Неистория

война из дела гражданства/государства становится частным предприятием, приносящим доход, причем не столько от оплаты специфических услуг наемников нанявшей их общиной, сколь­ко от грабежа. Полководцы типа Ификрата, Хабрия, Тимофея воюют на всех сторонах, за всех и против всех – достаточно по­смотреть их биографии, собранные у Корнелия Непота. Точно так же все равно, с кем воевать, наемным воинам – в любом слу­чае их непосредственными противниками выступают коллеги по корпорации, против которых они лично ничего не имеют. (Плу­тарх в одном эпизоде из жизнеописания Тимолеонта изобразил прелестную картинку, которая может послужить иллюстрацией к сказанному выше: «На отмелях вокруг города (Сиракуз. – А.Ш.), где скапливается много пресной воды из источников, бо­лот и впадающих в море рек, водятся в несметном количестве угри, и всякий желающий может в любое время рассчитывать на богатый улов. На досуге, во время перемирия, наемники обе­их противных сторон вместе промышляли угрей. И те и другие были греки и не испытывали друг к другу личной вражды, а по­тому хотя в сражениях и бились в полную силу, но когда заклю­чали перемирие, часто и охотно беседовали».) Война – это толь­ко бизнес, не более, но и не менее того; любой желающий может отправиться на рынок и купить себе столько услуг в области за­щиты и нападения, на сколько хватит денег (это не метафора: на пелопоннесском мысе Тенар, где находился крупнейший рынок наемников, можно было единовременно завербовать дивизию), причем все это предпринимательство независимо от полисных структур и даже от царской власти: сам Александр Македон­ский, а тем более диадохи и эпигоны использовали наемников, чья корпорация процветала еще долгие столетия.

где нет ни авторов, ни актеров, так как ими являются все. Прав­да, римляне были в этом плане народом не слишком творческим, поэтому в их случае велика роль влияний и заимствований – этрусских, оскских, греческих; соответственно по мере инсти­туциализации/профессионализации театра на актеров/авторов, по большей части являвшихся либертами из чужеземцев, все еще суровые квириты смотрели [полу]презрительно, тогда как в Греции их коллеги пользовались не только популярностью, но и уважением. (Более того, греческие актеры уже в начале элли­нистической эпохи организовались в нечто вроде профсоюзов; региональные сообщества технитов не только конкурировали между собой, но и добивались от властей привилегий, причем весьма успешно: их члены освобождались от налогов, литур­гий, рекрутства, постоя, цари и амфиктионии гарантировали им свободу и безопасность, – в общем, профессионалы показали, что способны добиваться успеха не только на сцене, но и за ее пределами.) Зато во времена империи утратившие брутальность римляне устремились в театр так, что уже Августу пришлось ограничивать желание людей сенаторского и всаднического звания выступать на сцене (равно как участвовать в цирковых состязаниях и гладиаторских поединках). При Тиберии, по сло­вам Светония, «были распутные юноши высших сословий, ко­торые добровольно подвергались позорному приговору, чтобы выступать на сцене и арене наперекор постановлению сената». У Калигулы в цирке «лошадьми правили только сенаторы», но если Тиберий осуждал за такое на изгнание, то его внучатого племянника в этом плане можно было не опасаться, ибо: «глади­атор и возница, певец и плясун, он сражался боевым оружием, выступал возницей в повсюду выстроенных цирках, а пением и пляской он так наслаждался, что даже на всенародных зрелищах не мог удержаться, чтобы не подпевать трагическому актеру и не вторить у всех на глазах движениям плясуна, одобряя их и поправляя». Нерон «на юношеских играх… заставил выступить даже стариков сенаторов и престарелых матрон», в гладиатор­ской битве «заставил сражаться даже четыреста сенаторов и шестьсот всадников, многих – с нетронутым состоянием и не­запятнанным именем», при нем «в комедиях выступали мужчи­ны и женщины из высших сословий», ну а сам он, как известно, обожал не только участвовать в состязаниях певцов, – «пел он и трагедии, выступая в масках героев и богов и даже героинь и богинь»; смерть эксцентричный император принял, цитируя

Подобных подобий вообще много. Выше мы говорили о вой­ске и власти; в этом отношении можно сравнить архаическую военную демократию, когда басилеи и рексы были выборными вождями дружин, и имперскую «военную демократию», когда высшая власть систематически оказывалась в руках военачаль­ников, избранных императорами своими войсками. Ранние рим­ские рексы, согласно традиции, были вполне демократического происхождения – вплоть до сыновей рабынь (Сервий Туллий и, по одной из версий, даже сам Ромул), и достигли высшей власти благодаря способностям и заслугам. Таким же (меритократиче­ским) образом вступали на трон и поздние римские императо­ры: если в республиканской армии отсутствовал принцип вы­слуги и солдат никогда не мог стать офицером, то в имперской рядовой мог быть назначен центурионом, а эта должность при Септимии Севере стала всаднической, всадник же мог не толь­ко получить командование армией, но и занять высокий пост в гражданском управлении. Со времен Адриана для вступления в сословие всадников не требовалось имущественного ценза; он же закрепил за всадниками все высшие чиновничьи должности, которые раньше занимались вольноотпущенниками, и он же стал набирать в армию провинциалов без гражданства. Благо­даря этому социальная мобильность в позднеимперский период была столь же высокой, сколь и в раннецарский, – «солдатские