Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От мыса Головнина к Земле Александра I российские кругосветные экспедиции в первой половине XIX века
.pdf
Глава вторая 111
Дальний Восток и в Русскую Америку, то перед ним был поставлен
целый комплекс важных задач: доставка грузов и продовольствия
в Петропавловский и Охотский порты; «обозрение» колоний Русской Америки и определение географического положения «островов
и мест российских владений, кои не были доселе определены астрономическими способами»1. Особый, «секретный», характер миссии
Головнина придавало предписание подвергнуть ревизии деятельность Российско-Американской компании и расследовать допускаемые ею злоупотребления. «Ты имеешь редкий случай сказать своему
государю правду, – заявил Александр I Головнину на последней аудиенции. – Я часто употребляю несколько месяцев, чтобы узнать истину о том, что делается около меня, но за 13 тысяч верст я никакого
не имею на то способа. Я надеюсь, что ты известишь меня откровенно
о всем, что происходит в селениях нашей Американской компании,
о которой я слышал много худаго»2.
На этом фоне исключительным выглядит первая собственно научная экспедиция лейтенанта Отто Евстафевича Коцебу на бриге «Рюрик» (1815–1818), снаряженная по инициативе И.Ф. Крузенштерна
и финансируемая графом Н.П. Румянцевым. Инструкции для нее составил сам Крузенштерн (по части мореплавания) и И.К. Горнер (по
научной части). Основные задачи экспедиции заключались в поиске северо-восточного морского прохода из Тихого в Атлантический
океан, а также исследование и опись побережья Северной Америки
южнее и восточнее Берингова пролива, островов в центральной части
Тихого океана и других неизвестных мореплавателям районах.
Вершиной крупнейших заморских научных предприятий, осуществленных в Российской империи в первой четверти XIX в., стало
комплексное плавание четырех кораблей в 1819–1822 гг., входивших
в состав двух «дивизий». Северная «дивизия» – военные шлюпы
«Открытие» и «Благонамеренный» под командованием М.Н. Васильева и Г.С. Шишмарёва – направлялись к Берингову проливу, чтобы
«обследовать берега и море к северу от Берингова пролива в целях
обнаружения неизвестных земель». Войдя в акваторию современного Чукотского моря, корабли должны были продвигаться на восток
вдоль американского побережья по направлению к Атлантическому
1
Головнин В.М. Путешествие вокруг света… С. 25.
2
РГАВМФ. Ф. 15. Оп. 1. Д. 8. Л. 1 об. О последствиях ревизии Головнина в Русской Америке см.: Исследования русских на Тихом океане в XVIII – первой половине
XIX в. Т. 4: Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского Севера,
1815–1841 / сост.: Т.С. Федорова, Л.И. Спиридонова; отв. ред. Н.Н. Болховитинов. М.:
Наука, 2005. С. 65–68; Гринёв А.В. Аляска под крылом… С. 316–324.
112 Копелев Д.Н.
океану. Южная «дивизия» под командованием Ф.Ф. Беллинсгаузена
и М.П. Лазарева на военных шлюпах «Восток» и «Мирный» должна
была идти к побережью Южного континента и превзойти достижения Кука. Достигнув поставленных задач, Беллинсгаузен вернулся
в Петербург с лаврами первооткрывателя – в результате его плаваний
в Антарктиде появилось 28 объектов с русскими названиями и было
открыто 29 островов в высоких южных широтах и в тропиках. Помимо этого, экспедиция выполнила большой объем исследо ваний в области океанологии, зоологии, ботаники, клима тологии, физической
географии.
Через три недели после возвращения «Благонамеренного» и «Открытия», в августе 1822 г., из Кронштадта на Дальний Восток отправились 44-пушечный фрегат «Крейсер» (командир – «двукратный
кругосветчик» капитан 2-го ранга М.П. Лазарев) и шлюп «Ладога»
(командир – капитан-лейтенант А.П. Лазарев, старший брат М.П. Лазарева). Главной задачей плавания являлась защита русских владений в Америке от посягательств американских и английских торгово-промышленных компаний и пресечение контрабандной торговли.
В январе 1824 г. шлюпы «Ладога» и «Аполлон» (на замену ему в Русскую Америку прибыл фрегат «Крейсер») отправились в Россию
и в октябре 1824 г. пришли в Кронштадт. Фрегат «Крейсер» дождался прихода своего сменщика, шлюпа «Предприятие» (командир –
О.Е. Коцебу), и вернулся на родину в августе 1825 г. С возвращением
в 1826 г. шлюпа «Предприятие» блистательная эпоха кругосветных
плаваний русских моряков в период царствования Александра I
(1803–1825) завершилась. Российская империя осуществила геополитический прорыв в Мировой океан, закрепившись на Тихом океане и продемонстрировав свой высокий научный потенциал. Если же говорить о реализации масштабных планов превращения Тихого океана
в «Русское озеро», то можно констатировать, что в 1810–1820-х гг. при
поддержке РАК была выстроена логистическая система, предусматривавшая регулярные рейсы русских военных и торговых кораблей
в Русскую Америку, сочетавшаяся с проведением широкомасштабных научно-исследовательских работ по географическому освоению
Тихоокеанского региона, в том числе и по поиску Северо-Западного
прохода и Terra Australis Incognita.
В начале николаевского периода кругосветные плавания продолжались с меньшей интенсивностью, но, что особенно важно, постепенно изменялась их идеология. Кругосветные плавания, организованные Морским министерством в 1820-х гг., продолжали решать задачи,
связанные с крейсерством у побережья Русской Америки и охраной
Глава вторая 113
торговых интересов Российской империи в Тихом океане. Через
40 дней после возвращения в Кронштадт «Предприятия», 19(31) августа 1826 г., в новый вояж вокруг света отправились новопостроенные шлюпы «Моллер» (командир – капитан-лейтенант М.Н. Станюкович) и «Сенявин» (командир – капитан-лейтенант Ф.П. Литке). В составе экипажа «Моллера» были натуралист И. Кастальский
и живописец П.Н. Михайлов (участник плавания в Южные моря),
«Сенявина» – адъюнкт-профессор К. Мертенс и минералог и рисовальщик барон Ф.Г. Китлиц. В ходе плавания Литке были достигнуты достаточно впечатляющие результаты: исследованы Каролинские
и Марианские острова, а также побережье Берингова моря; оформлено 49 журналов описей, 22 карты (на 14 листах) и собран богатейший
материал по морским течениям, приливам и отливам, температуре
воды, атмосферному давлению, гравиметрическим и магнитным наблюдениям. Однако в 1830–1840-е гг. программа научных исследований была постепенно заморожена.
Как нам представляется, объяснение этому следует искать в комплексе причин. С одной стороны, Российская империя столкнулась
на Востоке с трудностями логистического характера. Связаны они
были, прежде всего, с гигантской протяженностью межокеанской
трассы Санкт-Петербург – Русская Америка и удаленностью заокеанской периферии от метрополии. Сказывались и географические
факторы – отсутствие портов, способных принимать корабли в зимнее время. Дальневосточные Охотск и Петропавловск были закрыты для навигации из-за льдов большую часть года, Петербург же
открывался фактически только с начала лета. Широта и протяженность пути, соединявшего западную и восточную точки Российской
империи, лишали правительство возможности эффективно контролировать Тихоокеанское пространство и поддерживать в безопасности территории Русской Америки. Подобная ситуация влекла за
собой целый узел проблем – от геополитических и дипломатических
до идеологических, финансовых, торгово-снабженческих, коммерческих и социальных. Тем более что в имперской элите зачастую преобладали консервативные и охранительные тенденции, связанные
с общими опасениями либерализации правительственного курса
и желанием затормозить процессы европейской интеграции и колониальной экспансии – рискованной, непомерно дорогой, безнравственной и распылявшей силы империи. Отражением подобных настроений стали слова М.Л. Магницкого, члена Главного правления
училищ: «Счастлива была бы Россия, ежели бы можно было так
оградить ее от Европы, чтоб и слух происходящих там неистовств не
114 Копелев Д.Н.
достигал до нее. Настоящую войну духа злобы не могут остановить
армии, ибо против духовных нападений нужна и оборона духовная.
Благоразумная цензура, соединенная с утверждением народного воспитания на вере, есть единый оплот бездне, затопляющей Европу неверием и развратом»1. Экспедиции же русских кораблей, позволявшие офицерам знакомить с миром, видеть новые страны и сравнивать
их с порядками в России, превращались в повод для идеологического
«беспокойства» и, что парадоксально, превращали самих мореплавателей в ярых сторонников идеологии саморазвития. В свете провозглашенного в 1830-х гг. правительством курса на поиск народной
самобытности возникли тенденции к отходу от вестернизированного
образа самодержавия к его национальной версии2. В конце концов,
Россия, рассуждали идеологи нового курса, – не Европа, у нее свои
добродетели. Реплика Николая I в беседе с бароном Корфом вполне могла сойти за наставление: «Если что-то там лучше, то у нас это
искупается чем-то другим. Другими словами, наше несовершенство
во многих отношениях лучше их совершенства. В общем, мы, конечно, можем научиться у иностранцев кое-чему, касающемуся внешней
жизни, но ничему из внутренней – я имею в виду семью, home, как
3
говорят англичане»
.
Названные тенденции нашли отражение в создании в 1845 г. Рус-
ского географического общества
4
. Новый институт власти, своего
1
Цит. по: Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской литературе и про-
свещению. СПб., 1889. С. 185.
2
Подробнее см.: Полиевктов М.А. Николай I: Биография и обзор царствования. М.,
1918; Зорин А.Л. 1) Идеология «Православия – Самодержавия – Народности». Опыт
реконструкции // НЛО. 1996. № 26; 2) Кормя двуглавого орла… Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М.,
2001; Уортман Р.С. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. М., 2004.
Т. 1; Живов В.М. Чувствительный национализм: Карамзин, Ростопчин, национальный
суверенитет и поиски национальной идентичности // НЛО. 2008. № 91.
3
Корф М.А. Из записок барона М.А. Корфа // Русская старина. 1899. Т. 99.
С. 290–291.
4
О создании Русского географического общества подробнее см.: Остен-Са-
кен Ф.Р. Об учреждении Общества и образовании его первого состава // Двадцатипятилетие императорского Русского географического общества. СПб., 1872; Семенов-
Тян-Шанский П.П. История полувековой деятельности Императорского русского
географического общества (1845–1895). СПб., 1896. Ч. 1; Берг Л.С. Всесоюзное географическое общество за сто лет. М.; Л., 1946; Сухова Н.Г. 1) Еще раз о предыстории Русского географического общества // Известия РГО. 1990. Т. 122. Вып. 6; 2)
Основание Русского географического общества. URL: http://ideashistory.org.ru/
pdfs/07sukhova.pdf
Глава вторая 115
рода интеллектуальный центр вестернизированных российских ученых, изначально был задуман как своеобразный аристократический
научный клуб. Дружеский триумвират «первооснователей», или «отцов», составили кругосветные мореплаватели: наставник великого
князя Константина Николаевича, Федор Петрович Литке, и барон
Фердинанд Врангель, а также Иван Федорович Крузенштерн. С самого своего основания общество получило серьезную правительственную поддержку и быстро оказалось под прессом общественного давления. Добровольные любители, энтузиасты по всей стране искали
рукописи, присылали копии найденных документов, появились члены-соревнователи1, купечество жертвовало деньги на исследование
внутренних областей России, центров ярмарочной торговли, российского рыболовства, издание книг и пополнение библиотеки. Вопросы
выходили за рамки академических дискуссий, приобретали характер
патриотического изучения собственной страны, в развитие которой
нужно было вкладывать финансы, интеллект, знания и энергию, не
растрачивая их в далеких периферийных заморских владениях.
Сказалась, разумеется, и экономическая неэффективность системы снабжения колоний с помощью кругосветных рейдов. Член
правления РАК адмирал Н.С. Мордвинов, подготовивший в 1824 г.
записку об экономической деятельности РАК, риторически вопрошал: «Компания по предложению своему три года сряду отправляла
из Кронштадта корабли и потом два уже года сряду не отправляла
в Америку ничего по недостатку в деньгах. Не ясно ли сим доказывается, что она не в силах продовольствовать Америку посредством
одних кругосветных экспедиций?» По данным адмирала, использовавшего информацию главного правителя колоний М.И. Муравьева,
на отправку брига «Рюрик», не доставившего «колониям почти никакого подкрепления», было отпущено 280 тысяч рублей; на снабжение же «Кутузова» в 1822 г. компании пришлось истратить 700 тысяч рублей, а припасов доставлено было на сумму немногим более
200 тысяч. Кораблю же «Елизавета», посланному в колонии в 1822 г.
и из-за ветхости оставшемуся на мысе Доброй Надежды, «с грузом на
20 000 рублей ржи и с самым ничтожным числом некоторых других
товаров… большую часть ржи назначено было отправить в Камчатку и Охотск. Очевидно, что груз сей, хотя бы корабль и достиг Аме-
1
Членами-соревнователями становились те, кто сочувствовал целям общества, желал участвовать в его деятельности и пожертвовал на нужды общества более
300 рублей серебром.
116 Копелев Д.Н.
рики, в сравнении с тамошними потребностями не составил и тени
подкрепления»1.
С учетом же уязвимости Русской Америки и слабости российских
военно-морских сил на Тихом океане, империи приходилось постепенно уступать свои позиции Великобритании, отстаивавшей свои
позиции ведущей империи мира, и Соединенным Штатам, закреплявшим свои позиции в Америке и принявшим доктрину Монро.
Надо также учитывать и в целом осторожную дипломатическую позицию Петербурга, недавно выбравшегося из наполеоновских войн,
ведущего активную внешнюю политику в Европе и не желавшего
развязывать тихоокеанский конфликт.
Результатом подобной политики стало постепенное вытеснение
русских из Тихоокеанского региона за счет ряда вынужденных дипломатических уступок, что в немалой степени объяснялось общим
курсом внешней политики, определяемой графом К.В. Нессельроде,
который с 1816 г. стал управляющим МИД, с 1828 г. – вице-канцлером и с 1845 г. – канцлером Российской империи. Осторожность
внешнеполитического курса и нежелание ввязываться в колониальные «авантюры» привели к отказу от тихоокеанских проектов
1810–1820 гг., касавшихся упрочения позиций России в Калифорнии
и в Кантоне, а также неудачной попытке установления протектората над частью Гавайских островов2. Подписание 4 сентября 1821 г.
нового соглашения о продлении монопольных привилегий РАК на
20-летний срок, в котором предусматривался запрет иностранным
кораблям приближаться ближе 100 итальянских миль к берегам
российских владений, продемонстрировало, насколько эфемерны
геополитические запросы российской стороны. Речь шла о расширении русских владений на северо-западном побережье Америки
до 51° с. ш., однако между Новоархангельском, располагавшемся на
57° с. ш., и основанной в 1812 г. крепостью Росс, маленьким южным
анклавом империи в Калифорнии, российских поселений не было.
Подобные притязания России, не подкрепленные реальным владением, вызвали негативную реакцию правительств США и Англии.
В ответ на протесты Лондона и Вашингтона Петербург, завязший
в балканских делах, оказался вынужден пойти на уступки, заключив
1
РГИА. Ф. 994. Оп. 2. Д. 850. Л. 7 об. Опубликован: Российско-Американская ком-
пания и изучение Тихоокеанского севера… С. 182–185.
2
См. подробнее: Болховитинов Н.Н. Русско-американские отношения, 1815–1832.
М., 1975; Он же. Выдвижение и провал проектов П. Добелла (1812–1821) // Американ-
ский ежегодник, 1976. М., 1976. С. 272–276.
Глава вторая 117
с конкурентами соответствующие соглашения: русско-американскую
конвенцию от 5 апреля 1824 г., согласно которым американские китобои получили на 10 лет право беспрепятственного доступа в территориальные воды Русской Америки1, и англо-русскую конвенцию
от 16 февраля 1825 г.2, определившую границы между владениями
России и Великобритании и позволившую британцам торговать с туземцами Русской Америки и пользоваться навигацией по рекам, текущим по территории Русской Америки. 25 января 1839 г. последовало новое отступление – по соглашению РАК и Компании Гудзонова
Залива (далее КГЗ) британская сторона получила в аренду на 10 лет
всю материковую полосу российских владений в Америке от залива Портленд-Ченнел (54°40′ с. ш.) на юге до мыса Спенсер на севере (58° с. ш.), тем самым заставив РАК отказаться от поселения Росс
в Калифорнии3.
Приоритеты Российской империи устойчиво уходили на Кавказ,
Балканы, Центральную Европу. Замещением же Русской Америки
постепенно становился Дальний Восток, расширявшийся за счет
Амурского края и Приморья. Между тем плавания, ведущиеся под
эгидой РАК, преследовали главным образом коммерческие цели,
доставляя товары в Русскую Америку. Хотя, оговоримся, именно
снабжение Русской Америки продовольствием и торговыми товарами оказалось ахиллесовой пятой колонии: русские суда приходили
крайне нерегулярно и поневоле приходилось расширять закупки у
иностранных купцов4. Впрочем, сама компания, как бы хищнически
ни вела она себя по отношению к зависимому туземному населению
и как бы безжалостно ни уничтожала природные ресурсы, прибыль
от монопольного пушного промысла, в частности добычи калана
и моржей, все равно продолжала исправно получать. Кругосветные
же экспедиции под эгидой морского ведомства в 1830–1840-х гг. становились все большей редкостью. Плавания А. Юнкера на военном
транспорте «Або» в 1840–1842 гг., И. Вонлярлярского на «Иртыше»
в 1843–1845 гг. и Г. Невельского на военном транспорте «Байкал»
в 1848–1849 гг. в основном должны были решать задачи казенного
1
ПСЗРИ. Т. XXXIX. № 29.861.а. С. 251–253.
2
Там же. Т. XL. № 30.233.а. С. 72–74.
3
Опубликовано: Болховитинов Н.Н. Контракт Российско-американской компании (РАК) с Компанией Гудзонова залива (КГЗ) от 25 января (6 февраля) 1839 года
и ликвидация колонии Росс в Калифорнии // Американский ежегодник, 2002. М.,
2004. С. 279–284; см. подробнее: Болховитинов Н.Н., Истомин А.А. Печальная судьба
колонии Росс (1825–1841) // ИРА. Т. 3. C. 221–230.
4
Гринёв А.В. Аляска под крылом… С. 293.
118 Копелев Д.Н.
снабжения дальневосточных портов (Петропавловск, Охотск, Аян)
и, по возможности, осуществлять деятельность исследовательского
характера. Научно-исследовательская результативность подобных
плаваний за редким исключением серьезно снизилась. Двигались
корабли по одним и тем же четко выстроенным маршрутам, направляясь в Новоархангельск и фактически не отклоняясь от них для совершения научных изысканий.
РАК же еще в 1820-х гг. начала постепенно отказываться от услуг военного флота. Симптоматичной стала записка анонимного
автора 1824 г., ярко подчеркивавшая скептические настроения торгово-купеческой номенклатуры в отношении использования офицеров флота в Русской Америке. «Мы выставляем дела офицеров,
совершивших кругосветную экспедицию, в самом высоком виде, но
примечательный глаз найдет, что это не так важно, как мы думаем.
Сколько каждый год проходит судов мимо мысов Горн и Доброй Надежды, и всеми оными или по большей части сими судами начальствуют американские мужики… Я чрез сие только хотел сказать, что
привести корабль из С.-Петербурга в Ситху не есть весьма важное
[дело] и хотя несколько зависит от искусства, но более от [умения]
начальствующаго кораблем»1.
Предпочтения руководства РАК были очевидны. В 1830-х гг. в Русскую Америку направлялись грузовые суда под командованием опытных флотских штурманов и с вольнонаемной командой. Неудачное
плавание «Елизаветы» под командованием штурманского помощника 14-го класса И.М. Кислаковского и трудности, преследовавшие
«Рюрик» под командованием штурмана 12-го класса Е.А. Клочкова,
не изменили позицию компании, организовавшую в 1830–1840-х гг.
целую серию плаваний в Русскую Америку. С середины 1840-х гг.
руководство РАК перешло к новой системе транспортировки. Стремясь сократить транспортные расходы и время доставки грузов
(11 месяцев морским путем из Кронштадта вместо 17 сухим путем через Сибирь) и не рисковать собственными кораблями, РАК перешла
к использованию для снабжения колоний зафрахтованных финских
кораблей «Ситха» и «Атха», которыми командовали опытные финские вольные шкиперы Иоганн Конради и А.В. Риделя. Под флагом
РАК они ходили с Балтики в Новоархангельск в 1846–1853 гг.
2
1
Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского севера, 1815–
1841 / под ред. Н.Н. Болховитинова. М., 2005. С. 165.
2
Гринёв А.В. Иностранные суда… С. 226.
Глава вторая 119
Названия кораблей под прицелом
исторической антропологии
Как бы противоречиво и парадоксально ни складывались кругосветные экспедиции, в них всегда прослеживаются внутренние структуры, не всегда определяемые только лишь мотивами имперского
проникновения или торговыми интересами. Зачастую внутренняя
комбинаторика столь причудлива, что не бросается в глаза. Между
тем элементы одного ряда, собранные вместе и распределенные в некоем логическом порядке, приоткрывают завесу над, казалось бы,
совершенно обыденными и будничными вещами. Особенно, если
этот порядок продиктован менталитетом определенной социальной
среды, в нашем случае – логикой людей, отправившихся в морское
плавание.
Моряки склонны оформлять мысли в образной форме. Несколько
отстраненно чувствуя себя в гражданском обществе, они резко выделялись на фоне людей, вся жизнь и деятельность которых протекала на земле. Странный образ жизни этих вечно бороздящих моря
неприкаянных «бродяг» со столь непривычными пристрастиями распространялся и на названия, которые они давали своим кораблям.
Они выступали для них неким антропоморфным существом, и сами
его обитатели воспринимали судно как существо родное и живое. Корабль как будто разговаривал с плывшими на нем, он поскрипывал
мачтами, дышал, раздувая паруса, покачивался, как покачиваются
люди при ходьбе, нарушал молчание моря ударами склянок. Каждый такой плавучий дом непременно был наделен индивидуальными
чертами, отличался от других кораблей деталями отделки, строением
корпуса, конструкцией мачт, цветом и формой парусов. Для непосвященного человека все корабли могли быть на одно лицо, но только не
для «людей моря», наделявших суда душой. У каждого судна было
имя, эти названия отражали морской быт, специфику профессии, отношение моряка к жизни и к своему делу, его суеверия, его внутренний мир, тоску по родному краю.
В эпоху Просвещения подобные пристрастия моряков дополнились новыми чертами. Время, когда происходило «расколдовывание»
мира, и рушились иерархические барьеры, ограждавшие пространство привилегированной власти и науки от общества, предъявляло
новые требования и к дальним морским путешествиям, ставшими
могучим рычагом научного познания. Выполняемая во время экспедиций широчайшая программа исследований в области астрономии,
зоологии, географии, этнографии, ботаники во многом изменила
120 Копелев Д.Н.
привычный взгляд на мир и расширила представления о его устройстве. Время рационализма изменило и отношение к человеку. Основной посыл нового мироощущения коренился в убежденности, что
человек способен изменять себя к лучшему и преобразовывать мир
вокруг себя. Тем более что мир этот, далекий, «варварский» и «нецивилизованный», по мнению идеологов Просвещения, остро нуждался в преобразовании. Тем самым открываемый мир оказывался
объектом культурного воздействия западноевропейской цивилизации, которая, подобно античной, противопоставляла свою культуру,
политическую организацию всем встречаемым на пути «варварским»
обычаям.
Как нам представляется, моряки-путешественники в аллегорической форме воплощали образы эпохи Просвещения. Представим
в качестве рабочей гипотезы феномен называния кораблей дальнего
плавания. Возможно ли выделить среди британских, французских
и российских исследовательских кораблей некие единые типологические ряды, позволяющие высветить «философию» Просвещения,
направляющую ход географических открытий?
Рассмотрим названия британских кораблей и в первую очередь
обратимся к опыту капитана Джемса Кука. Первый его корабль,
30-метровый барк «Индевр» («Усилие»), ранее назывался «Граф
Пембрук»1. Два следующих корабля Кука также прошли через «обряд» переименования. Шлюпы «Маркиз Гренби» и «Маркиз Рокинхем» сначала были названы в честь героев британской экспансии
эпохи Елизаветы I и получили соответствующие «имена» – «Дрейк»
и «Рэли». Однако после консультаций государственного секретаря
лорда Рокфорда с королем Георгом III и графом Сандвичем отправлявшиеся в «испанские моря» корабли были вновь переименованы
в «Резолюшн» («Решение») и «Адвенчур» («Путешествие»). Участвовавший же в третьем плавании бриг «Дискавери» («Открытие»)
также был переименован из бывшего «Дилеженс». По наследству название «Дискавери» получил и барк участвовавшего во втором и третьем плавании Кука Джорджа Ванкувера, предпринявшего исследование в Тихом океане в 1791–1795 гг.
1
После плавания с Куком «Индевр» в качестве транспортного судна еще три раза
плавал на Фолкленды, а затем, переименованный в «Лорд Сандвич», оказался у берегов Америки во время Войны за независимость. Служил тюремным судном и во время битвы за Род-Айленд был затоплен на мелководье для блокады гавани Ньюпорта
в 1778 г. В честь «Индевра» назвали командный модуль космического корабля «Аполлон-15».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]