Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Афганистан
.pdf
Уголь, железо иживые люди
это значит, что товарищ Гуцев, десятилетиями сидя возле своего закопченного очажка, как цветником обсаженного семейством зажженных фонарей, ни разу не
пренебрег одной из великих мелочей, организующих
иоберегающих труд. Здесь не признают рока, случайности объявлена война. Есть гайки, винтики, гвозди, ничтожнейшие куски меди, железа и стали, сваленные
вящиках шахтной кладовой, оберегаемые пожилым рабочим, как будто бы это были сокровища; есть пыльные
гвозди ремонтной мастерской, которые в свой день
ичас должны занять незаметное место втеле машины,
чтобы сделать ее сильной издоровой итем предотвратить нелепую катастрофу.
Над главным стволом шахты стоит копер, опускающий на дно ее людей, вагонетки суглем ипородой, рабочих, инженеров и лес, дерево и кипяченую воду—
словом, все необходимое для ее существования.
Устройство машины чрезвычайно просто: подвешенные кдвум концам стального каната, переброшенного
через колесо, две клети сужасающей быстротой опускаются вшахту иснова подымаются на поверхность. Скорость их падения совершенно нечеловеческая. Стены
колодца текут вниз каким-то влажным водопадом,
кровь бросается вголову, вушах вата, итолько свет подземных лампочек по-прежнему равнодушен ижелт, как
будто бы вокруг них все вымерло. Далеко от подъемной
машины идвух ее клетей сневыразимой быстротой, менее чем в одну минуту достигающих 260 горизонта,
вспокойном итеплом машинном отделении стоит при-
411
Лариса Рейснер
борчик, напоминающий издали тихие старинные часы.
Это индикатор, который тончайшим перышком отмечает на листе бумаги колебание скоростей, самый отдаленный намек на опасность. Уподъемной машины, таким образом, два полюса. На одном, верхнем, стоит
инженер и самым тщательным образом наблюдает капризные холмики скоростей; удругого, внизу, старший
стволовой глухими ударами колокола собирает команды
рабочих, следит за погрузкой, за тем, чтобы никто не соскочил до остановки ине случилось ни одного из тысячи несчастий, возможных при каждой посадке.
А в котельном? Разве не диктатура мелочей у этих
печей, вкоторых трепещет легкий вереск огня, где лопаты ходят мерной иразмашистой качелью, ижигало, повертываясь, входит ивыходит из печи, как копье? Техника такая, что любой из кочегаров, зазевавшись, мог
бы взорвать половину Горловки.
И всвоем новом быту забойщик икочегар, коногон
илампонос гораздо легче переносят снижение заработной платы, если за этой мерой стоит государственная
необходимость, чем неряшество и небрежность, натирающие кровавые мозоли на его психике. Все эти занозы давно известны: это— жилищный вопрос икооперация, заводская больница и курорты. Хуже всего
обстоит вГорловке дело сдомами для рабочих. Они достались нам от бельгийцев, а бельгийцы строили так,
чтобы кдевятнадцатому году, то есть кмоменту ликвидации их концессии, все постройки развалились. Так
и случилось, рабочие остались в рассыпающихся халу-
412
Уголь, железо иживые люди
пах. Семья в шесть и больше человек или три-четыре
бездетных семейства занимают землянку из одной комнаты ималенькой кухни. Стены— какие-то прутья, обмазанные глиной. Пол земляной, крыша двускатная, без
потолка. Всотнях домов она так ветха, что ветер сносит
песок, еще с осени терпеливо натащенный хозяйками,
ина очаге выпадает снег.
Все крыши протекают. Стены расписаны сиренью
изеленью сырости. После работы люди просыпаются
усебя на постелях, потому что на них «идет дождь».
При этом от старости дома по самые окна вросли
вземлю истоят неровными рядами, как грязные бородавки, разъеденные сыростью. При ядовитом воздухе
Горловки, прилепившейся вокруг никогда не потухающей, снедаемой внутренним пожаром горы, все кругом
отравляющей продуктами разложения,— эти жилищные условия являются великолепным рассадником туберкулеза. Вместной больнице можно видеть, во что
превращается легкое углекопа к моменту смерти.
Это— бледный мешок, на котором уселся пласт угля
впалец толщиной. Если вжизни рабочего были периоды, когда он уходил сподземных работ, то на легком
они помечены тонкими жировыми прослойками. Так
на жалком обрывке человеческого тела записана вся
его героическая борьба суглем исыростью, сголодом
ипереутомлением.
Недостаток вжилищах так велик, что десятки сезонных рабочих не имеют даже собственных нар ипосле
работ валяются на полах внарядной, котельном, вбане,
413
Лариса Рейснер
если удастся обмануть бдительность уборщиц. Тем не
менее к этому кризису горловские рабочие относятся
спокойнее, чем можно было ожидать. Это объясняется
тем, что впоселке ведутся энергичные строительные работы. Пообедав ипоспав после шахты, рабочий обязательно идет смотреть, как выводятся светлые каменные
стены новых домов, как прорубают вних широкие окна,
как настилается серебристая огнеупорная крыша из
уральского цементированного асбеста. Люди часами
любуются на погреб, на коровник, на летнюю кухню, на
весь этот новый рабочий дом, где каждая семья будет
пользоваться отдельным очагом, отдельной входной
дверью, отдельным шкафом для просушки мокрой
одежды. Ксожалению, Донуголь жаден на постройки,
бережлив иосторожен, как Плюшкин.
В этом году он заказал Госстрою только двадцать домов для семейных (действительно хороших, крепких
домов) ичетыре общежития для холостых рабочих. Это
при двадцатитысячном рабочем населении, при семи
тысячах углекопов, голодными глазами считающих каждую новую балку, каждый гвоздь, идущий на постройку.
Или вэтой области будет проявлена такая же исключительная энергия, какую партия развивала на фронтах
голода иГражданской войны, или гнилые, туберкулезом
промоченные ипроплеванные дома под самым носом
у ГПУ будут продолжать свою контрреволюционную
агитацию, которую они ведут вот уже шесть лет. Старые
горловские хлева как самые неисправимые враги Советской власти должны быть поставлены к полутораар-
414
Уголь, железо иживые люди
шинной стенке нового, из здорового камня идерева построенного пролетарского дома.
Больница имедицинский надзор. Изсвоих семи тысяч углекопов Горловка может ежегодно послать на отдых сто пятьдесят человек. Это немного. Но хуже то,
что только 4 или 5 % настоящих шахтеров попадают
вКрым или на Кавказ. Большинство оседает на Донце,
в доме отдыха, где сырые сосновые леса мало способствуют излечению. Больница бедна. Всех, кто вообще
может ходить, она отправляет домой и долечивает на
ежедневных приемах. Только тяжелобольной может
рассчитывать на койку, ито не всегда. Случается итак:
забредет в Горловку рабочий, уже больной, дотащится
до больницы— места нет. Наймется вшахту, поработает несколько дней ипотом свалится где-нибудь в углу
сборной комнаты, да так илежит трое суток, путаясь
под ногами чередующихся смен со своими хриплыми
вздохами, мучительными пленумами икучей заугленного тряпья. Между тем человеческая развалина, нашедшая убежище в самом сердце копей, — тоже не ктонибудь, а товарищ Трофимов, шахтер, два года
добровольно воевавший вКрасной, уволенный со службы после тяжелого ранения, полученного на фронте,—
словом, один из тех углекопов, которые воевали иставили на ноги могучие шахты Донбасса, один из тех,
которые итеперь тащат вгору производство, несмотря
на проклятую бедность, повисшую на горбу. Смены
приходят иуходят, шумит живой рабочий прилив, гудки выкрикивают часы работ, из бездонного мешка зем-
415
Лариса Рейснер
ли ежедневно высыпаются сотни тысяч пудов угля, шахта с громовым маршем победы и труда шагает через
головы своих павших бойцов. Кто-то обязан заботиться
отом, чтобы их вовремя поднимали на носилки, чтобы
для их последнего часа всегда находилась постель, накрытая тишиной ипокоем. Или такой случай: внизу, на
самом дне копей, водном из забоев 260горизонта, рухнувшей крышей тяжело побило забойщика. Несчастие
случилось около семи часов вечера. Как назло, клеть
подъемной машины благодаря маленькой неисправности не могла тотчас поднять пострадавшего на поверхность. Но, кроме главного ствола, каждый горизонт
имеет еще от пяти до семи запасных входов, так называемых гезенков. Это— труба, мокрая иузкая, вкоторой
едва помещается человеческое тело. Со дна ее встает
сумрачный ветер шахты, мокрый, сострым конским запахом. Ноги едва достают широко расставленные перекладины. Малейший камень, сорвавшись вниз, приобретает страшную силу удара. Между тем со дна, видимые
вэтом колодце как звезды сквозь подзорную трубу, шевелятся илезут вверх фонари испуганных забойщиков.
При малейшей тревоге они бросаются вон из шахты,
гонимые призраками семнадцатого года.
Внизу, в маленькой дощатой комнате, на подстилке
из сена лежит человек, лица которого не видно: это раненый забойщик. Мы спустились в шахту около часа
ночи. Фельдшер прибыл всего на четверть часа раньше
нас. Ссеми до первого часа! Где же он пропадал втечение шести с лишним часов? Эти факты приводятся
416
Уголь, железо иживые люди
здесь вовсе не для того, чтобы набросить тень на Горловку, наоборот, ею сделано очень много для улучшения
рабочего быта; но сейчас, куда ни обратись, скем ни заговори— взабое ивкочегарке, вочереди кооператива
ина партийном собрании,— рабочие повторяют одно
ито же: раздражающие «мелочи», не вызванные общегосударственными причинами, могут и должны быть
устранены.
Кооператив. Каждый шахтер и сам отлично знает,
что его рабкооп вдолгах, как врепьях, итолько вэтом
году начинает становиться на ноги. Нознает идругое:
что на первых порах скудные средства были самым нелепым образом потрачены на покупку дорогих и ненужных пиджаков, вагонов бумаги и косметики. Что
знаменитый коммерсант, совершивший все эти сделки,
ухитрился потерять 5000 руб.; что в Горловке в этом
году существуют хлебные очереди, которые стоят с вечера всю ночь, до самого утра. Что шахтеры, вернувшись с работ, ходят и ищут загулявшего раздатчика,
чтобы получить свой фунт хлеба. Знают и о том, как
всрочном порядке были выстроены по всему поселку
хлебные ларьки, которых не удалось открыть из-за отсутствия весов. Да ведь любой рабочий с радостью
одолжил бы свои собственные, ина складах рудоуправления они имеются. Черт возьми, если бы рабочий стаким же легкомыслием относился ксвоим обязанностям,
его бы в шею выгнали с работы. Нельзя же, в самом
деле, устраивать восемнадцатый год сночными очередями, сженщинами идетьми, спящими на земле упо-
417
Лариса Рейснер
рога хлебных лавок. В забоях, на собраниях, в сборной— вой стоит от этих мелочей, от этой вши нашего
быта, принявшей размеры слона.
Все это минусы. Нотолько слепой не увидел бы за
ними гигантских шагов, которыми идет вперед новая
бытовая культура. Особенно с тех пор, как ленинский
набор призвал в ряды партии лучший слой рабочих,
имеющих производственный стаж от 5до 30лет, из них
50% красноармейцев-добровольцев, часто людей сболее высоким политическим образованием, чем партийцы семнадцатого ивосемнадцатого годов, которым некогда было учиться. Напервое января на 4758рабочих
приходилось 144 коммуниста и кандидата; на первое
апреля при общем количестве рабочих в5149 человек
уже 242коммунара; на первое августа 5472рабочих, из
них 536коммунистов, не считая 22анкет впортфеле товарища Горького, секретаря кустпарткома, поступивших только теперь, через несколько месяцев после массовых вступлений. Двадцать две долго обдумывавшиеся,
спокойно выношенные анкеты.
Одно воскресенье, прожитое вГорловке, разворачивает целую картину нового быта. От собрания юных
пионеров, с их неожиданными полосами глубокого
внимания, когда оратор говорит понятно и требует
комнажима на папу имаму, до новых крестин, во время
которых на сцене сидят пожилые уже рабочий иработница, инянька, крадости всего собрания, укачивает за
спиной президиума готового голосистого младенца,
которого покрыть может только ускоренный свадеб-
418
Уголь, железо иживые люди
ный «Интернационал», заставляющий ежеминутно
и с радостью вставать и садиться всех свидетелей; от
комсомола— славного, голенастого, веселого комсомола, который в жаркие дни довольно нерадиво душит
толстенный том экономики ине знает, как быть со своей горячей кровью— без любви противно, ажениться,
ничему еще не научившись, тоже нельзя,— идо работниц, которые большинством голосов проваливают на
собрании регистрацию брака на том простом основании, что замуж выходить можно только по большой
любви, апока что вчасы, свободные от тяжелого труда,
должно жить радостно имолодо. Только семьи тут припутывать не нужно, инечего обращать впожизненную
каторгу каждую случайность.
Разве все это не новая жизнь? А теплый, молодой,
жизнерадостный и по-молодому серьезный кустпартком, где трезво ибез чиновного чванства работают, где
ккомсомольцу приходит пожилой рабочий поговорить
обо всех своих нуждах — и партийных и семейных.
Отом, что ему, старику, трудно дается «История партии», хоть читает ее честно третий раз, аеще труднее
развестись сженой, так как вещей накопилось много—
что лежит всундуке, то ее, ато мое,— как же мы добро
разделим? Икомсомолец Шишов — умный, лукавый,
быстрый комсомолец наших дней — слушает, вдается
вдетали, переспрашивает насчет полушубка итихонько
привязывает «отца» кпартии. Иудивительное, осмысленное и полное уважения, совсем новое, изнутри
и снизу выросшее отношение пожилого рабочего ле-
419
Лариса Рейснер
нинского набора кновой работнице, вступающей вего
ряды с молодым голосом, который так легко обидеть,
пробующей защитить себя исвою жизнь от сплетнического, злого, бабьего гнета старой семьи.
Испитое и битое, затравленное или озорное лицо
дореволюционного поселка неузнаваемо. Мы сидим
в центре и не подозреваем, как много вопросов величайшей важности— вопросов совести илюбви, вопросов детских ивзрослых, касающихся каждой одиночки
и коллектива; вопросов сейчас, сегодня, из жесткого
старого кирпича устарелых жизненных форм вытесывающих, выгранивающих наше коллективное завтра, разрешается там, вГорловке, вгородке, где люди вдыхают
запах углекислоты, смешанной со зловонием выгребных
ям. Иделается это все не сверху, без ведома всякого верха, часто вопреки косной и омещанившейся воле маленьких чиновных людей.
Изумительна Горловка в воскресенье вечером.
Ееугольная гора стоит гигантским треугольником, вписанным в теплое лунное небо. Здания рудника — как
темная гавань, ккоторой причалили корабли сих дымными трубами иослепительными огнями. Злые подземные огни тлеют по склонам горы, иот времени до времени вагонетка, взбежав наверх, опрокидывает на них
град камней. Тогда огонь, старый поджигатель, красноглазый цыган, выплевывает облако дыма ипереползает
на новое место со своим камельком.
А внизу, где когда-то пьяная иозверевшая от нищеты гуляла старая Горловка, заливаются гармоники.
420
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]