Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От мыса Головнина к Земле Александра I российские кругосветные экспедиции в первой половине XIX века
.pdf
Глава первая 81
медали и чугунные гербы, найденные гербы и знаки других держав,
«срыть, разровнять и уничтожить»; при обнаружении на русских территориях иностранных факторий, укреплений и иностранных судов
вытеснять их силой, «в случае же сопротивления или паче усиливания употребить вам силу оружия».
Второй отряд экспедиции должен был направиться в район Курильских островов, которые следовало описать, «положить их наивернее на карту», а затем официально закрепить за Россией, «поставя
и укрепя гербы и зарыв медали в пристойных местах». Затем кораблям следовало плыть к устью Амура и Сахалину. Транспортное же
судно с грузом получило распоряжение идти в Петропавловск-Камчатский. После наведения порядка в российских владениях в Америке
Муловский должен был следовать вдоль южной стороны Алеутских
островов в Петропавловскую гавань для необходимого ремонта. После этого предполагался поход его отряда вдоль северного побережья
Алеутской гряды (если этого еще не осуществила экспедиция Биллингса), во время которого следовало по отношению к местным жителям вести себя «дружелюбнейшим видом». Когда же «дикие» будут
доведены до того, что «полюбят вас за вашу ласковость и щедрость»,
уговорить их «дабы они, ежели хотят навсегда остаться друзьями россиянам, не дозволяли никому вырыть или портить тот поставленный
знак: ни своим, ни приезжающим, и берегли бы оный в целости так,
как и медали, повешенные им на шею». Обратный маршрут движения кораблей экспедиции Г.И. Муловского не оговаривался: его выбор предоставлялся начальнику экспедиции с учетом обстоятельств.
Кроме того, он получил право отходить от рекомендаций инструкции
для «выгоднейшего исполнения» целей экспедиции1.
При тщательнейшей подготовке экспедиции Муловского предусматривались не только геополитические и военно-стратегические
задачи, но и широкий комплекс гидрографических, метеорологических, топографических, лингвистических, естественно-научных
и этнографических работ, программа которых осуществлялась при
активном участии Санкт-Петербургской академии наук. Практика обращение военно-морского ведомства за консультациями к научному учреждению в эпоху Просвещения зарекомендовала себя
на примере Британского адмиралтейства, которое при подготовке
заморских экспедиций сотрудничало с Лондонским королевским
обществом. Изначально задуманное как Совет по делам науки при
королевском дворе, Общество к середине XVIII в. превратилось
1
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 367. Ч. II. Л. 286–320.
82 Копелев Д.Н.
в своего рода интеллектуальный центр британской экспансии,
участники которого занимались «позитивными науками» и были
свято убеждены в необходимости совершенствования естественно-научных знаний и стремились к тому, чтобы «расколдовать»
явления природы1. Руководствуясь принципом «Nullius in verbis»
(«Ничто в словах»), смысл которого заключался в том, что наука
должна учитывать только факты, увиденные воочию, члены общества обратились, например, 16 февраля 1768 г. к королю Георгу III
с предложением финансировать научную экспедицию в Тихий океан
с целью проследить за прохождением Венеры через солнечный диск,
что привело к организации I кругосветного плавания Кука на барке
«Индевр»2. В 1773 г. Общество выступило с инициативой организовать первую британскую арктическую экспедицию, целью которой
являлся поиск северного пути в Ост-Индию3.
К разработке инструкций «по ученой части» для экспедиции Муловского был привлечен уроженец Берлина академик Петер Симон
Паллас, ученый самых разнообразных знаний, внимательно изучавший результаты экспедиций Кука4 и, что немаловажно, доверенный
советник императрицы в вопросах лингвистических исследований,
которыми она увлекалась5. На его плечи также легли переписка
с зарубежными учеными, хлопоты о покупке астрономических инструментов, рекомендации относительно «вещей, необходимых для
экспедиции»6. Самое пристальное внимание Паллас уделил гуманистической стороне плаваний Кука, в частности вопросам о соблюде-
1
См. подробнее: Henry J. Knowledge in power. How magic, the government and
apocalyptic vision inspired Francis Bacon to create modern science. Cambridge, 2002;
Saway J. The body emblazoned. Dissection and the human body in Renaissance culture.
London, 1996.
2
Кук Д. Плавание на «Индевре» в 1768–1771 гг. М., 1960. С. 51, 52.
3
Goodwin P. Nelson’s Arctic voyage: the Royal Navy’s first polar expedition 1773.
London, 2019. P. 32–34.
4
В апреле 1779 г., например, Паллас в письме натуралисту Томасу Пеннанту признался, что в Петербурге все очень ждут выхода в свет материалов экспедиции Кука
(Werrett S. Russians responses to the voyages… Р. 183). О Палласе см.: Сытин А.К. Петр
Симон Паллас – ботаник. М., 1997.
5
Шарф К. Екатерина II, Германия и немцы. М., 2025. С. 253–262.
6
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 408. Ч. II. Л. 283–291 об., 402–407. 31 декабря
1786 г. Паллас был назначен «историографом» флота с жалованьем 750 рублей в год,
дав присягу и обязуясь хранить тайну, которую мог бы узнать из предоставленных ему
для изучения архивных материалов (РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 367. Л. 265 об.). Принимал участие в подготовке экспедиции и академик П.Б. Иноходцев, в задачи которого
входило обучение моряков астрономии.
Глава первая 83
нии гигиены на корабле. В глазах интеллектуалов XVIII в. «ужасающий бульон» порчи, весь этот насыщенный заразными миазмами
воздух, наполненный зловонью сточных канав и липкими запахами
болезней, грозил человечеству ужасными последствиями1. Особенно – на крохотном корабле в открытом море, переполненном десятками матросов, ютящихся в тесных сырых трюмах, обволакиваемых
вонью гниющей древесины и чудовищными испарениями. Поэтому
программа очистки «человеческих скоплений» превратилось в актуальнейшую задачу любого морского плавания. И Кук, отправляясь
в плавание, получил специальные указания Адмиралтейства проверить действенность различных медицинских средств для профилактики заболеваний. В результате его усилий на вверенных ему судах
улучшились бытовые условия, повысилось качество провизии и, соответственно, снизилась смертность2.
Изучив опыт Кука, Паллас сделал выводы из его наблюдений,
изложив их в издаваемом Академией наук «Месяцеслове». Следуя
рекомендациям мореплавателя, академик составил список антицинготных продуктов, внеся поправки в антицинготную практику Кука.
В него попали кислая капуста, сушеный суп, соленый щавель, горчица, хрен, овсяная крупа, крепкое виноградное вино с Мадейры, можжевеловые ягоды, сахарный сироп, «из солоду сделанный экстракт,
сосновая американская противоцинготная эссенция и очень хорошо
1
См. подробнее: Corbin A. Le Miasme et la jonquille. L’odorat et l’imaginaire
social, xviiie-xixe siècles, Paris, 1982.
2
По сравнению с Испанским или Французским флотами, Британские военноморские силы испытывали особенные проблемы от цинги (см.: Buchet Ch. The British
Navy, economy and society in the Seven Years war / trans. Anita Higge and Michael Duffy.
London, 2013. P. 7–8. О борьбе Кука с цингой см. подробнее: Hess A.F. Scurvy past and
present. Philadelphia; London, 1920; Harris L.J. Vitamins in theory and practice. Cambridge,
1938; Kodicek E.H., Young F.G. Captain Cook and scurvy // Notes and Records. The Royal
Society Journal of the history of science. 1969. Vol. 24. Issue 1. P. 43–63; Watt J. The medical
problems of the voyages of two northern circumnavigators – Lord Anson and Captain James
Cook // Newcastle School of Medicine, 1834–1984: sesquicentennial celebrations / ed. by.
Gordon Dale, F.J.W. Miller and Kath Bramley. Newcastle upon Tyne, 1985; Carpenter K.J. The
history of scurvy and vitamin C. New York, 1986. P. 43–97; Bown S.R. Scurvy how a surgeon,
a mariner and a gentleman solved the greatest medical mystery of the age of sail. New York,
2003; Stubbs B.J. Captain Cook’s Beer; the anti-scorbutic effects of malt and beer in late 18th
century sea voyages”. Asia and Pacific Journal of Clinical Nutrition. 2003. № 12 (2). P. 129–
137; Baron J.H. Sailors’ scurvy before and after James Lind–areassessment // Nutrition
Reviews. 2009. Vol. 67. № 6. P. 315–332; Durzan D.J. Arginine, scurvy and Cartier’s «tree
of life». URL: https://ethnobiomed.biomedcentral.com/articles/10.1186/1746–4269–5-5;
Lamb J. Scurvy: The disease of discovery. Princeton, 2017; Сингх С., Эрдзард Э. Ни кошель-
ка, ни жизни. Нетрадиционная медицина под следствием. М., 2017.
84 Копелев Д.Н.
закупоренный солод»1. Дополняя лечебную диету Кука, Паллас использовал в своих рекомендациях наблюдения плававшего с британцем И.Р. Форстера и опыт русских моряков, особо ратуя за использование сухарей из кислой муки, приготовленные из ржаных отрубей2.
По мнению Палласа, опасным продуктом является соль – ведь самоеды и остяки, например, ее не едят, питаются растительной пищей,
и цинги среди них не замечено3. Ценным продуктом против цинги
представлялся ему квас. Доказательством его полезности, по мнению
академика, служат русские тюрьмы, в которых заключенные употребляют ржаной хлеб и квас, а горячки и других «гниючих болезней»
не наблюдается4. Особое внимание уделялось и изготовлению «сбитня морского». Сохранилась рецептура его приготовления. В камбузе надлежало установить печи и «в те печи вмазать большие медные
котлы с крышками. На той кухне поставить большие чаны и приготовить бочки для варения». В состав напитка входили по тридцать ведер вина, пива и уксуса, 15 ведер меда, 3,72 фунта имбиря и 1,84 фунта перца. Напиток следовало кипятить до уварки десятой части,
после чего «отнять» огонь, остудить и перелить сбитень в чаны, а через двенадцать часов – по бочкам, в соотношении шесть частей воды
к одному. Еще двенадцать часов подождать, пока сбитень закиснет,
после чего отпускать его команде5. Столь же внимательно следовало
и изучить опыт русских мореходов, на что, кстати, обращал внимание
и Кук, отмечавший, что русские не только обладают «искусством из
1
РГАВМФ. Д. 172. Оп. 1. Д. 408/II. Л. 286, 434, 469. Значение цитрусовых как
антицинготного средства, замеченное моряками еще в XV в., подчеркивалось в трудах
генерального хирурга Ост-Индской компании Джона Вудалла (1617) и было выявлено
в результате клинических испытаний шотландского корабельного врача Джемса Линда (1716–1794), автора «Трактат о цинге» (1753 г.), интуитивно связавшего цингу не
с гниением, а с нехваткой вырабатывающего коллаген витамина С, который еще только предстояло открыть (Lind J. A treatise on the scurvy. In three parts. London, 1772).
Однако высказанные Линдом идеи не получили тогда должного распространения. См.
подробнее: Milne I. Who was James Lind, and what exactly did he achieve? // JLL Bulletin:
Commentaries on the history of treatment evaluation. URL: http://www.jameslindlibrary.
org/articles/who-was-james-lind-and-what-exactly-did-he-achieve/
2
Месяцеслов с наставлениями на 1779 год. СПб., 1779. С. 59. В Архангельске, например, рыбаки-поморы применяли тресковый жир и печень трески, для предохранения использовали теплую кровь животных, сырую рыбу, строганину, особую брагу,
настоянную на моршке, смешивали ее с топленым молоком. Это кислое питье называли «ставка». Кроме того, в рацион входили капуста (свежая и квашеная), лук, чеснок,
клюква, лебеда, сныть, крапива, щавель, редька, морковь, хрен, ягоды можжевельника.
3
Там же. С. 82.
4
Там же. С. 58.
5
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 367. Л. 361.
Глава первая 85
посредственной снеди изготовить вкусные блюда», наподобие «пудинга, или пирога из лососинной икры», но и используют такой полезный продукт, как «ягодный сок».
Это «секретное оружие» русских вызвало особый интерес у Палласа. Разговоры о «сыропе» из клюквы велись еще на первом совещании у Чернышева 26 декабря 1786 г.1 в марте 1787 г. четыре бутылки экспериментального «клюквенного сыропа» различной крепости
были переданы на пробу Муловскому. После дегустации дело вышло
на промышленный уровень – для нужд экспедиции приготовили два
оксофта с шестой частью водки, два оксофта без водки и один оксофт
без добавок, «один клюквенной сок и сахар»2. Не вполне, впрочем,
ясно, какие ингредиенты входили в состав «клюквеннаго сыропа»,
так как в дальнейшей переписке фигурирует морошка. Малые бочонки приготовленного в Архангельске «сыропа» в количестве 549 ведер
и трех кружек погрузили на судно «Фанни» (шкипер Томас Стивенс)
и отправили в Портсмут. Здесь груз должен был дожидаться прибытия кораблей Муловского. Когда же экспедицию отменили, встал
вопрос о том, что с ним делать дальше – напиток портился, а за хранение груза на портсмутских складах приходилось платить немалые
для казны суммы. Кончилась история тем, что посланнику в Лондоне
графу С.Р. Воронцову направили распоряжение продать еще годный
к употреблению «клюквенный сыроп» и закрыть на этом дело3.
Между тем еще до прихода кораблей в Лондон должен был приехать сам Муловский, которому было поручено подготовить все необходимое для отправления в плавание. В апреле 1787 г. наделенный
огромными полномочиями, Муловский выехал в Европу. Ему было
поручено закупить в Англии самые современные приборы и инструменты: секстаны Гадлея, циркулярные инструменты, хронометры, ахроматические трубы, магниты для уничтожения девиации компасов,
квадранты макрометрические телескопы и астролябии для береговых
наблюдений. Планировалась также закупка хирургических инструментов и специальных печей с котлами «для перегону морской соленой воды в пресную»4.
1
РГАВМФ. Д. 172. Оп. 1. Д. 408. Ч. II. Л. 280.
2
Там же. Л. 280. Л. 423, 424. Оксофт – старинная мера жидкости для спиртных на-
питков, равная 180 штофам; бочка определенного размера.
3
Там же. Д. 367. Л. 283.
4
Там же. Ч. II. Л. 433 об. Среди документов экспедиции сохранились материалы
о полученных из Лондона выписках из судовых журналов британского доктора Крелля
с «опытами, дабы предохранить свежую воду на море от тухлости», и замечаниями
ад-
86 Копелев Д.Н.
В особое «попечение» Муловского входил поиск ученых для проведения научных исследований1. Организаторы делали особый акцент на приглашении в Петербург участников плаваний Кука. Одного
из них, профессора Георга Форстера, сына Иоганна Рейнгольда Форстера, участвовавшего с отцом во 2-м плавании Кука, рассматривали
как ученого, наиболее подходящего для «произведения наблюдений
физических, метеорологических и естественной истории». В 1779 г.
молодой Форстер защитил диссертацию в Галльском университете,
затем преподавал в Касселе, а в 1784–1787 гг. занял должность профессора Виленского университета, заключив 8-летний контракт. Переговоры с ним были поручены самому Муловскому, получившему
письма с рекомендациями от посла в Варшаве графа Штакельберга
епископу Виленскому и к самому Форстеру2. Он должен был обсудить контракт с Форстером: его жалованье, равное профессорскому
Виленского университета, пенсию вдове и детям («жене по замужество или по смерть, детям – до вступления в брак или совершеннолетие»), «растолковав» при этом, что «сколько бы не умерено было
жалованье, но тем уже велико, что будет получаемо всю жизнь». По
достигнутому с Форстером соглашению устанавливались следующие
«кондиции». Форстер должен был уволится из Виленского университета, получив доплату 1400 рублей, которые следовало заплатить
Университету в компенсацию разрыва контракта. На проезд жены
и детей, имущества, библиотеки казна выделяла 5400 рублей. Жалованье полагалось в размере 3 тыс. рублей в год и выплачивалось
с 1 октября 1787 г. После возвращения из экспедиции Форстер должен был в течение года получать 3 тыс. рублей, а затем еще по 1 тыс.
в год. На корабле ему предоставлялась отдельная каюта. И особое условие – Форстер обязывался дать присягу о сохранении тайны, касающейся всех будущих открытий.
Переговоры с «историографом» экспедиции проходили нелегко.
В августе 1787 г. Форстер потребовал, чтобы его назначили ординарным профессором Петербургской академии наук с соответствующим
чином, тогда как в Вильне он находился на должности королевского
титулярного советника. Потребовал Форстер и дополнительных субсидий в 530 руб. к назначенным для Виленского университета «откупным» 1400 рублям, которые пошли бы на возмещение издержек
миралтейского доктора Лакса о том, как «посредством купоросной кислоты предохранить свежую воду» (РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 408. Ч. II. Л. 424–427 об.).
1
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 414. Л. 394 об.–396.
2
19 апреля Чернышев доложил Екатерине II о его отъезде.
Глава первая 87
на переезд семьи из Касселя в Вильну и на ремонт квартиры. Деньги
(5400 руб.) были переведены через Штакельберга на банковский дом
Сутерланда1. Когда же экспедицию отменили, Форстер находился
в Геттингене – он уже расторг контракт с Виленским университетом
и оказался в крайне стесненном положении, потеряв место, «которое
для него было выгодно и прочно». Он попытался было попасть в состав испанской экспедиции на Филиппинские острова, но и здесь
Форстера ждала неудача. Ему, впрочем, удалось получить скромное место директора университетской библиотеки в курфюршестве
Майнц. Когда же волны Французской революции перекатились за
Рейн и французские войска вступили в Майнц, Форстер, вольнодумец и гуманист, примкнул к ревностным защитникам идей якобинцев и стал одним из руководителей присоединившейся к Франции
Майнцской республики.
На место второго «историографа» были намечены Иван Яковлевич Рудольф, профессор хирургии и повивальных искусств, профессор Калинкинского медико-хирургического института (с 1784 г.)
и доктор медицины и дипломат Яков Рейнегс (наст. фамилия Энхлих), человек необычный, биография которого более напоминает
приключенческий роман. Бывший цирюльник в Лейпциге и актер
в Вене, он практиковал врачом в Венгрии и был естествоиспытателем в Польше. Зная турецкий язык, он проживал когда-то в Османской империи, по слухам, принял магометанство, после чего перебрался в Тифлис. Здесь он открыл типографию, а затем пристроился
придворным врачом Ираклия II. В 1782 г. он перебрался в Россию
и попал в фавор к светлейшему князю Г. Потемкину, приняв участие
в подготовке Георгиевского трактата. В момент подготовки экспедиции Муловского Рейнегс состоял инспектором врачебной школы при
Петербургской Екатерининской больнице.
Среди потенциальных участников плавания был и рекомендованный Форстером участник плавания Кука Уильям Бейли, астроном
и ведущий сотрудник Королевской военно-морской академии в Портсмуте Бейли, который, как отмечал Муловский, «не без великих выгод намерен… предпринять в 3 раз таковое путешествие». Кроме них,
к участию попытались привлечь ординарного академика Петербургской академии Иоганна Бернулли, доктора медицины С. Зёммеринга
и четверых живописцев.
Разумеется, особое внимание при подготовке экспедиции было
уделено подбору командного состава. Выбор руководителей морско-
1
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 367. Л. 406 об.
88 Копелев Д.Н.
го ведомства пал на очередного «ветерана» Кука – Джемса (Жамеса)
Тревенена (1760–1790) из Камборна (Корнуолл), сына преподобного
Джона Тревенена и Элизабет Теллам. Он окончил Королевскую военно-морскую академию в Портсмуте (1775) и служил штурманом
на флагманском «Резолюшн». После гибели Кука мидшипмен Тревенен перешел на «Дискавери», где попал под начало Кинга. Подружившись с командиром, Тревенен с тех пор служил вместе с ним. Во
время Войны за независимость США на 24-пушечном фрегате «Крокодайл» (1781) он крейсеровал в Ла-Манше и Северном море, затем
на «Резистансе» (1782) участвовал в военных конвоях в Вест-Индии,
отличившись в операциях Горацио Нельсона против французского
флота у о-ва Гранд-Терк. После смерти Кинга от туберкулеза в 1784 г.
татуированный на тихоокеанских островах Тревенен оставил службу
и несколько лет путешествовал по Европе. В 1786 г. он, правда, попытался вернуться на службу, но безуспешно. Сначала сорвалось его
назначение на «Первый флот», отправляемый в Австралию для основания колонии в Новом Южном Уэльсе. Не удалось ему и возглавить
экспедицию по доставке саженцев хлебного дерева с островов Тихого
океана в Вест-Индию – место Тревенена занял еще один «ветеран»
Кука, штурман Уильям Блай. Но неудачи Тревенена не остановили.
Он встретился с полномочным министром России в Лондоне С.Р. Воронцовым и представил ему план организации торговли пушниной
в Тихом океане: три корабля должны были совершить плавание из
Кронштадта к берегам Камчатки, после чего два судна остались бы у
берегов полуострова, а третье направилось бы собирать добытые промышленниками меха для доставки в Японию.
В Петербурге на предложение Тревенена отреагировали незамедлительно – Тревенен был приглашен в Россию как один из возможных руководителей экспедиции Муловского. Но по дороге в Россию
с ним приключилось несчастье: выехав из Лондона в июне 1787 г., он
добрался до Берлина, где сломал ногу, и прибыл в Петербург только
в октябре. 27 октября 1787 г. его приняли на службу капитаном 2-го
ранга, причем в соответствии с распоряжением Екатерины II жалованье Тревенену предписывалось выплачивать из средств Кабинета
«доколе он в службе нашей останется»1.
Весна, лето и ранняя осень 1787 г. прошли в напряженной работе по снаряжению экспедиции. Руководство всеми делами легло на
1
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 367. Л. 131, 134. О Тревенене см.: The Journals
of Captain James Cook on his Voyages of Discovery: Vol. III. Part 2: The Voyage of the
Resolution and Discovery 1776–1780 / ed. by J.C. Beaglehole. London, 1967. P. 1462.
Глава первая 89
плечи графа Чернышева, канцелярия которого превратилась в настоящий штаб подготовки. Сам граф, состоявший в свите императрицы
во время ее «исторического путешествия в Тавриду», еще в апреле
1787 г. полагал, что уже к августу корабли будут готовы, но был не
в состоянии лично контролировать снаряжение кораблей, так как
был разбит «жестокими ревматическими припадками» и не мог «ни
сидеть, ни лежать, ни стоять»1.
К началу октября 1787 г. тем не менее почти все было готово –
суда были «введены в Кронштадтский канал», командирам были
вручены инструкции, а команды полностью укомплектованы2. На корабли были выданы выписки и копии всех журналов плаваний русских моряков в Тихом океане начиная с 1724 г., а также по 14 морских
карт, включая генеральную, для проверки «что в оных справедливо,
что сомнительно и ложно» и собрания книг по навигации, среди которых числились четыре экземпляра «Описания вояжа» Кука3. Для
закрепления за Россией открытых земель на корабли были погружены 200 чугунных гербов, 1700 золотых, серебряных и чугунных
медалей с надписями на латинском и русском языках, отлитые на
Александровском Олонецком заводе с пометами 789, 790 и 791 годов
для установки в местах, открытых Муловским, а также гербы без обозначения года, которые следовало разместить на островах и берегах,
открытых русскими до прихода экспедиции.
Однако указаний к выходу в море не последовало – 16 октября изза начавшейся русско-турецкой войны 1787–1791 гг. Екатерина II
в указе графу Чернышеву распорядилась «по настоящему военному
времени, требующему заряжение казны нашей на самыя нужныя по
оному издержки» экспедицию Муловского «отложить до удобнаго времяни»4. 28 октября последовал официальный указ Адмиралтейств-коллегии об отмене экспедиции5.
Муловский был назначен командиром корабля «Мстислав» и должен был отправиться в составе эскадры адмирала С.К. Грейга в Средиземное море. Однако из-за начавшейся в июне 1788 г. войны со
Швецией экспедицию отменили – основной театр боевых действий
переместился на Балтику. Король Густав III лелеял далеко идущие
1
РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 414. Л. 386, 386 об., 388 об.
2
«Служителей назначить столько, сколько было на судах аглинскаго капитана
Кука», – говорилось в инструкциях (Там же. Д. 367. Л. 263, 263 об.).
3
Там же. Д. 408. Ч. II. Л. 420–421.
4
Там же. Д. 414. Л. 41.
5
Там же. Ф. 227. Оп. 1. Д. 50. Л. 46.
90 Копелев Д.Н.
замыслы и рассчитывал взять реванш за неудачи в прошлых войнах:
вернуть потерянные территории в Финляндии, Эстляндию, Лифляндию и Курляндию, войти в Петербург и ниспровергнуть ненавистного Медного всадника1. Ключом к успеху должна была стать победа
над русским флотом. Дело решилось в кровопролитном Гогландском
сражении 6 июля 1788 г. между эскадрами С.К. Грейга и герцога Карла Зюдерманландского. Муловский командовал в нем 74-пушечным
кораблем «Мстислав» и имел случай отличиться: несмотря на тяжелые повреждения, его корабль до последнего бился с превосходившими по численности шведскими линейными кораблями, прикрывая флагманский «Ростислав», и «во уважение отличной храбрости
и мужественных подвигов, оказанных 6 июля 1788 года нанесением
более других вреда флоту шведского короля», Муловский был пожалован орденом Св. Георгия IV степени2. Спустя год Муловский, уже
в чине капитана бригадирского ранга, погиб 15 июля 1789 г. во время
Эландского сражения3. По распоряжению командующего флотом адмирала В.Я.Чичагова тело доблестного командира «Мстислава» перевезли на госпитальное судно «Холмогоры» и уже на нем отправили
в Ревель. Ирония судьбы – как раз на «Холмогорах», флагманском
корабле своей тихоокеанской экспедиции, должен был Григорий
Иванович Муловский возглавлять первое русское кругосветное плавание и пронести российский флаг через Тихий океан. Однако судьба
распорядилась иначе, и теперь на борту «Холмогор» тело погибшего
командира в последний путь сопровождал офицер «Мстислава» –
лейтенант Иван Федорович Крузенштерн.
Трагично сложилась и судьба второго руководителя несостоявшейся экспедиции – Джемса Тревенена. Оба бывших руководителя
первого несостоявшегося русского заморского плавания словно бы
продолжали соревнование между собой. Как и Муловский, Тревенен
участвовал в Гогландском сражении, во время которого командовал
66-пушечным «Родиславом» и, не уступая Муловскому, был также
1
См. подробнее: Головачёв В.Ф. Действия русского флота в войне со шведами
в 1788–1790 годах. Т. 1. СПб., 1871.
2
Храповицкий А.В. Дневник, 1782–1793. По подлинной его рукописи, с биографи-
ческой статьей и объяснительным указателем Николая Барсукова. СПб., 1874. С. 116.
3
Об Эландском сражении и обстоятельствах, сопровождавших гибель Муловского см.: Гребенщикова Г.А. «Странно и непостижимо, что адмирал Чичагов не идет ко
мне на помощь» (к вопросу о действиях главнокомандующего флотом в войне России
со Швецией в 1788–1790 годах) // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. 2019.
№ 1(21). С. 183, 184.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]