего оному повреждение есть…»1. Выдержанные в подобном духе монаршие указания вполне укладывались
в традиции мировой имперской геополитики, один из основополагающих принципов которой заключался в том, чтобы тщательно оберегать государственные интересы и скрывать «секреты» державного
мореплавания.
Однако эпоха Просвещения предъявляла особые требования
к интеллектуальной собственности человечества. Окружающий мир
рассматривался как объект познания и сфера приложения человеческого разума, и потому не мог быть закрыт для пытливых интеллектуалов из-за деспотической воли самодержавной власти. Отдаленная
же тихоокеанская периферия Российской империи попала в эпицентр стратегических и научных исканий, вынеся проблему «государственных тайн» в контекст географического освоения неизвестных земель. В результате заявления о секретах мореплавания звучали
диссонансом общему просветительскому настроению и противоречили духу вестернизации Российской империи. В «Наказе Уложенной комиссии» 1767 г. Екатерина II провозгласила, что «Россия есть
Европейская держава», однако неоспоримость данного постулата на
1
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 408. Ч. I. Л. 412.
Глава первая 57
фоне постоянных требований секретности подрывала международный имидж империи. Сомнению подвергалась и искренность курса
правительства на «открытость» империи для европейской картографической науки. С одной стороны, перед глазами просвещенной Европы открывались грандиозные свершения российского землеописания, демонстрировавшие масштабы интеллектуального движения
страны на поприще первооткрывательства, делавшие ее достойным
и равноправным участником «Республики ученых». Еще совсем недавно таинственное и необозримое российское пространство оказалось размечено и структурировано на «Атласе Всероссийской империи» (1730-е), «Атласе Российском» (1745) и «Генеральной карте
Российской империи, по новейшим наблюдениям и известиям сочиненной» (1776). Результаты широкомасштабных обследований различных областей России, предпринятые под контролем Академии
наук в 1768–1774 гг., появились в виде публикаций на немецком, английском, французском и русском языках.
При этом обширная территория Российского государства сама
в определенной степени выступала объектом географических открытий, проводимых западноевропейской наукой! И полномасштабное
изучение ее периферийных зон вкупе с публикацией научных компендиумов неминуемо влекло за собой вопросы: так ли велика в действительности протяженность российских побережий и не пытается
ли российское правительство при помощи ангажированного научного сообщества скрыть истинное состояние своих морских владений,
«отпугнуть западные морские державы» и заставить их держаться подальше от территорий, столь мало известных миру, в первую очередь
тихоокеанских арктических областей1. Информация об отдаленных
владениях в Тихом океане, предоставляемая Петербургом в «открытый доступ», оказывалась далеко неполной. Карты и описания, попадавшие в Европу, составляли малую часть «коллекций» планов и чертежей, которые хранились в ведомственных архивах и не подлежали
использованию. Предоставляли их по особому распоряжению, вручая командирам морских экспедиций вместе с выписками из «журналов разных морских и сухопутных путешествователей по помянутым
местам»2.
1
Кюнцель-Витт К. В поисках Северо-Восточного прохода… С. 163, 164; Рычалов-
ский Е.Е. Северо-Восточная Азия и Северо-Западная Америка в трудах Г.Ф. Миллера // Век Просвещения. Вып. 5: География эпохи Просвещения: между изображением
и реальностью. М., 2015. С. 91–94.
2
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 408. Ч. I. Л. 290–292; Ф. 172. Оп. 1. Д. 408. Ч. II.
Л. 334–335.
58 Копелев Д.Н.
Вынужденные противоречия обнаруживаются и в текстах правительственных инструкций. Широко задуманные комплексные
программы изучения экономических и географических параметров
органично вписывались в правила «секретной» игры. В преамбуле, например, высочайшего секретного указа 1764 г. по Камчатской
и Шпицбергенской экспедициям оговаривалось, что к организации
их правительство подтолкнули известия «о преполезном открытии
доныне неизвестных разных островов». Далее оговаривалось, что
«оное обретение зделано людьми, морскаго знания и науки не имеющими, которых описания и примечания не столь достаточны, чтоб
всю могущую пользу приобрести можно было». Исправить же положение могла экспедиция, во главе которой были бы поставлены высокообразованные офицеры и штурманы, однако осуществлять экспедицию следовало «секретным образом»1. Механизм секретности
был предусмотрен и в инструкциях Джозефу Биллингсу: «Как скоро
прибудете в Петербург имейте собрать к себе всех команды вашей,
как офицеров, так и нижних чинов, и тайно наистрожайше притвердить им, что может також и пред отправление в экпедицию сделать,
дабы никто из них и ни под каким видом, под опасением строжайшаго наказания никому и ничего из приподлежащаго сей экспедиции об
открытиях или произшествиях сего похода не раскрывал ниже объявлял… до тех пор, когда благородно будет ея императорская величество о том повелеть дать знать»2.
Придерживаясь подобного курса, правительство Екатерины II
фактически дискредитировало программу европеизации, так как одним из ключевых ее аспектов выступала принадлежность научного
сообщества к единой космополитичной «Республике ученых», для
«граждан» которой «не существовало национальных границ в том,
что касалось распространения знания, идеалом была свобода обмена
научной информацией»3. Кроме того, верность доктрине секретности, вполне, разумеется, объяснимая с точки зрения государственных
интересов, позволяла подвергать сомнению права российского правительства на территории, о которых не было открыто объявлено, тем
самым предоставляя возможность для вмешательства в незакреплен-
1
РГАВМФ. Ф. 227. Оп. 1. Д. 21. Л. 1.
2
Там же. Ф. 172. Оп. 1. Д. 408. Ч. I. Л. 386, 387.
3
Гузевич Д.Ю., Ржеуцкий В.С., Талалай М.Г. Семья Делиль // Иностранные специа-
листы в России в эпоху Петра Великого: Биографический словарь выходцев из Франции, Валлонии, франкоязычных Швейцарии и Савойи. 1682–1727 / под ред. В.С. Ржеуцкого и Д.Ю. Гузевича; при участии А. Мезен. М., 2018. С. 217.
Глава первая 59
ное правовыми установлениями и не зафиксированное на международном научном уровне, и, следовательно, никому не принадлежавшее арктическое пространство.
Британское же правительство в данном вопросе располагало действенными средствами давления. Важнейшим рычагом геополитического проникновения выступала идеология terra nullius, «ничейная
земля»1, ярым проводником которой выступал мореплаватель Джемс
Кук. Термин «terra nullius» переосмысливал привычную для римского права юридическую норму «ничейной земли», буквально применяемую в отношении «не принадлежащей никому территории». В кодексах международного права XVIII в. ее привычно использовали как
средство для массового захвата «нулевых» областей, находившихся
вне привычных рамок цивилизации. Населявшие их народы не знали частной собственности и нарушали «силу естественного закона»,
обязывавшую граждан возделывать доставшиеся им земли. Тем самым территории, на которых они обитали, признавались открытыми
для колониального вмешательства и установления европейских законов2. Принцип terra nullius, корнями уходивший в библейское понимание сотворения земли «из ничего», получил новое прочтение,
соединившись с идеями, обосновывавшими капиталистический порядок: трудовой теорией собственности, разработанной Уильямом
Петти, успешно примененной при экспроприации земель в Ирландии, идеей «tabula rasa» («чистая доска») Джона Локка и постулатами теории физиократов, полными скепсиса в отношении прав на безлюдные территориальные массивы сообществ дикарей, которые не
обеспечивают разумное ее возделывание3. Новый взгляд на сущность
собственности, которая должна принадлежать тому, кто увеличивает
ее стоимость, позволил подвести теоретическую базу под идеи европейского колониализма, связав в одно целое идеологию имперско-
1
Gosden C. Archaeology and Colonialism: Cultural Contact from 5000 BC to the
Present. Cambridge, 2004. Р. 25–30; Mattingly D.J. Imperialism, Power, and Identity:
Experiencing the Roman Empire. Princeton, 2013.
2
Эткинд А. Внутренняя колонизация. Имперский опыт России / авториз. перевод с англ. В. Макарова. М.: Новое литературное обозрение, 2013; Балаклеец Н.А. Terra
Nullius и отношения власти в социальном пространстве // Вестник Томского государственного университета. 2015. № 396. С. 38–42.
3
Pagden A. Lords of all the world: ideologies of empire in Spain, Britain and France,
c. 1500 – c. 1800. New Haven: Yale University Press, 1995; Arneil B. John Locke and America:
The Defense of English Colonialism. Oxford, 1996; Armitage D. John Locke, Carolina, and
the two treatises on Government // Political Theory. 2004. № 5. P. 602–627; Boucher D. The
Law of Nations and the doctrine of Terra Nullius // War, the State, and international Law
in seventeenth-century Europe / ed. by Olaf Asbach and Peter Schröder. Burlington, 2010.
60 Копелев Д.Н.
го проникновения, постулаты христианского богословия, доктрину
цивилизаторской миссии европейца и идеи расового и социального
превосходства1.
К числу подпадавших под действие принципов terra nullius «дефектных» территорий, существование которых «нарушало» естественный порядок вещей, попадали области, населенные народами,
не способными ими разумно распорядиться. «Их неустойчивое проживание в этих обширных областях, – как утверждал швейцарский
юрист и дипломат Э. де Ваттеля, – не может считаться подлинным
и законным обладанием; и европейские народы, слишком стесненные у себя дома, находя землю, в которой дикари не имели никакой
специальной нужды и которой они не пользовались действительно
и непрерывно, могли законно овладеть такой землей и установить
в ней колонии»2. В первую очередь, «в прицеле» последователей доктрины terra nullius оказались восточные области Северной Америки
и Южная Америка, населенные индейцами, а по мере проникновения
европейцев в Тихий океан – Австралия, Новая Зеландия, Океания
и северо-западные районы Северной Америки.
Джемс Кук оказался одним из первых европейских мореплавателей, вступившим в эти девственные регионы, и неукоснительно следовал принципам terra nullius, зафиксированным в секретных статьях
предоставленных ему правительственных инструкций: «Вы должны
также с согласия туземцев при надлежащих обстоятельствах (выделено нами. – Д. К.) вводить во владение от имени короля Великобритании страны, которые будут вами открыты и которые не были
открыты и не посещались раньше [подданными] других европейских держав, и оставлять у обитателей предметы, которые являлись
бы свидетельствами и признаками вашего пребывания у них. Если
же вы откроете необитаемую страну, вы должны ввести ее во владение его величества, установив знаки в качестве первооткрывателей
и первовладельцев»3.
1
Bauman W. Theology, Creation, and Environmental Ethics: From Creatio Ex Nihilo
to Terra Nullius. London: Routledge, 2009; Hendlin Y.H. From Terra Nullius to Terra
Communis: reconsidering Wild Land in an Era of conservation and indigenous rights //
Environmental Philosophy. 2014. Vol. 11. Issue 2. P. 141–174. URL: https://www.academia.
edu/9952295/From_Terra_Nullius_to_Terra_Communis_Reconsidering_Wild_Land_
in_an_Era_of_Conservation_and_Indigenous_Rights (дата обращения: 15.11.2018).
2
Ваттель Э. де. Право народов, или Принципы естественного права, применяемые к поведению и делам наций и суверенов / пер. с франц. М., 1960. С. 170.
3
Кук Д. Третье плавание… С. 45.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]