Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От мыса Головнина к Земле Александра I российские кругосветные экспедиции в первой половине XIX века
.pdf
Глава третья 241
партамента духовных дел иностранных исповеданий МВД. Недоумевая, почему в некрологе умершего в январе 1852 г. Беллинсгаузена
не упоминалось об открытии Антарктиды, Новосильский, в 1854-м
ставший членом Русского географического общества, изложил свои
соображения о русском приоритете в открытии Антарктиды, опубликовав две книги: «Южный полюс. Из записок бывшего морского офицера» и «Шестой континент, или Краткое обозрение плаваний к Югу
от Кука до Росса с картою». Но ему пришлось столкнуться с вицепрезидентом РГО Федором Литке, авторитетнейшим полярным исследователем, вообще не признававшим экспедицию Беллинсгаузена
научной, так как, кроме астронома Симонова, ученых в ее составе не
было.
Тем не менее Беллинсгаузен вернулся в Петербург с лаврами
первооткрывателя. В результате его плаваний в Антарктике появилось около трех десятков объектов с русскими названиями, а также
было открыто около нескольких десятков островов в высоких южных широтах и в тропиках. Экспедиция выполнила большой объем
исследо ваний в океанологии, зоологии, ботанике, клима тологии, физической географии. Были составлены и опубликованы точнейшие
для того времени карты открытых территорий. Вошли они в состав
«Атласа» из 19 карт и 45 лито графий с изобра жением видов островов и поселений, портретных зарисовок аборигенов, образцов флоры
и фауны. Большая часть изданий «Атласа» использовалась в мировой картографии до середины XX века. Великолепным памятником
экспедиции стали рисунки и акварели живописца Павла Михайлова,
хранящиеся в собрании Русского музея. Даже спустя век они не потеряли своей ценности и были опублико ваны в английской «Лоции
Антарктики» 1930 г. Огромный интерес в Петербурге вызвали и экзотические представители пернатых Южных морей – «прекрасные какаду, разноцветные попугаи доехали большей частию благополучно»,
а также «чучелы редких птиц, животных и пресмыкающихся сохранены с удивительною целостию. В числе оных особенно заметны чучелы прелестнейшей из царства пернатых Новой Голландии, птицы,
называемой Принц-Регент, потом пингвинов, альбатросов и проч. Из
животных очень любопытны чучелы Парадоксов – бобра с утиным
носом, и Пигмея-медведя»1. «Пламенное желание сделать угодное
государыне императрице Марии Феодоровне могли подать возможность Фадею Фадеевичу Билленсгаузену сберечь горшек прекрасивейшаго новоголландскаго тюльпана во всей свежести цвета»2.
1
Отечественные записки. 1821. Ч. 7. Кн. 2. № 16. С. 240.
2
Там же. С. 240.
242 Копелев Д.Н.
Скрытый сценарий?
А землю Беллинсгаузен все-таки увидел! В ноябре 1821 г., проведя
исследования в северных широтах Индийского океана и тропических
зонах Тихого океана, корабли экспедиции вновь вошли в антарктические воды. 10 января 1821 г. в путевом дневнике Беллинсгаузена была
сделана следующая запись: «В 3 часа пополудни со шханец увидели
к ONO в мрачности чернеющее пятно. Я в трубу с первого взгляда
узнал, что вижу берег; но г. офицеры, смотря также в трубы, были разных мнений… Солнечные лучи, выходя из облаков, осветили сие место и, к общему удовольствию, все удостоверились, что видят берег,
покрытый снегом; одни только осыпи и скалы, на коих снег удержаться не мог, чернелись»1. На следующий день Беллинсгаузен попытался
подойти к острову, однако встретил «сплошной низменный лед, который нам воспрепятствовал еще приближиться, лучше обозреть берег, и взять что-либо любопытства и сохранения достойное в музеуме
Адмиралтейского департамента… Лейтенант Лазарев сказал, что он
хорошо рассмотрел даже все мысы острова, и что нет никакого сомнения в достоверности их обозрения… Я назвал сей остров высоким
именем виновника существования в Российской империи военного
флота – остров Петра I»2.
Спустя шесть дней, 17 января 1821 г., последовало новое открытие. «В 11 часов утра мы увидели берег; мыс оного, простирающийся
к северу, оканчивался высокою горою, которая отделена перешейком от других гор... Простирая плавания в южных больших широтах для исполнения воли государя, я почел обязанностью назвать
обретенный нами берег – берегом Александра I, яко виновника сего
обретения»3.
1
Беллинсгаузен Ф.Ф. Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане… 1949.
С. 305.
2
Там же. С. 306. Сегодня Остров Петра I, размером в 19 км в длину и 11 км в ширину, а площадью в 156 км² необитаем. В 1910 г. француз Жан Батист Шарко, возглавлявший антарктическую экспедицию на судне «Пуркуа Па?», предпринял неудачную
попытку высадиться на Остров Петра I; ранее он исследовал и описал около 1000 километров береговой линии и дал название морю Беллинсгаузена. 2 февраля 1929 г.,
т. е. через 108 лет после его открытия Беллинсгаузеном, на Остров Петра I удалось высадиться участникам норвежской полярной экспедиции на исследовательском судне
«Норвегия» под командованием Нильса Ларсена и Ола Олстеда. В бухте Сандефьорд
они установили на острове государственный флаг Норвегии и объявили его находящимся под норвежским суверенитетом.
3
Там же. С. 311, 312.
Глава третья 243
Высадиться на Береге Александра I также не удалось – вокруг
новооткрытой земли простирался сплошной лед1. Поэтому корабли
пошли дальше на север, и, таким образом, надлежащие официальные церемонии по вступлению во владение новыми землями не были
проведены2. В 1822 г. астроном экспедиции И.М. Симонов, говоря
о сделанных в январе 1821 г. открытиях, вынужден был ограничиться простой констатацией достигнутых результатов: «Обе земли сии
окружены со всех сторон льдом, который воспрепятствовал нам близко подойти к ним. Открытия их тем более важно, что они суть самые
южнейшие из всех доныне известных земель… Вероятно, они надолго
таковыми останутся, и можно решительно сказать, что южнее их никогда открыты не будут, ибо нет средства углубиться во льды далее»3.
При чтении дневника Беллинсгаузена бросается в глаза слово, примененное им в адрес императоров Петра I и Александра I, – «виновники». Больше он никогда его в подобном контексте не использовал.
Судя по тональности слов мореплавателя, употребил он его не случайно, и в топонимических наименованиях мореплавателя был заложен глубокий смысл. «Памятники, воздвигнутые великим людям,
изгладятся с лица земли все истребляющим временем, но остров Петра I и берег Александра I, памятники современные миру, останутся
вечно неприкосновенны от разрушения и передадут высокие имена
позднейшему потомству», – подчеркивал он в своих записках4. Трудно представить, чтобы такой исполнительный и здравомыслящий
офицер, каким был Беллинсгаузен, действовал на свой страх и риск,
«раздавая» в новооткрываемых водах Пацифики столь значимые
символические названия. Тем более что дело не ограничилось именами монархов.
Может быть, у него имелся список наименований? И, нанося на
карту новые названия, Беллинсгаузен исполнял указания, полученные в Петербурге? И тогда все – и даты, и последовательность, и вы-
1
Только в 1940-х гг. выяснилось, что открытый Беллинсгаузеном «берег Александра I» в действительности является крупным островом, который соединяется с Антарктическим полуостровом Южного континента шельфовыми льдами пролива Георга VI. Море же, в котором расположены Остров Петра I и Берег Александра I, носит
сегодня имя Беллинсгаузена.
2
Bulkeley R. Bellingshausen and the Russian Antarctic expedition… P. 31–33.
3
Симонов И.М. Слово об успехах плавания шлюпов «Восток» и «Мирный» около
света и особенно в Южном Ледовитом море в 1819, 1820 и 1821 годах, произведенном
в торжественном собрании Казанского университета июля 7 дня 1822 года // Два плавания вокруг Антарктиды. С. 34.
4
Беллинсгаузен Ф.Ф. Двукратные изыскания… С. 312.
244 Копелев Д.Н.
бор названий – выстраивается в четкую логическую цепочку! В декабре 1819 г. на подступах к Антарктиде, вблизи островов Южная
Георгия и Уиллиса, Беллинсгаузен сделал «первый ход». Открытые
им три мыса, бухта и остров получают имена офицеров экспедиции:
соответственно Якова Парядина, Дмитрия Демидова, Ивана Куприянова, Павла Новосильского и Михаила Анненкова. Первое же крупное открытие – архипелаг в Южных Сандвичевых островах – было
увенчано именем маркиза де Траверсе. Три острова в этом архипелаге
получили имена еще трех офицеров экспедиции – Ивана Завадовского, Аркадия Лескова и Константина Торсона. В те же дни в водах
Антарктики были совершены молебны «по случаю воспоминанияизбавления России от нашествия галлов и с ним двадесяти язык»
и дан праздничный обед, на котором было подано «любимое кушанье
русских, щи с кислою капустою и свежею свининою, пироги с сорочинским пшеном1 и нарубленным мясом. После обеда роздано каждому по полкружки пива, а в 4 часа по стакану пунша с ромом, лимоном
и сахаром»2.
«Второй ход» Беллинсгаузен осуществил в июле – августе 1820 г.,
находясь в Полинезии. К востоку от острова Таити Беллинсгаузен
продолжил свои топонимические «разведки», но здесь открытые земли назывались именами представителей дома Романовых, высшего
генералитета армии и флота, именами высокопоставленных вельмож: великий князь Александр Николаевич (будущий император
Александр II), А.В. фон Моллер, А.А. Аракчеев, П.М. Волконский,
М.Б. Барклай де Толли, М.И. Голенищев-Кутузов, Н.Н. Раевский,
Ф.В. Остен-Сакен, П.В. Чичагов, М.А. Милорадович, П.Х. Витгенштейн, А.С. Грейг, А.П. Ермолов. «Увековечен» также был сам шлюп
«Восток». Кроме того, присвоены были имена участников экспедиции – Михаила Лазарева, Павла Михайлова и Ивана Симонова.
Большинство этих атоллов являлись частью архипелага, впервые нанесенного на карты русской антарктической экспедицией, – Островов Россиян (Туамоту, Французская Полинезия).
Когда же в январе 1821 г. Беллинсгаузен вплотную приблизился к цели своего плавания – Антарктиде, на картах появились имена императоров Петра I и Александра I. И это был его «третий ход»,
важность которого особо подчеркнул безвестный автор упоминаемой
нами ранее публикации в «Отечественных записках» Павла Свиньина «Прибытие капитана Беллинсгаузена и лейтенанта Лазарева от
1
Сорочинское пшено – рис.
2
Беллинсгаузен Ф.Ф. Двукратные изыскания… С. 97.
Глава третья 245
Южнаго полюса», нигде более не упоминавший о топонимических
«изысках» Беллинсгаузена: «В больших широтах под 69° нашли они
два острова, из коих один назвали именем Зиждителя Российскаго
флота – Петра Великаго, а другой берегом Александра I»!1 Поставил
же он точку в ходе очередной топонимической кампании в январе –
феврале 1821 г. в гряде Южных Шетландских островов. На сей раз
Беллинсгаузен использовал названия, связанные с победами в войнах с Наполеоном (Бородино, Малый Ярославец, Смоленск, Березино, Полоцк, Лейпциг, Ватерлоо), и имена очередных государственных
деятелей (Ф.В. Тейль ван Сераскеркен, П.М. Рожнов, Н.С. Мордвинов, А.С. Шишков и капитан-командор В.М. Михайлов).
«Театр символов» в исполнении Беллинсгаузена выглядит вполне законченным2. Размышляя над тем, кто являлся автором сценария
столь грандиозного аллегорического «памятника», мы, разумеется,
отдаем отчет в том, что подобная топонимическая практика распространена в истории географических открытий. Однако не лишне задаться вопросом – не был ли заложен в этом лингвистическом «процессе» определенный геополитический смысл и не просматривается
ли за общей топонимической композицией намек на символическую
имперскую репрезентацию, подобную, например, визуальным образцам российского ампира, отдельные аспекты которой были проанализированы Д.А. Сдвижковым на основании исследования архитектуры эпохи Александра I3. Ответ нам представляется утвердительным,
так как само по себе появление русских названий в Тихом океане
и Антарктиде гипотетически предполагает наличие соответствующей воли, державной идеи. Не строя иллюзий по поводу достижения
исторической достоверности, тем не менее при всей общей научной
«близорукости» глаз любого исследователя поневоле привыкает
распознавать в хаосе, казалось бы, случайных событий ряды схожих
фактов, повторение одних и тех же общих тенденций. Часто они не
столько представляют некий единый план, сколько подразумевают
1
Отечественные ззаписки. 1821. Ч. 7. Кн. 2. № 16. С. 237.
2
Подобная интерпретация событий осуществлена нами благодаря трудам школы
«мест памяти» с ее анализом роли топонимики как символических знаков, маркеров
владения (Les Lieux de mémoire. Paris, 3 tomes: t. 1. La République (1 vol., 1984); t. 2. La
Nation (3 vol., 1986); t. 3. Les France (3 vol., 1992); Нора П., Озуф М., Пюимеж Ж. де, Ви-
нок М. Франция-память. СПб., 1999; Хаттон П. История как искусство памяти. СПб.,
2003).
3
Сдвижков Д. Империя в наполеоновском наряде: восприятие французского неоклассицизма в Российской империи // Imperium inter pares: роль трансферов в истории Российской империи (1700–1917): Сб. статей / ред. Мартин Ауст, Рикарда Вульпеус, Алексей Миллер. М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 67–104.
246 Копелев Д.Н.
возможную схему развития событий. Если рассматривать вопрос под
таким углом, то на первый план выходит фигура главного организатора экспедиции, императора Александра I.
Одно обстоятельство весьма усложняет исследование – пропажа
бортовых журналов экспедиции Беллинсгаузена. Учитывая порядок
делопроизводства морского ведомства, подобная «потеря» представляется в высшей степени странной. Рукописи, представленные им
в Адмиралтейский департамент в 1824 г. для публикации, состояли
из 10 тетрадей и после долгих проволочек и редактирования были
опубликованы в 1831 г.1 Между тем, судя по данным Беллинсгаузену
перед плаванием в Антарктиду инструкциям, в Петербурге от него
ожидали «весьма важных открытий» – о них командир должен был
незамедлительно сообщить, отправив один из шлюпов c донесениями
в Россию, «но сие отправление судна должно быть учинено в несомненной уверенностию важности случая, продолжая между тем на
другом предписанные ему действия»2. Кроме того, как нам представляется, участники экспедиции, изначально задуманной как важный
геополитический прорыв Российской империи в Мировом океане,
стали своего рода жертвами осуществленных открытий, так как итоги и конкретные результаты экспедиции Беллинсгаузена оказались
откорректированы в ходе соответствующей политической цензуры.
Постановка глобальной целив конечном счете предопределила правила игры.
Беллинсгаузен явственно ощутил давление великих задач, возложенных на него во время беседы 25 июля 1819 г. в Петергофе с императором Александром I, прямо накануне выхода в плавание. Обсуждая цели плавания, он «осмелился изложить свое мнение, что
в настоящее время все моря исследованы и невозможно уже сделать
особенно важные открытия. На что император изволил сказать только: Посмотрим!»
3
1
Уже спустя короткое время книга Беллинсгаузена превратилась в библиографическую редкость. В одном из писем Беллинсгаузену, датированном февралем 1840 г.,
Крузенштерн просил найти и передать через академика В.Я. Струве один экземпляр
знаменитому немецкому физику, астроному и математику Иоганну Карлу Фридриху
Гауссу, заинтересовавшемуся плаванием Беллинсгаузена у Южного полюса в связи
со своими исследованиями земного магнетизма. Интересовался Крузенштерн и возможностью достать еще одну книгу для французского мореплавателя Ж.С.С. ДюмонаДюрвиля, который «просил послать к нему сей экземпляр, но здесь (в Петербурге. –
Д. К.) не смогли его найти» (РГАВМФ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 252. Л. 33–33 об.).
2
Беллинсгаузен Ф.Ф. Двукратные изыскания… С. 43.
3
Новосильский П.М. Южный полюс. Из записок бывшего морского офицера. СПб.:
Типография Э. Веймара, 1853; Плавания шлюпов «Восток» и «Мирный» в Антарктиду
в 1819, 1820 и 1821 годах / под ред., вступ. ст и примеч. А.И. Андреева. М., 1949.
Глава третья 247
Через два дня, 28 июля, Александр I подписал «бумаги секретные» для обеих дивизий, и на них были выставлены соответствующие делопроизводственные номера 75–831. Среди предоставленных
Беллинсгаузену сопроводительных документов числились: «О покровительстве судов Американской компании»; «Инструкции для
1 дивизии, состоящей из шлюпов Восток и Мирный»; «Дополнительное предписание г. Беллинсгаузену, до плавания относящееся»;
«С препровождением инструкции для господ ученых». Вот как выглядели задачи, поставленные перед Беллинсгаузеном в инструкциях морского министра: «Пустится к югу и будет продолжать свои
изыскания до отдаленнейшей широты, какой только он может достигнуть; употребит всевозможное старание и величайшее усиление
для достижения сколько можно ближе к полюсу, отыскивая неизвестныя земли, и не оставит сего предприятия иначе, как при непреодолимых препятствиях. Ежели под первыми меридианами, под коими он
пустится к югу, усилия его останутся безплодными, то он должен возобновить свои покушения под другими, и не упуская ни на минуту из
вида главную и важную цель, для коей он отправлен будет, повторяя
сии покушения ежечасно как для открытия земель, так и для приближения к Южному полюсу»2.
Натура противоречивая, загадочная, император Александр I принадлежал к немногочисленной категории умов, осторожных и уклончивых от природы, в силу необходимости нередко до предела скрытных и лелеющих величественные и дерзкие планы могущества,
и иногда действовал словно бы наперекор себе и как бы по внутреннему принуждению. Можно полагать, что, задумывая проект открытий
в Южном океане и в арктических морях, внук Екатерины II и сын
Павла I воплощал в жизнь новый державный сценарий, в котором он,
победитель Наполеона, воздвигавший «здание» Священного Союза,
отводил себе новую роль – наследника великих военно-морских свершений Петра Великого, несущего Европе порядок, а в Тихий океан –
свет цивилизации. За его плечами уже было одно величественное свершение – первое русское кругосветное плавание, «прекрасный памятник, возведенный во славу вашего флота», как охарактеризовал его
в письме от 13 октября 1810 г. Фредерик-Сезар Лагарп3. Теперь же
1
РГАВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 660. Ч. I. Л. 523, 526, 528.
2
Собрание инструкций, данных в разное время командирам русских судов при от-
правлении в дальнее плавание. СПб., 1853. С. 68.
3
Император Александр I и Фредерик-Сезар Лагарп… Т. 2. М., 2017. С. 446.
248 Копелев Д.Н.
следовало продолжить возведение «памятника» своему царствованию, о чем заявил штаб-лекарь Штейн: «Экспедиция сия есть новое
доказательство, что северный миротворец, побеждая своих врагов, не
упускал и одного случая содействовать усовершенствованию географии, мореплавания и других наук, доставляя юным своим мореходцам
случаи образовываться в своем деле, а опытным флотским офицерам
показать свету, что и россиянин на суше и на море привык побеждать
и самыя невозможности»1. Поэтому и о чем-то таком знавший или догадывавшийся Беллинсгаузен как-бы случайно обмолвился, написав
в проекте письма императору Николаю I от 13 февраля 1829 г., что
«Александр благословенный поручил мне исполнить собственную
мысль и волю в Южном полушарии»2. Но могли ли предполагать император, во время плавания находившийся за границей, но регулярно
получавший рапорты Беллинсгаузена, и державший в своих руках
все нити экспедиции маркиз де Траверсе, что вместо обширных тропических земель и будущих колоний перед мореплавателями предстанут непроходимые ледяные поля? Да и хватило бы у Петербурга
ресурсов, наряду с освоением Сибири и Аляски, еще и на проведение
тихоокеанской экспансии, проблем, помимо освоения никому не известных льдов, у Российской империи хватало?!
Остается неизвестным содержание беседы Александра I с Крузенштерном во время аудиенции, данной после возвращения судов
из Антарктиды. Судя по переписке адмирала с графом Румянцевым, разговор в кабинете государя шел об «успешной экспедиции
г. Беллинсгаузена»3. Но не более того! И, что характерно, в 1820-х гг.
претензии Петербурга на Антарктиду словно бы оказываются забытыми. Да и не вполне понятно, что, собственно, рассчитывали бы
найти русские моряки в далеких южных широтах! «Что будут искать
у Южнаго полюса?» – вопрошал еще в августе 1819 г. Василий Берг
Крузенштерна4. Об совершенных русскими открытиях в антарктических водах упоминали без патетики, сопровождая их традиционными комментариями в духе соперничества с британцами. До середины
ХХ в. наша страна всерьез не претендовала на лавры первооткрывателя «материка льда».
Оживление началось в начале 1940 г. и кульминации достигло
к 1949 г. Именно тогда начали появляться статьи и выступления,
1
РГАВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 660. Л. 454, 455.
2
Цит. по: Пасецкий В.М. Звездные мгновения Арктики. СПб., 1995. С. 230.
3
EAA. F. 1414. № 3. S. 23. L. 115.
4
РГАВМФ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 203. Л. 45 об.
Глава третья 249
авторы которых заявляли о «чести открытия» континента Антарктиды в 1820–1821 гг. Внезапно пробудившийся интерес к Антарктиде объяснялся соображениями высокой политики и был связан
с ростом могущества СССР после Второй мировой войны и его претензиями на то, чтобы выступить правопреемником Российской
империи в антарктической зоне, заявив о правах первооткрывателя
«Льдянаго материка». Генеральную линию наметило решение ЦК
ВКП(б) от 29 января 1949 г., в котором открыто было заявлено о «заинтересованности Советского Союза в вопросе о режиме Антарктики». Геостратегические интересы СССР в южнополярном регионе
были подкреплены национал-большевистскими идеологическими
мотивами, подчеркивавшими «приоритет русских» в мировой науке, а также питались потенциальными надеждами на хозяйственное
использование Антарктиды, в частности, поиском залежей урановой руды для зарождавшейся советской атомной промышленности,
а также расчетами на освоение минеральных ресурсов и на перспективы китобойного промысла. В этом смысле экспедиция Беллинсгаузена – Лазарева идеально соответствовала тогдашним патриотическим идеологическим установкам: на кораблях не было ни одного
иностранца, и хотя некоторые из офицеров и носили иностранные
фамилии, все они были «детьми российских подданных» и не могли
считаться иностранцами, а сами корабли «Восток» и «Мирный» –
«суть российской постройки»1. 10 февраля состоялось специальное
собрание Географического общества СССР, посвященное экспедиции
Беллинсгаузена и правам СССР на Антарктиду. 7 июня 1950 г. советское правительство выступило с заявлением о непризнании любых
решений в отношении Антарктиды, которые были бы приняты без
участия СССР. Продиктована подобная озабоченность Кремля была
претензиями Норвегии, Чили, Аргентины, Франции, Великобритании и Новой Зеландии на различные части территории Антарктиды.
Начало постоянному присутствию человека в Антарктиде, как
и освоению космоса, положил Международный геофизический год
(1957–1958). За 18 месяцев 11 стран открыли более 60 баз и станций. 1 декабря 1959 г. была подписана и 23 июня 1961 г. вступила
в силу международная Конвенция об Антарктике, объявившая территорию южнее 60 градуса южной широты (около 50 млн кв. км суши
и океана, примерно 10 % поверхности Земли), не принадлежащей
никакому государству и закрытой для экономической и военной
деятельности. Сегодня же в связи с 200-летним юбилеем открытия
1
Отечественные записки. 1821. Ч. 7. Кн. 2. № 16. С. 241.
250 Копелев Д.Н.
Антарктиды признание приоритетных прав открытия Антарктиды
экспедицией Беллинсгаузена – Лазарева превратилось в вопрос не
только научный, но и геополитический и экономический, который
в связи со все возрастающим значением Антарктиды как ресурсного
резерва человечества (нефть, газ, минеральные ресурсы, промысловая рыба, пресная вода) привлекает к себе все более растущее внимание мировой общественности.
Очистка «человеческих скоплений»
Миазм и цинга
Перейдем ко второму вопросу, касающемуся еще одной idee fix
эпохи Просвещения и связанному с проблемами здравоохранения
и лечения заразных болезней. В глазах интеллектуалов XVIII в.
«ужасающий бульон» порчи, насыщенный заразными миазмами воздух, наполненный зловонью сточных канав и липкими запахами болезней, грозил человечеству ужасными последствиями1. Особенно –
на крохотном корабле в открытом море, переполненном десятками
матросов, ютящимися в тесных сырых трюмах, обволакиваемыми
вонью гниющей древесины и чудовищными испарениями. Поэтому
программа очистки «человеческих скоплений» превратилось в актуальнейшую задачу любого морского плавания. По мнению мореплавателя, основу профилактики составляли последовательные
комплексные мероприятия. Они предусматривали, с одной стороны,
организацию правильного здорового питания матросов – употребление свежих овощей и сокращение жирной пищи. С другой стороны –
меры личной гигиены, физический труд, рациональную организацию
корабельной службы (трехсменные вахты) и проведение профилактических обеззараживающих мероприятий (окуривание кубрика порохом и обработка их уксусом, истребление насекомых, сушка коек
на солнце, разведение огня во внутренней части корабля для «рассеивания заразительных паров»)2. И, разумеется, ведущее место в лечении болезней занимала собственно очистительная терапия: рвотные,
1
Corbin A. Le Miasme et la jonquille. L’odorat et l’imaginaire social, xviiie – xixe siècles.
Paris: Aubier, 1982.
2
Cook J. The method taken for preferring the health of the crew of His Majesties ship
the Refolution during her late voyage round the world // Philosophical Transactions of the
Royal Society of London. 1776. Vol. 66. P. 39–44.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]