Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Когнитивно-прагматический аспект рефлексивного дискурса. Монография
.pdf
141
поскольку РС обладает когнитивной способностью высшего порядка мыслить
о себе самом, включенном в коммуникативный процесс;
2) при реализации рефлексии во внешней коммуникации происходит
подмена фрейма прошлого на настоящий. В РП субъект речи переживает
события, имевшие место в предшествующем акте речевой коммуникации, то,
что подтверждает наш тезис о порождении рефлексии из внешней речи. По
завершению рефлексивного процесса фрейм прошлого теряет актуальность и
подменяется фреймом реальной ситуации в настоящем, на который
ориентируется субъект речи при выходе из пределов коммуникативнорефлексивного измерения в коммуникативно-прагматическое пространство;
3) выражение рефлексии в акте коммуникативного взаимодействия
вызывает мену коммуникативных ролей: в РА коммуникативное поведение
реального «Я» регулируется «Я» рефлектированным. По ходу экспликации
рефлексии РС приобретает статус действующего или говорящего субъекта.
Как уже было ранее замечено, при выходе РС из рефлективной позиции
рефлексия в большинстве случаев может эксплицироваться во внешней
коммуникации вербальным или невербальным способом. По завершению РА
происходит так называемый рефлексивный сброс в пострефлексивной фазе,
что и является результатом рефлективной деятельности индивида.
Рассмотрим возможные варианты выхода коммуниканта из рефлективной
позиции (РП).
1. Выход из РП под воздействием внешних экстралингвистических
факторов ситуации. В следующем примере мы наблюдаем, как выходу
субъекта речи из РП способствует подслушанный разговор:
«Этот случайный разговор об «Олимпии» навел Франца на мысль, подсказал ему некий выход,
который он тщетно искал целое утро. Если он хочет увидеть Элли, ему не миновать квартиры ее
родителей. Пойти самому? Но вход, конечно, стерегут шпики. А письма, конечно, вскрывают.
Поеду-ка я после смены, решил он, куплю два билета, может быть, мне и удастся то, что я
задумал.» (А.Зегерс. 1982:162). (Курсив наш).
142
2. Рефлексивный сброс происходит по завершению РА как естественная
реакция, реализуется в виде речевого/неречевого действия, как например:
«Алексей Александрович, к удивлению своему и радости, почувствовал совершенное
освобождение и от этой жалости и от мучавших его в последнее время сомнений и страданий
ревности. Он испытывал чувство человека, выдернувшего долго болевший зуб, когда после
страшной боли и ощущения чего-то огромного, больше самой головы, вытягиваемогого из челюсти,
больной вдруг, не веря еще своему счастию, чувствует, что не существует более того, что так долго
отравляло его жизнь, приковывало к себе внимание, и что он опять может жить, думать,
интересоваться не одним своим зубом. Это чувство испытал Алексей Александрович. Боль была
странная и страшная, но теперь она прошла: он чувствовал, что может опять жить и думать не об
одной жене.
… «Я не могу быть несчастлив оттого, что презренная женщина сделала преступление; я только
должен найти наилучший выход из того тяжелого положения, в которое она ставит меня. И я найду
его, - говорил он себе, …»
Подъезжая к Петербургу, Алексей Александрович только вполне остановился на этом решении,
но и составил в своей голове письмо, которое он напишет жене. …
Положив локти на стол, он склонил на бок голову, подумал с минуту и начал писать, ни одной
секунды не останавливаясь.» (А.Н. Толстой. А.Каренина. 1984:313-314 Т 7). (Курсив наш).
Этому непростому решению Алексея Александровича предшествовали
долгие размышления, сомнения, страдания ревности, причиняющие ему
страшную боль. И в один момент он понял, что есть другая жизнь, что «он
может жить и думать не об одной жене». Тогда эта боль прошла и А.А. «испытал
чувство радости человека, выдернувшего долго болевший зуб».
3. Воздействие речевого партнера на РС (если это речевая интеракция)
также способствует выходу из РП. Обратимся к примеру, в котором
обозначается коммуникативная позиция собеседника, при которой происходит
снятие рефлексии коммуниканта:
«- Полечка, меня зовут Родион; помолитесь когда-нидудь обо мне: « и раба Родиона» - больше
ничего. Всю мою жизнь буду об вас молиться, - горячо проговорила девочка и вдруг опять
засмеялась, бросилась к нему и крепко опять обняла его.
«Довольно! – произнес он решительно и торжественно, - прочь миражи, прочь напускные страхи,
прочь привидения!.. Есть жизнь! Разве я сейчас не жил? Не умерла еще моя жизнь вместе с старою
143
старухой!... Померяемся теперь! – прибавил он заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной
силе и вызывая ее»…
Гордость и самоуверенность нарастали в нем каждую минуту; уже в следующую минуту это
становился не тот человек, что был в предыдущую.» (Ф.М.Достоевский. Преступление и
наказание. 1977:215).
В анализируемом речевом контексте так называемое внутреннее
преображение Раскольникова происходит по ходу обычного разговора с
Полечкой, дочкой погибшего Мармеладова. В этот момент Раскольников как
бы возвышается над самим собой, понимает, что он не совсем потерянный
человек, он еще нужен людям (он все время пытается подогнать это убийство
под свою теорию и на этот раз ему это удается: убийство, как ему
представляется, оправдано тем, что он совершил его ради таких
обездоленных, как Полечка). Именно от осознания своей правоты и
возможности обратиться к богу в нем «нарастают гордость и самоуверенность».
4. Выход из рефлективной позиции происходит при усилии самого РС –
совершение рефлексивного сброса. В следующем фрагменте РД очевидно, как
внутреннее «Я» снимает рефлексию коммуниканта.
(Эпизод на съемочной площадке).
«После яркого света я в первое мгновение не мог ничего различить. И вдруг окаменел. Человек
двадцать эсэсовцев двигались прямо на меня. Я тотчас круто повернулся и приготовился бежать, но
налетел на Танненбаума, который шел сзади.
- Кино, - сказал он. Почти как в жизни.
- Да, - с трудом выдавил я из себя и секунду колебался, не дать ли ему по физиономии. … Я
старался взять себя в руки.
… Я снова обернулся и посмотрел на ненавистные эсэсовские мундиры. И почувствовал, что
меня вот-вот вырвет. Бессмысленная ярость вскипала во мне, но без толку: я не видел вокруг ни
одного объекта, на который мог бы излить ее.
«Перодетые актеры» - твердил я себе, все еще не в силах осознать происходящее. Наконец мне
удалось взять себя в руки.
- У того парня фуражка не по форме, - сказал я, указывая на актера в мундире шарфюрера.»
(Э.М.Ремарк. Тени в раю. 1990:490-491). (Курсив наш).
144
В рассматриваемом примере видно, как субъект речи как бы раздваивается
в речевой коммуникации: в речевой интеракции – это «Я» реальное, а в РА
«Я» рефлексивное обращается к своему исходному «Я», сводя рефлексию до
минимума и тем самым возвращая его в режим естественной коммуникации:
«Переодетые актеры» - твердил я себе, … Наконец мне удалось взять себя в руки».
Так, в РД пересекаются коммуникативные позиции участников речевого
взаимодействия: ГС и РС, РС и его суб-Я, ГС и рефлексивного субъекта при
выходе из РА. В связи с этим следующим пунктом нашего анализа является
подача рефлексии в РД.
Результаты анализа фактологического материала указывают на то, что в
художественном дискурсе не всегда наблюдается рефлексия «от первого
лица», т.е. от самого РС. Помимо прямого способа подачи рефлексии,
имеются и другие, выбор которых определяется художественным замыслом
автора произведения. В контексте исследования взаимодействия модальных
планов РД, как нам представляется, является самым богатым источником,
поскольку все смысловые нити повествования, уровни взаимодействия
участников коммуникативного общения, автора и читателя, автора и его
персонажей определяются в РД.
В РД рефлексия субъекта речи передается либо в интерпретации автора,
либо от первого лица, то есть от самого РС. По мысли К.А. Долинина, автор
играет в тексте роль повествователя. Он непосредственно стоит за текстом,
соответственно, события в тексте пропущены через сознание повествователя,
который выявляет в них все существенное, устанавливает причинноследственные связи и произносит суд над событиями и их участниками.
(Долинин 1985:157).
В исследованиях о языке в художественной прозе В.В. Виноградов,
определяя статус образа автора, подчеркивает, что и в общей системе
словесной организации, и в приемах экспрессивного «изображения»
145
художественно-индивидуального мира явственно проступает внешне скрытый
лик «писателя». (Виноградов, 1980:77).
Относительно позиции автора в повествовании текста А.З. Фефилова
подчеркивает то, что «эстетическая коммуникация в ходе всей текстовой
интерпретации как бы постоянно управляется автором текста. Создается
впечатление, что интерпретатор (читатель) находится во время
онтологического процесса в сетях у авторского сознания». (Фефилова,
1998:19). Подобную точку зрения излагает Д. Круше в изучении
герменевтического аспекта текста. Согласно мнению этого исследователя,
условия создания текста, тесно связанные с авторской позицией, формируют
прагматизацию этого текста. (D. Krusche, Alois Wierlacher 1990:116).
М.М. Бахтин рассматривал диалогические отношения в тексте на уровне:
персонаж – автор, Я – Другой, указывал на то, что речь персонажей и
авторская речь лежат в разных плоскостях, но эти плоскости могут
пересекаться. При этом необходимо учитывать то обстоятельство, что автор
осмысливает все происходящие события с более высоких позиций. (Бахтин,
1986:487).
Развивая концепцию диалогических отношений в тексте М.М. Бахтина,
Е.А. Козицкая рассматривает диалогичность в лирике как взаимодействие
«своего» и «чужого» голосов, структурно закрепленных смысловых позиций.
(Козицкая 1999: 2).
Прямо противоположную точку зрения по поводу роли автора в тексте
высказывает Р. Барт. Согласно идее удаления автора по Р.Барту, текст
создается и читается таким образом, что автор на всех его уровнях
устраняется. (Барт, 1989:87). Это объясняется тем, что фигура автор актуальна
в прошлом и не вписыватся в координаты повествования «здесь-сейчас».
Модальные отношения в РД сложны и многогранны. Внешняя сторона
текста отражает очевидные модальные отношения в системе: автор-читатель,
146
автор- персонаж, персонаж 1- персонаж 2, но при глубинном анализе текста,
не литературоведческом, а скорее герменевтическом, следует отличать
взаимодействие на уровне подтекста, которое акцентирует коммуникативные
взаимоотношения следующих типов: говорящий (Я реальное) – Я
рефлектирующее, говорящий (Я реальное) – Другой. Такие речевые
интеракции, проходящие между строк текста (как правило, в процессе чтения
читатель «пробегает» их глазами, на них не останавливается, формируют
смысловую ось повествования. В этих фрагментах РД содержатся скрытые
интенции коммуникантов, мотивы применения прагматических стратегий и
тактик в коммуникации, исчисляются пресуппозиции.
В процессе анализа РД методом логической интерпретации мы выделяем
следующие способы подачи рефлексии:
1. Рефлексия от наблюдателя (er-Form). Первый тип подачи рефлексии –
это повествование в косвенной речи, автор не выражает при ее передаче
своего отношения к событиям, он их просто излагает в определенной
последовательности. По мнению К.А. Долинина, форма косвенной речи
нередко используется и для передачи содержания сознания персонажа. В этом
случае подчиняющий глагол авторской речи называет уже не речевой, а
мыслительный акт. (Долинин 1985:227). Обратимся к конкретному примеру:
«Вдруг Георг решил: нужно пересмотреть все сызнова, все опять продумать.» (А.Зегерс.
1982:217). (Курсив наш).
2. Рефлексия от повествователя (такой тип повествователя А.И. Домашнев
называет комментатор «изнутри» действия. (Домашнев и др. 1989:72).
Второй тип представляет собой смешанный тип, в котором фигурирует то
повествователь, как будто бы помещенный в пределы коммуникативнорефлексивного измерения, то сам РС. Особенность такого способа
отображения рефлексии заключается в том, что читателю она доступна в
аранжировке автора. Это он передает нам чувства, мысли героя в своей
147
интерпретации. Но иногда в одном фрагменте дискурса улавливается два
голоса: и повествователя, и самого РС.
«Zu Karin muss ich! Denkt Bennwenitz. Zu Karin! Ich muss mit einem Menschen reden!
Aber was soll er Karin sagen? Was soll er ihr erzählen über Franziskas Tod ? Was über den
Betrug im Werk? Er sieht plötzlich die Wahrheit erschreckend deutlich: Er hat alles falsch
gemacht. Er ist von Franziska nicht mehr abhängig. Aber er ist nicht frei für ein neues Leben. Das
ist unfassbar, aber wahr.» (J. Flieger. Der Sog. S. 152).
Подобные примеры встречались довольно редко, но они представляют
собой богатый исследовательский материал, поскольку рефлексия
изображается двупланово, от автора и от самого субъекта речи в динамике по
мере нарастания. Такой художественный прием автора подразумевает его
непосредственное соучастие в судьбе своего героя, сопереживание ему.
Рассмотрим случай сочетания авторского плана речи и рефлектирующего
субъекта в РД:
««Я дурная женщина, я погибшая женщина, - думала она, - но я не люблю лгать, я не переношу
лжи, а его (мужа) пища – это ложь. Он все знает, все видит; что же он чувствует, если может
так спокойно говорить? Убей он меня, убей он Вронского, я бы уважала его. Но нет, ему нужны
только ложь и приличие», - говорила себе Анна, не думая о том, чего именно она хотела от мужа,
каким бы она хотела его видеть.» (Л.Н.Толстой. А.Каренина. 1984:231 Т8). Курсивом
обозначена рефлексия в интерпретации РС.
3. Рефлексия от РС (ich-Form). Совмещение повествователя и РС в одном
лице. Третий тип подачи рефлексии самый распространенный в
художественном дискурсе – это естественная рефлексия от 1-го лица.
Основной критерий этого типа рефлексии – достоверность. В подобном
случае работа сознания индивида прослеживается в режиме реальной
коммуникации от воздействия рефлексивного импульса, вхождения в РП и
выхода из нее, что подтверждает соответствующий пример:
«Я размышлял о письме Кана. Оно меня взволновало. Я плохо спал, боясь одного из своих
ужасных снов… Я думал о словах Кана насчет удара, который неизбежно настигает каждого из нас.
В эту ночь мне казалось, что не надо так бурно реагировать – необходимо беречь силы, она еще
148
пригодятся, когда надо мной грянет гром действительности.» (Э. М. Ремарк. Тени в раю. 1990:499).
(Курсив наш).
«Ich verstand und sah ein, dass auch ich mich in Geduld zu fassen hätte, zumal für mich
sowieso nichts mehr zu tun übrig blieb. Ehrlich gesagt, ich war so aufgeregt, dass icj zum
erstenmal bedauerte, nicht doch in der K 5 zu arbeiten, um „dranbleiben“ zu können.» (J.Kaske.
Der Tod des Henkers. S.88).
Для вербализации рефлексии в речи РС используются следующие группы
средств:
1. Лексико-грамматические:
1.Ментальные предикаты: предикаты смыслового восприятия, рационального
восприятия, чувственного восприятия, рассмотренные во второй главе.
2. Дейктические элементы:
Под термином «дейктические элементы» следует понимать группу таких
элементов, в состав которых входит идентификация объекта – предмета,
места, момента времени, свойства, ситуации и т.д. – через его отношение к
речевому акту, его участникам и контексту. (Арутюнова, Падучева 1985:16).
Дейксис выполняет в предложении очень важную функцию – при помощи
языковых маркеров сигнализирует те действия, процессы, на которые
слушающий должен обратить внимание в процессе коммуникации,
актуализируют коммуникативно значимое в предложении. Н.Д.Арутюнова и
Е.В.Падучева выделяют следующую группу дейктических элементов:
1) личные местоимения 1-го и 2-го лица; указательное местоимение и наречия,
а также дейктический определенный артикль; глагольное время; дейктические
компоненты в семантике наречий и глаголов. (Арутюнова, Падучева, 1985:17).
В нашем исследовании РД в построении определяющим является контекст
высказывания, именуемый Дж. Лайонзом как дейктический контекст,
выстраиваемый вокруг координат я-здесь-сейчас. (Лайонз, 2003:321).
Дейксис речевого высказывания и его соотношение с моментом речи
комментируется в ряде научных разработок отечественных и зарубежных
149
исследователей: Бенвенист, 1974; Лайонз, 1978; Сусов, 1988; Арутюнова,
Падучева, 1985; Кобозева, 1986; Арутюнова, Булыгина, Кибрик, 1992:
Яковлева, 1995; Борисова, 1997; Кузьменко-Наумова 2002 и др.
Координаты речевого высказывания, выраженные триадой я-здесь-сейчас,
очерчивают пространственно-временную рамку РА. Для обозначения
коммуникативного действия в РА задаются параметры Я(Я1)-здесь-сейчас,
которые обозначают соотнесенность высказывания в РА с реальной
действительностью:
Я(Я1) – где суб-Я выступает в качестве имплицитного регулятора
коммуникативного поведения говорящего;
Здесь – привязка рефлективного акта к реальной действительности;
Сейчас – рефлексивная реакция субъекта речи в рефлексивный момент
актуализируется в настоящем.
Активная фаза мыследействия субъекта речи в рефлексивный момент
представлена таким образом, как будто автор изображает рефлективную
деятельность в синхронном режиме, передает репортаж о ментальном
состоянии своего персонажа. 80% анализируемых примеров выявляют так
называемую сопутствующую (комитативную) рефлексию, которая
осуществляется по ходу речедействия во внешней коммуникации в ситуации
речевого взаимодействия. Еѐ основные функции: контроль речи
коммуниканта, интерпретация и оценка происходящих событий,
коммуникативного поведения своего речевого партнера. Морфологические
маркеры текущей рефлексии – наречия с темпоральным компонентом: jetzt,
da, im Nu, in diesem Moment, plötzlich. Сейчас, тут, в один миг, вдруг:
«И тут только понял он вполне, что значили для нее эти бедные, маленькие дети-сироты и эта
жалкая, полусумасшедшая Катерина Ивановна, с своею чахоткой и со своим стуканьем об стену
головою.» (Ф.М.Достоевский. Преступление и наказание. 1977:342).
«Jetzt erkannte er, dass sich darunter ein strahlharter Kern verbarg,...» (W.Steinberg. Zwei Schüsse
unterm Neumond.S.91). (Курсив наш).
150
На синтаксическом уровне высказывания сопутствующая рефлексия
выражается придаточными времени с соответствующими предлогами:
«Während Griessbühl seinen Vortrag hielt, kam ihm der flüchtige Gedanke, er spreche zu einer
Schaufensterpuppe, so unbewegt war der Ausdruck Hieseners.» (W.Steinberg. Zwei Schüsse unterm
Neumond.S.186).
«Раскольников, говоря это, хоть и смотрел на Соню, но уже не заботился более; поймет она
или нет.» (Ф.М.Достоевский. Преступление и наказание. 1977:434). (Курсив наш).
Речедействие в пределах коммуникативно-рефлексивного измерения имеет
более сложное построение. По сравнению с коммуникативно-прагматическим
пространством во-первых, на него накладывается отпечаток прошлого опыта
и выражается предшествование не к моменту речи, а к самому действию, чем
и обеспечивается динамика развития сюжета. Использование знания при
понимании текста есть проявление способности соотносить текст с некоторой
имеющейся структурой знания, на основе которой и создается модель
ситуации. (Ван Дейк, Кинч 1988:177). Во-вторых, речевое высказывание
субъекта речи порождается в соответствии с внешней коммуникацией в
ситуации речевого взаимодействия, поскольку именно внешняя речь
порождает внутреннюю речь. В-третьих, высказывание в РА как бы управляет
изнутри процессом внешней коммуникации и модифицирует
коммуникативное поведение речевых партнеров.
По мнению О.И. Москальской, реальное высказывание всегда заключает в
себе двоякую соотнесенность с действительностью. С одной стороны, всякое
реальное высказывание вполне однозначно соотносится с моментом речи и
является как бы высказыванием о событиях, совершающихся в момент речи,
предшествовавших ему или ожидаемых в будущем. С другой стороны,
сообщаемые события характеризуются наиболее конкретно. Они соотносятся
с определенным объективным пространством и временем. (Москальская
1981:110). Обычно время и место действия эксплицированы в предложении
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]