Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Когнитивно-прагматический аспект рефлексивного дискурса. Монография
.pdf
101
«Fasold rief irritiert...Fasold brach der Schweiss aus...Fasold lächelte verzerrt... Fasolds Unterlippe
begann nervös zu zucken…» (G.Spranger. An der schönen blauen Donau. S58-59). Причина
неровного эмоционального фона Фасольда кроется в том, что, как ему
кажется, госпожа Ковалова подозревает его в убийстве кредитора и пытается
его уличить, а он в свою очередь декодирует ее скрытый замысел из ее
коммуникативного поведения. Данное предположение как со стороны
говорящего, так и со стороны слушающего образует пресуппозицию, которая
характеризует коммуникативные отношения между коммуникантами.
В зависимости от того, что выступает в качестве объекта модальнооценочного суждения субъекта речи, мы выделяем следующие типы оценки:
1) субъективная (оценка своего поведения);
2) аспектуальная (оценка коммуникативного поведения речевого партнера и
обстановки в режиме реальной коммуникации);
3) модальная
- оценка хода речевой ситуации;
- оценка взаимоотношений между коммуникантами;
Вышеперечисленные типы оценок раскрывают систему оценочных
суждений РС, находящегося в пределах коммуникативно-рефлексивного
измерения.
1. Субъективная оценка:
«Ich löste die Arme aus der Verschränkung und wog meine Chansen ab.» (H.Schneider. Nacht ohne
Alibi. S208).
«Я походил на выжатый лимон, все силы оказались исчерпанными, а одного только слепого
стремления выжить оказалось слишком мало для того, чтобы сносить дальше холод одиночества.»
(Э.М.Ремарк. Ночь в Лиссабоне. 1990:51).
2. Aспектуальная оценка:
«Он ушел, а я стоял и смотрел ему вслед. «Какой мошенник, - думал я. – Он, видно, хочет лишить
меня комиссионных на том основании, что я-де привел к нему не нового, а старого, уже давно
известного клиента».» (Э.М.Ремарк. Тени в раю. 1990:376). (Курсив наш).
102
3. Модальная оценка:
«Mir wurde bewusst, dass ich eine grosse Zärtlichkeit für diesen züruckhaltenden Mann hegte...Unserer
Beziehungen fehlte die Leidenschaft, aber sie war harmonisch und sicher,...»(I.Allende. Paula. S367).
(Курсив наш).
«Она стояла на другом конце комнаты. И нас разделяли не только желтые кресла и не только
пять лет разлуки. Я вдруг натолкнулся на стену враждебности и острого разочарования и смутно
почувствовал, что, когда я бежал из города один, я тяжело обидел ее.» (Э.М.Ремарк. Ночь в
Лиссабоне. 1990:51). (Курсив наш).
В исследованиях по рефлексии актуальна также и этическая оценка,
определенная Н.Д. Арутюновой. Рефлексия допускает обращенность субъекта
на самого себя, оценка формируется относительно волеизъявления субъекта в
форме модальных выражений типа «не могу», «не хочу», «должен» и т.п.
Оценка такого типа – контролер в виде свода этических норм поведения.
(Арутюнова, 1999:527-538). В корпусе фактологического материала имеются
подобные примеры:
« Auch sie hält mich für schuldig, dachte sie flüchtig. Aber was durfte sie denn erwarten nach diesem
Brief?» (H.Schneider.Nacht ohne Alibi.S.107).(Курсив наш).
«Ich wusste nicht, was ich tun sollte, denn eine andere Adresse hatte ich nicht.» (J.Kaske.Der
Tod des Henkers.S.40). (Курсив наш).
«Sie wusste nicht, wie sie den Satz vollenden sollte, wusste nur, dass sie jetzt gehen musste.»
(A.Heiden-Berndt.Wendepunkt der Ina S. S.83). (Курсив наш).
Итак, подводя итог вышеизложенного, можно утверждать, что модально-
оценочный модус в высказывании рефлексивного дискурса образует
выражение многоплановой системы отношений говорящего к самому себе, к
реальной действительности, к собеседнику по речевому общению, их речевого
взаимодействия и, непосредственно самой теме дискурса на двух уровнях
коммуникации: внутренней – в рефлективном акте и внешней – в режиме
естественного речевого общения.
103
2.3.4. Коммуникативно-прагматический модус
Эмотивный и модально-оценочные модусы в РА зарождаются в
коммуникативно-прагматическом пространстве при взаимодействии
субъектов речи, где устанавливается система взаимоотношений
коммуникантов. Прагматика речевого общения – это целая наука. Сразу
оговоримся, что в рамках проводимого исследования мы затрагиваем только
те вопросы, которые касаются непосредственно хода РА, прагматической
организации речевого взаимодействия, а именно:
-изучение механизма речевого воздействия на адресата как средства
пробуждения рефлексии реципиента;
- уровни речевого взаимодействия партнеров во внутренней и внешней
коммуникации с учетом их индивидуально-личностных параметров и условий
речевой интеракции;
- стратегии и тактики коммуникативного поведения субъектов речи в РД.
Коллектив авторов (Ю.А. Сорокин, Е.Ф. Тарасов, А.М. Шахнарович)
полагает, что неречевая деятельность, содержащая речевые действия,
неизбежно протекает как социальное взаимодействие личностей… Вместе с
тем речевая деятельность занимает особое место в структуре неречевой
деятельности (в сети отношений элементов системы): с одной стороны, она
только элемент неречевой деятельности, а с другой – выступает как
наддеятельность в функции планирования неречевой деятельности, т.е.
является средством мышления, не говоря уже о центральной роли речи в
организации социального взаимодействия. (Сорокин и др.,1979:49).
Обратимся к нашему исследованию и поясним на конкретном примере, каким
образом речевая деятельность реализует свою функцию «наддеятельности» в
процессе планирования неречевой деятельности.
«... Штуф думает о своем новом шефе, об урезанном на сто марок жалованье. Думает о наморднике,
который на него теперь надели. Чтобы не кусался! О том, что трусливый шеф запрещает ему
открыто нападать на красную шайку. А ведь для него, потрепанного, циничного газетного волка,
104
было бы лучшей наградой на закате жизни – вести борьбу за хорошее дело с уверенностью в своей
правоте. Но ему этого не разрешают. Он должен быть покорным, как всегда. «И все-таки я тебе
подгажу! А там будь что будет!» (Х. Фаллада. Крестьяне, бонзы и бомбы. 1984:203). (Курсив
наш).
К окончательному решению реципиента («И все-таки я тебе подгажу! А там будь
что будет!») подводят размышления относительно переживаемой им ситуации
во внутреннем монологе: «…Штуф думает о...». Таким образом, во внутренней
речи разрабатывается программа неречевого поступка с учетом системы
знаний и речевого опыта коммуниканта.
Следует указать на то, что в процессе мыследействования в рефлективной
позиции субъект речи не замыкается в рефлексивной «нише», индивид не
теряет контакт с окружающей обстановкой и в первую очередь со своим
собеседником. Находясь в рефлективной позиции, РС продолжает испытывать
на себе воздействие коммуниканта, если оно даже не слишком активное и не
преднамеренное. В данном случае уместно сослаться на представление
Ю.А.Сорокина о двойственном характере речевого общения, которое
детерминировано факторами двух родов:
- внутренними (психофизиологическими);
- внешними (социальными).
А внутренние факторы – это внешние факторы, которые,
интериоризовавшись в процессе формирования личности, стали внутренними.
(Сорокин и др., 1979:48).
Под внешними факторами мы понимаем те обстоятельства, которые
поступают из вне: интенсивность воздействия рефлексивного импульса,
коммуникативное поведение собеседника, наличие прочих участников
речевого общения, условия коммуникации, обстановка, время.
В анализируемом примере в качестве внешнего фактора выступает
давящий эффект присутствия собеседника.
105
«Я болтал без умолку – какое это блаженство иметь дело с простодушным человеком. Говорил я
так тихо, что Блументаль мог слышать только обрывки фраз. Так я чувствовал себя свободнее. Хотя
его присутствие я ощущал спиной, и оно на меня давило.» (Э.М. Ремарк. Три товарища. 1989:81).
Коммуникативная деятельность РС детерминирована присутствием
господина Блументаля: «...его присутствие я ощущал спиной, и оно на меня давило».
Внутренние факторы – это та внутриличностная основа субъекта речи,
которая структурирует его внутренний план и определяет мотив его речевых
поступков:
- когнитивный фонд коммуниканта;
- наличие прошлого речевого опыта;
- эмоционально-психический фон;
- тип темперамента.
Обратимся к высказыванию субъекта речи в рефлективной позиции в
форме внутреннего монолога, раскрывающий мотив его действий.
«Но, выстрадав столько утром, он точно рад был случаю переменить свои впечатления,
становившиеся невыносимыми, не говоря уже о том, насколько личного и сердечного заключалось
в стремлении его заступиться за Соню. Кроме того, у него было в виду и страшно тревожило его,
особенно минутами предстоящее свидание с Соней: он должен был объявить ей, кто убил Лизавету,
и предчувствовал себе страшное мучение, и точно отмахивался от него руками…
В раздумье он остановился перед дверью с странным вопросом: Надо ли сказывать, кто убил
Лизавету?» Вопрос был странный, потому что он вдруг, в то же время, почувствовал, что не только
нельзя не сказать, но даже и отдалить эту минуту, хотя на время, невозможно. Он еще не знал,
почему невозможно; он только почувствовал это, и это мучительное сознание своего бессилия
перед необходимостию почти придавило его… он встретил на себе беспокойный и до муки
заботливый взгляд ее; тут была любовь; ненависть его исчезла, как призрак. … Это только
значило, что та минута пришла.» (Ф.М. Достоевский. Преступление и наказание. 1977:422-425).
(курсив наш).
В разворачивающемся рефлективном акте РС осознает необходимость
признания в убийстве перед Соней. Он выстрадал не раз и вынес это
непростое решение в страшных муках: «…он должен был объявить ей, кто убил
Лизавету, и предчувствовал себе страшное мучение», … Осознание своего морального
долга перед Соней является мотивом, побуждающим РС к раскаянию.
106
Раскольников обращается к своему внутреннему «Я» в рефлективном акте и
оно подсказывает ему, что «та минута пришла».
Многие отечественные и зарубежные исследователи в области прагматики
речевого взаимодействия ( Дж. Остин, 1988; Дж. Серль, 1988; Дж. Лакофф,
1988; Г.Г. Кларк, 1985; Т.Б. Карлсон, 1985; З. Вендлер, 1985; Р.С. Столнейкер,
1985; И.П. Сусов, 1986; А.А. Романов, 1999; А.З. Фефилова, 1998, 2000; О.Г.
Почепцов, 1987; Р.М. Блакар, 1987; Т.Г. Винокур, 1993; С.А. Сухих, 1986,
1999; Н.Д. Арутюнова, 1999; И.В. Бобырь, 2001; О.С. Иссерс, 2003 и др)
уделяют должное внимание речевому воздействию на адресата, поскольку
именно от этого воздействия напрямую зависит реакция собеседника,
ожидания говорящего, т.е. весь ход речевой интеракции.
Согласно точному определению О.С. Иссерс, феномен речевого
воздействия связан, в первую очередь, с целевой установкой говорящего –
субъекта речевого воздействия. Быть субъектом воздействия – значит
регулировать деятельность своего собеседника (не только физическую, но и
интеллектуальую). Так, при помощи речи можно побуждать партнера по
коммуникации начать, изменить, закончить какую-либо деятельность, влияют
на принятие им решений или на его представление о мире. (Иссерс, 2003:21).
В прагматике речевого воздействия И.П. Сусов подчеркивает
определяющую функцию говорящего в организации коммуникативного
взаимодействия. Так, точка зрения говорящего как инициатора социативного
и коммуникативного актов задает направление всех характеризующих речевое
действие отношений и характер воздействия. (Сусов, 1980:10).
Затрагивая вопрос речевого воздействия на адресата в речевой интеракции,
Г.Г. Почепцов в своей монографии «Основы прагматического описания
предложения» представляет воздействие на собеседника как перлокутивный
акт, в результате успешной реализации которого наблюдается перлокутивный
эффект. (Почепцов, 1987:54-55). По утверждению Г.Г. Почепцова, орудием
совершения перлокутивного акта может стать не только иллокутивный акт, а
107
любой аспект речевого акта и те последствия, которые он может иметь.
(Почепцов, 1987:59).
Оригинальный способ речевого воздействия, тождественный процессу
осуществления социальной власти, встречается в концепции Р.М.Блакар. В
арсенале адресанта Р.М. Блакар имеются следующие «инструменты власти»:
1) выбор слов и выражений;
2) создание новых слов и выражений;
3) выбор грамматической формы;
4) выбор последовательности;
5) использование суперсегментных признаков;
6) выбор имплицитных или подразумеваемых предпосылок. (Р.М.Блакар,
1987:102).
Таким образом, используя в комплексе средства речевого воздействия,
отправитель конструирует на уровне смысла определенную программу
успешного воздействия для достижения конечной цели речевого общения.
Воздействие рефлексивного импульса на сознание адресата в контексте
нашего изучения рефлексии индивида имеет другую этимологию, несколько
отличается от традиционного речевого воздействия, описанного в прагматике
речевого общения. Зачастую оно осуществляется спонтанно, без четко
поставленой цели воздействия перлокутивного эффекта на адресата, за ним не
всегда стоит стратегия говорящего. В большинстве случаев возникновение
эффекта зависит от наличия развитого речевого опыта слушающего и его
языковой интуиции. Коммуникант улавливает этот импульс из вне,
настраивается на него, что стимулирует речемыслительную деятельность
индивида и развитие рефлексии. В данном случае мы отмечаем два типа
воздействия на психо-эмоциональную сферу индивида:
108
1. Сознательное воздействие:
- эффективное вербальное воздействие на психо-эмоциональную сферу
слушающего (доведение до аффекта, пробуждение чувства страха, фобии,
переходящее в депрессию и противоположный эффект – успокаивание,
ободрение, вселение надежды, веры и т.п.);
«Она посмотрела на меня. Туча мыслей, пробежавшая по ее жирной физиономии, породила
молнию всепонимающей усмешки.
- Ага! – сказала она. И потом повторила: - Ага!
И уже за дверью она бросила мне через плечо с наслаждением и вызовом, озаренным вечной
радостью, какую испытывает женщина, делая подобные открытия:
- Так, значит, обстоят дела!» (Э.М.Ремарк. Три товарища. 1989:146).
Воздействие на психо-эмоциональную, интеллектуальную сферу адресата -
это самый распространенный тип стратегии, посредством реализации которой
осуществляется основная коммуникативная цель говорящего. Относительно
способов воздействия на коммуниканта Г.В.Колшанский различает
эмоциональное воздействие, в какой-то мере параллельное
интеллектуальному (информационному), достигаемое различными способами,
в том числе и отклонение от норм языкового узуса (метафорическое
употребление слова, неконвенциональное построение фразы и др.).
(Колшанский 1984:146).
- стремление управлять процессом коммуникативного взаимодействия:
«- Порфирий Петрович! – проговорил он громко и отчетливо, - я, наконец, вижу ясно, что вы
положительно подозреваете меня в убийстве этой старухи и ее сестры Лизаветы. С своей стороны,
объявляю вам, что все это мне давно уже надоело. Если находите, что имеете право меня законно
преследовать, то преследуйте; арестовать, то арестуйте. Но смеяться себе в глаза и мучить себя я не
позволю.
Губы его вдруг задрожали, глаза загорелись бешенством, и сдержанный до сих пор голос
зазвучал.
Не позволю-с! – крикнул он вдруг, изо всей силы стукнув кулаком по столу, - слышите вы это,
Порфирий Петрович? Не позволю!» (Ф.М.Достоевский. Преступление и наказание. 1977:362).
109
Уловив намеки Порфирия Петровича и сделав определенные выводы во
внутреннем монологе, Раскольников обращается к нему с притензиями, бурно
реагируя (глаза задрожали, загорелись бешенством, голос зазвучал, крикнул,
изо всей силы стукнув кулаком по столу). Выражая открыто недовольство по
поводу подозрений его со стороны Порфирия Петровича, он пытается таким
образом направить развитие коммуникативной ситуации в иное русло.
2. Неосознанное воздействие:
Анализ речевого материала показывает, что такие коммуникативные
поступки в репертуаре реципиента, как паузы, неречевое действие,
недосказанность в речи, наблюдение предполагаемой рефлексии речевого
партнера оказывают неосознанное воздействие на РС, провоцируя таким
образом пробуждение его рефлексии. Продемонстрируем наиболее
типичными примерами перечисленные способы неосознанного воздействия
коммуниканта на РС:
В данном примере пауза в речи партнера по речевой интеракции
используется другим коммуникантом в целях выстраивания собственных
размышлений:
«Кресс молчал. Георг угадывал его мысли.» (А.Зегерс. Седьмой крест. 1982:354).
«Kurt antwortete nicht. Hinter ihrem Rücken bleibt es unheimlich still, so ange-spannt sie auch
wartet. Die Stille hat etwas Lähmendes, das sich kaum ertragen lässt.» (B.Neuhaus.Schritte im
Regen.S.89).
Нередко запуском рефлексивного механизма субъекта речи является
неречевое действие со стороны другого коммуниканта, например:
«Но только что Раскольников отворил дверь в сени, как вдруг столкнулся с самим Порфирием.
Тот входил к нему. Раскольников остолбенел на одну минуту. ...Он вздрогнул, но быстро,
мгновенно приготовился. «Может быть, развязка!»» (Ф.М.Достоевский. Преступление и наказание.
1977:461).
110
Так, только лишь одно появление Порфирия Петровича породило у
Раскольникова массу эмоций: испуг, удивление, предчувствие предстоящей
развязки. Эта догадка фиксируется им в рефлективном акте по ходу
размышления: «Может быть, развязка!»
На основании коммуникативного поведения речевого партнера у РС
складывается впечатление о его рефлексии и служит поводом для порождения
ответной рефлексии. Описываемый ход рефлексии можно проследить на
следующем примере, где средством пробуждения рефлексии собеседника
служит невербальный поступок:
- Это еще нужно? – спросила я.
- Нет, - ошеломленно ответила она, взяла фотографию и сунула в ящик стола.
Она не выбросила и не разорвала ее, а положила в ящик и могла бы опять достать и поставить,
если бы захотела. Не знаю почему, но этот жест здравого смысла очаровал меня. …Чисто
французский жест Елены отнюдь не свидетельствовал о том, что любовь ее стала меньше, это
говорило лишь о ее женской предусмотрительности. (Э.М.Ремарк. Ночь в Лиссабоне. 1990:53).
Этот чисто французский жест Элен служит поводом для развития
рефлексии Шварца и позволяет ему судить о женской предусмотрительности
Элен.
В некоторых случаях погружению субъекта речи в рефлективную позицию
способствует недосказанность в речи собеседника:
«Я работаю здесь, сидя на месте, и я счастлив, доволен, и нам ничего более не нужно для
счастья. Я люблю эту деятельность. И не потому, что нет лучшей, напротив Дарья Александровна
заметила, что в этом месте своего объяснения он путал, и не понимала хорошенько этого
отступления, но чувствовала, что, раз начав говорить о своих задушевных отношениях, о которых
он не мог говорить с Анной, он теперь высказывал все и что вопрос о его деятельности в деревне
находился в том же отделе задушевных мыслей, как и вопрос о его отношениях к Анне.»
(Л.Н.Толстой. А.Каренина. 1984:216 Т8).
Из рассуждений Дарьи Александровны во внутреннем монологе следует,
что недосказанность, неясность в речи Вронского создает предпосылку для ее
размышлений в РА: «Дарья Александровна заметила, что в этом месте своего объяснения он
путал, и не понимала хорошенько этого отсутупления, но чувствовала…».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]